Мы всего лишь пыль на ветру

Гермиона таки надела его рубашку. И теперь Гарри старательно смотрел куда угодно, но не на подругу, которая сидела рядом на стуле, подтянув острые коленки к груди и уютно устроив на них подбородок. Его взгляд цеплялся за всё — новенькую столешницу, свежую побелку на потолке, даже за кружку с остывшим кофе, но всё же то и дело каким-то непостижимым образом возвращался к подруге. Особенно к её голым ногам, что торчали из-за его старенькой клетчатой серо-белой рубашки. Её волосы, ещё влажные после ванны, торчали непослушными пружинками, а на щеках алел жаркий румянец, будто она только что пробежала милю под палящим солнцем. Аромат мыла с нотками цветов смешивался с естественным запахом её кожи, и этот коктейль кружил Гарри голову, заставляя его дыхание сбиваться, а сердце колотиться. Несмотря на уверенность в чувствах, которые он ощущал к Гермионе, и о которых безапелляционно заявлял Рону — реальность отрезвляла и вынуждала метаться в бесконечных лабиринтах потенциальных «если». Он страшно злился на самого себя, чувствуя себя так, словно ему снова четырнадцать и он собирался с силами пригласить Чжоу Чанг на Бал. Но происходящее было гораздо, гораздо серьёзнее, так что имело всё же мало общего с той детской наивной влюблённостью. Аппетит пропал напрочь. Кофе, так и недопитый, сиротливо отодвинулся в сторону, будто и он чувствовал неловкость момента. Гарри уставился в окно, за которым уже начинало темнеть. Впрочем, и сама Гермиона задумчиво ковырялась в тарелке, покусывая губы, словно пыталась разгадать какую-то неведомую ей загадку. И бездумно следила за его пальцами, которые то стучали по столу, то оказывались в чёрных волосах, которые тоже были чуть влажными после душа. — Невкусно? — спросил Гарри, наконец-то собравшись с силами, чтобы нарушить вязкую тишину. — Что? — она заморгала, будто очнувшись от грёз, и тут же встрепенулась. — Очень вкусно, Гарри. Ты всегда умел замечательно готовить. Это был всего лишь незамысловатый салат из остатков овощей да горячий сендвич с ветчиной, сыром и яйцом. Он пожал плечами. — Ты в порядке? — заметила она, откладывая вилку и внимательно глядя на друга. Линии его лица были жёстче обычного, вокруг глаз залегли темные круги. Гарри был мрачен, даже зловещ. — Что случилось? — Ничего не случилось. Я такой же, как обычно, — сдержанно ответил он. — Если бы это было так, ты бы спросил меня, почему мне показалось, что что-то случилось. А не стал бы уходить от моих вопросов простым отрицанием, — отрезала она. — Ты хмуришься, избегаешь смотреть мне в глаза и чертовски угрюм. Это совсем не похоже на «ничего не случилось». — Меня просто напрягает… неведение, — буркнул он. О да, он действительно был в ужасе от того, как она может отреагировать на его попытки всё испортить. — Я понимаю, что ситуация с Перси и его семьёй ужасна… Но пока не представляю, что ещё мы могли бы сейчас предпринять, — её голос дрогнул, плечи поникли, и в этом жесте сквозила такая искренняя усталость, что Гарри стало не по себе. — Признаться, у меня уже голова варит с трудом. — Наверное, мне всё же стоило бы присоединиться к остальным в поисках, — произнёс он, снова нервно стуча пальцами по столу. — Как давно ты не отдыхал? — её тон стал строже, чем у Макгонагалл, поймавшей Гарри блуждающим ночью по замку. — Не было времени, — ответил он напряжённо. — Я был занят. — Да, я заметила. Видимо, настолько, что за эти дни так и не сумел отправить мне Патронус, — отчитала его Гермиона, нахмурившись. — Ты что же, не мог хотя бы сообщить, что с тобой всё в порядке? — Ты сама просила дать тебе личное пространство, — напомнил он ей. — Это не повод игнорировать мои сообщения, учитывая ситуацию, — всё сильнее сердилась она. — Я был занят, — напряжённым тоном повторил Гарри, вставая, и облокачиваясь спиной о кухонную стойку. Он скрестил руки на груди, словно выстраивая баррикаду между собой и её обвинениями. — Так и знал, что начнёшь меня за это чихвостить. Им обоим нужно было время выдохнуть. Особенно ему. Чтобы более осознанно попытаться сделать очередную глупость. Он сощурился. Интересно, и как же много она вспомнила за это время? Ведь с каждой секундой всё больше начинала узнаваться та Гермиона, которую он всегда знал. — Что ж, прекрасно. Тогда не буду больше донимать, раз ты у нас такой занятой, — проворчала Гермиона. — Отлично, — бросил он, чувствуя, как эти слова жгут горло. — Отлично?! Что за несносный мальчишка, — тихо прорычала она, хлопнув по столу и вставая, но Гарри резко повернулся к ней спиной, упираясь ладонями в столешницу. Гермиона замерла, её взгляд наполнился подозрением. Что-то в его позе, в сдержанном тоне намекало, что он скрывает больше, чем говорит. Она медленно выдохнула, пытаясь унять негодование в груди. — Я понимаю, что ты специально отдалился, чтобы дать мне возможность во всём разобраться, учитывая мои провалы в памяти, — выдохнула она, стараясь вести себя рассудительно. — Особенно касательно Рона. И я… благодарна тебе за это. Да, я была немного зла на вас обоих, но теперь… теперь всё встало на свои места. — О, серьёзно? — донеслось тихое и насмешливое. Ах, разобралась, значит. Гермиона недоумённо подняла брови, подошла ближе и облокотилась спиной о барную стойку, оказавшись напротив Гарри. Она оглядела его напряжённую спину, пытаясь понять, разгадать, что скрывается за этим странным, почти пугающим настроением. — Слушай, если хочешь что-то сказать или спросить, то почему бы это не сделать? Не вижу причин так… — начала она, но осеклась. Он резко повернулся, и его зелёные глаза блеснули в полумраке кухни, словно два изумруда, поймавшие свет заходящего солнца. Гермиона ожидала, что друг заговорит, но он упорно молчал. Его лицо было словно буря перед молнией — брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, на небритых скулах играли желваки. Он выглядел так, будто сдерживал внутри целый ураган, но у него и вправду будто внутренности скрутило от шквала разрушающих эмоций. Он боялся встретиться с ней взглядом — боялся не увидеть в её глазах того же, о чём теперь сам мечтал каждую секунду, глядя на неё. Но Гарри с усилием заставил себя взглянуть в глубокие карие глаза напротив. — Так как, говоришь, много ты вспомнила, что всё вдруг встало на свои места? — сдержанно спросил он. Его зелёные глаза в полутьме опасно сверкнули, и Гермионе показалось, что находится он как-то совсем близко, буквально на расстоянии вытянутой руки… Она могла бы протянуть к нему свои ладони, запустить их под белую футболку, коснуться кожи его живота, если бы… если… Гермиона судорожно сглотнула, сжала пальцы в кулак и убрала руки за спину, не доверяя себе. Её мысли путались, взгляд постоянно цеплялся то за его губы — чёткие, твёрдые, манящие, — то за его потрясающие глаза, в которых бушевал целый океан эмоций. Она пыталась было ответить, но слова растворялись в горле быстрее сахара в горячем чае. Колени снова позорно подкосились. Гарри долго и пристально разглядывал её, отчего ей становилось жарче с каждой секундой. Гермионе казалось, что взгляд его был наполнен смесью тоски, влечения и какого-то отчаянного вызова, отчего она почти чувствовала его, словно физическое прикосновение — горячее, обжигающее. Но в то же время, той, своей рациональной частью личности, она считала, что это наверняка лишь её подсознательные желания дают о себе знать. О, Мерлин, о чём он её спрашивал? — Знаешь, я и правда очень устала и едва соображаю, так что если… — на этих словах рука друга преградила ей путь, сжав край столешницы, и она почувствовала себя в ловушке, оказавшись в этом тесном уголке из барной и кухонной стойки. — Гарри? Он тихо вздохнул, а после в одно молниеносное движение схватил её за талию и усадил на стойку. Их лица оказались на одном уровне, а его ладони легли по обе стороны от её бёдер, словно стальные оковы, не давая ей шанса сбежать. Её колени упёрлись в его живот, и это прикосновение буквально обожгло её. Гермиона изумлённо застыла, но вместо того, чтобы отстраниться, подняла взгляд, полный недоверия, и встретилась с его прищуренными глазами. В них тлел сдерживаемый огонь, и она не могла отвести взгляд. Да? — И что это ты такое делаешь? — её голос был слега встревоженным и едва слышным, но в нём сквозил осторожный интерес. Он шумно выдохнул. — Гермиона… ты знаешь, что мне всегда нравилось в наших отношениях? — спросил он. Она медленно покачала головой. — То, что мне тебе никогда ничего не нужно объяснять, — с задумчивой полуулыбкой ответил Гарри, заставив её нервно заёрзать и испытать сладкий ужас. Он начал неторопливо наклоняться всё ближе, сокращая расстояние между ними до опасной близости. Гермиона затаила дыхание, её губы приоткрылись, а мысли жалко рассыпались, как песок на ветру. Что… Гарри остановился, когда их губы почти соприкоснулись. Их лица были так близко, что оба ощущали обжигающее дыхание друг друга. — Хотя, знаешь, ты права — я действительно хотел бы кое-что у тебя спросить, — дрогнувшим голосом произнёс он, и она даже ощутила, как его губы дразняще едва-едва мазнули по её, когда он заговорил. — Да? — пересохшим горлом отозвалась она. — Видишь ли, когда ты уехала… мне, помимо тех кошмаров со Смотрителем, ещё кое-что интересное снилось. И мы с тобой оба были в этих снах. Голые. Что-нибудь знаешь об этом? Круциатус ему в глотку… И ведь он прекрасно помнил, с каким ужасом ожидал, что Гермиона об этих снах прознает, а теперь попросту сам дерзко поднял эту тему. Кто бы мог подумать, что всё приведёт к этому? Но он больше не мог молчать об этом. Не мог, не хотел. И, хоть и находился в лёгкой панике, незаметной глазу, но всё же решил спросить её об этом прямо и расставить для себя все нужные точки, чтобы больше не тешить себя пустыми надеждами и фантазиями, если подруга посчитает его вконец зарвавшимся наглецом, который желает больше, чем ему положено в этой их «нерушимой» дружбе. А если она и правда понятия не имеет о тех самых его снах? Но, даже несмотря на опасения, ему с каждой секундой начинало нравиться то, как Гермиона очаровательно розовеет и совсем не пытается сбежать — это вселяло недостающую уверенность. Неужели и правда из-за него? — Понятия не имею, о чём ты, — пробормотала она севшим голосом. Гермиона почувствовала, как жар заливает её от макушки до кончиков пальцев. Разум от происходящего мгновенно превратился в восхитительный хаос, что забулькал в ванильном киселе, где не осталось места для связных мыслей. Намекал ли он сейчас на то её видение — тот поцелуй на траве, который вспыхнул в её памяти во время разговора с Лили, но казался скорее фантазией, чем реальностью? Ведь на самом деле между ними ничего такого не случалось… Да наверняка ей тогда попросту вспомнилась одна из её же галлюцинаций, снов, что преследовали в том кафе в «Сонной лощине». Но не мог же Гарри, ещё будучи на Гриммо, видеть то же, что и она! Или мог? Неужели она действительно приходила к нему во сне, да ещё в такой роли?! О-о-о… О. — И что, даже не скажешь, что думаешь об этом? — настороженно поинтересовался он. — Я… — она нервно сглотнула, выдохнула, но решительно поглядела ему в глаза, — думаю, твоё подсознание пытается сказать тебе, что есть инстинкты, которым ты не следуешь. — Ах, вот оно что, — Гарри издал удивлённый смешок от её бессовестного и дерзкого ответа, отчего его зелёные глаза изумлённо расширились. Вот мерзавка… Но ведь она его явно дразнит! А после его губы порывисто прижались к её, а крепкие мужские руки с силой стиснули тонкую девичью талию, будто Гарри всё ещё опасался, что Гермиона его оттолкнёт или вовсе исчезнет, оставив с очередными безнадёжными иллюзиями и опасениями в одиночестве. У Гермионы же в ответ на подобную пылкость друга вырвался неудержимый стон удовольствия, а пальцы мгновенно и безжалостно сжали ткань белой футболки возле ключиц, настойчиво притягивая Гарри к себе ближе. Её губы, чуть дрожащие, оказались в разы мягче и слаще, чем он мог себе представить, и это ощущение взорвалось в его груди красочным и мощным фейерверком. Камень, что долго давил на грудь, рухнул с оглушительным грохотом. Гермиона не оттолкнула его. Не кричала «Мы же друзья!». Не слала на него страшные проклятия. Не дала своей опасно прижатой к нему коленкой по самым уязвимым точкам на теле. Эти, и множество других пугающих «не», что крутились у него в голове все эти дни и разрывали сердце похлеще пресловутого инфаркта, попросту рассыпались в прах. Более того — Гермиона ответила на поцелуй без тени каких-либо сомнений, да ещё с такой несдержанностью, отчего, кажется, больше от происходящего опешил сам Гарри. Она целовала его так, словно умрёт, если они остановятся. И Гарри, разумеется, не мог этого допустить. Острые женские коленки раздвинулись и ноги обвили его за талию, а после Гермиона прижалась к его бёдрам как можно ближе. Мужские горячие ладони скользнули под рубашку, касаясь девичьей кожи — тёплой, шелковистой, словно лепестки цветка. Он с наслаждением гладил её спину, чувствуя, как мурашки неудержимо бегают под его пальцами. Спустя несколько таких безумных секунд Гарри резко отстранился, тяжело дыша, и поймал взгляд напротив — затуманенный, блестящий и полный такого откровенного обожания и желания, что его сердце пропустило удар. От осознания того, что он — причина подобного взгляда, его с головой накрыло жутким смятением. — Герм, — выдохнул он. Он же глядел на неё так, точно увидел впервые в жизни. И она была прекрасна. Прекрасна, удивительна, восхитительна — всё, как он и думал, когда любовался ею на том цветочном поле. Как он вообще не замечал этого раньше? Слишком, слишком долго они были друзьями, слишком хорошо он научился не думать о том, чего действительно хочет, и не видеть того, что, как он думал, ему никогда и не светит. Разумеется, Гарри всегда Гермиону любил. По-своему. Но именно сейчас официально позволил себе быть по уши в неё влюблённым. Он явно был от неё без ума и не понимал, как подобное с ним произошло. Так бывает? Это нормально? Или это нормально именно для них? Где именно в таком случае заканчивается эта их норма и кто из них её вообще устанавливает? И какая, к чёрту, разница, если сейчас он находится в своей лучшей реальности! — Но… — вдруг замерла Гермиона, закусив губу, и Гарри нервно затаил дыхание. — Но Джинни… — Мы с ней просто зря потратили время друг друга, — резко качнул головой он. — А… Рон? Сколько ты вспомнила? — Достаточно, — тихо ответила она, глядя на него во все глаза, и чуть растерянно улыбнулась, — чтобы понимать, кто на самом деле для меня всегда был важнее. И желаннее. «Всегда?» Гарри судорожно сглотнул. А потом, словно находясь во сне, Гермиона медленно погрузила свои изящные тонкие пальцы в его смоляные волосы. Её губы прошлись по его ключицам, оставляя горячие, влажные следы, и поднялись к горлу, где пульс бился, как пойманный зверь. Она прильнула к его приоткрытым губам, а ласковые ладони прижались к его колючим щекам. Её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало его лицо, и в этом было что-то такое донельзя интимное и возбуждающее, но в то же время донельзя удивительно близкое и родное, отчего у Гарри темнело в глазах. Они целовались так отчаянно, будто в первый и в последний раз, будто сейчас кто-то их друг у друга отберёт. Их поцелуй с каждой секундой становился всё глубже, настойчивее, словно они пытались раствориться друг в друге. Язык Гарри прошёлся по мягким податливым губам, прежде чем жадно скользнул в её рот. Гермиона схватила его за предплечья, когда он буквально навис над ней, почти прижимая её к столешнице, а её руки наконец проникли под футболку, касаясь твёрдого живота. Каждое её прикосновение было нетерпеливым, и в то же время полным трепета, и Гарри млел, растворяясь в этом безумном, головокружительном вихре. Его рубашка, слишком большая для её хрупкой фигуры, соскользнула с одного плеча, обнажая выразительные ключицы, и Гарри не смог удержаться — его губы нашли эту открытую кожу, оставляя на ней лёгкий, но пылкий поцелуй. Он желал обласкать ею всю, с ног до головы. — Гарри… — её голос был хриплым и тихим. Она запрокинула голову, давая ему больше пространства, и её пальцы вцепились в его волосы, словно это была последняя нить, связывающая её с реальностью. Он прижался ближе, его руки скользнули выше по её спине, под ткань рубашки, чувствуя, как её тело дрожит под его ладонями. Она была тёплой, как летний вечер, и такой мягкой, что он боялся сжать её слишком сильно, словно она могла рассыпаться в его руках. Но Гермиона, похоже, не собиралась быть хрупкой. Она выгнулась навстречу, и её губы нашли его снова, впиваясь с такой страстью, что он почти забыл, как дышать. Её дыхание прерывалось стонами, тихими и мелодичными, и каждый звук заставлял его сердце биться быстрее. Её ногти впились в его кожу на плечах, и этот лёгкий укол боли только разжёг его ещё сильнее. Гарри почувствовал, как последние барьеры в его голове рушатся. Он бешено хотел её — не просто её тело, а её всю, с её острым умом, её дерзкими замечаниями, её понимающими взглядами, её звонким смехом. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно, чтобы они могли остаться здесь, в этом крошечном уголке кухни, где не было места ни для страхов, ни для сомнений, ни для мира за пределами их объятий. Знала ли она об этом? Её руки снова скользнули под белую футболку, и на этот раз она дёрганными движениями потянула ткань вверх, обнажая мужской торс. Её пальцы прошлись по его груди, нежные, но уверенные, и каждый её жест заставлял его сердце биться быстрее, отчего пульс буквально начал стучать в ушах. Гарри помог ей, стягивая футболку через голову, что лишь сильнее взъерошило его волосы, и в тот же момент её ладони легли на его кожу. Она наклонилась, прижимаясь губами к его груди, и её поцелуи, лёгкие, но обжигающие, заставили его шумно выдохнуть. Гарри придерживал её за спину, а его зелёные глаза, тёмные от страсти, впились в её карие. И, если бы не был так сильно опьянён происходящим, то в её взгляде он мог бы разглядеть многое — годы подавленных чувств, невысказанных слов, скрытых желаний. Он наклонился, его губы нашли её шею, и он провёл по ней языком, ощущая потрясающий вкус её кожи, смешанный с ароматом шампуня, который теперь казался ему самым опьяняющим зельем на свете. — Да… — прошептала она, а пальцы впились в его плечи, оставляя лёгкие следы от ногтей, которые только усилили его возбуждение. Она приподняла бёдра, прижимаясь к нему теснее, и он почувствовал её горячую кожу сквозь тонкую ткань одежды, что оставалась между ними — его рубашка и бельё на ней и его брюки, которые давно стали слишком тесными. Мерлин, неужели это действительно он вот так целует её — свою лучшую подругу? Изумительно, восхитительно, неповторимо… Не прерывая поцелуев, руки Гарри, чуть дрожащие от волнения и не желавшие снимать его же рубашку с подруги, принялись расстёгивать пуговицы, обнажая женское тело дюйм за дюймом. Чуть отстранившись, он поглядел на неё потемневшим взглядом: кожа Гермионы была светлой и гладкой, почти жемчужной, как страницы её любимых книг, и он не мог оторвать глаз — её грудь, небольшая, но чертовски соблазнительная, поднималась и опускалась, сопровождаемая прерывистым дыханием. Гарри, расстегнув несколько пуговиц, тут же наклонился и его губы коснулись одной из вершин груди, которую он нежно взял её в рот и принялся ласкать, пока Гермиона не выгнулась в его руках, а стон не вырвался из её горла, громкий и неконтролируемый. Её руки запутались в его волосах, прижимая его ближе, и он почувствовал, как её тело дрожит, реагируя на каждое его движение. — Чёрт… — выдохнул он, его голос был севшим, полным удивления и блаженства. Она не верила, что это происходит на самом деле. Гарри — милый, родной, и такой невероятно горячий, — здесь, сейчас, млел под её прикосновениями, а она — под его. Она нетерпеливо потянулась вниз, её пальцы нашли пояс его брюк и неловко, но решительно расстегнули ремень, пуговицу, а затем молнию. Вот только избавиться от его брюк и белья они полностью не успели — женская ладонь мягко и трепетно провела вдоль его напряжённого члена, отчего Гарри замер и судорожно выдохнул от этого прикосновения, а щёки Гермионы вспыхнули ещё ярче. И она повторила. Снова и снова. Каждая её ласка посылала вспышки удовольствия по всему его телу, и из горла у него вырвался хриплый стон. Гарри не мог больше ждать. Его руки скользнули по её бёдрам, резко стянули бельё и раздвинули её потрясающие ноги шире. Он почувствовал её готовность своими пальцами, что обхватили бёдра — она была влажной, горячей, приглашающей. Их губы снова встретились в голодном поцелуе, пока он входил в неё, дюйм за дюймом. Гермиона застонала в его рот, её ногти судорожно впились в его спину, оставляя следы. Когда он полностью вошёл и их тела слились в одно, оба замерли, пытаясь справиться со своими ошеломляющими ощущениями. Гермиона обхватила Гарри ногами, её тонкие, сводящие с ума, лодыжки скрестились за его спиной, притягивая его так близко, что между ними не осталось ни воздуха, ни пространства. Идеально. Он начал двигаться, сначала неторопливо, и она встречала его, поднимая бёдра навстречу, создавая ритм. Её стоны, поначалу тихие, отзывались в его груди, заставляя кровь кипеть всё сильнее. Гарри ускорил темп, его руки всё сильнее сжимали её бёдра, оставляя на нежной коже красноватые следы от пальцев, и он наклонился, чтобы поцеловать её шею снова, а его зубы слегка прикусили кожу, вызывая у неё новый, более громкий стон. Её пальцы путались в его волосах, прижимая ближе, и он ощущал, как её сердце колотится в рёбрах, словно пытаясь вырваться навстречу ему. Их движения были почти хаотичными, но было в этом хаосе что-то правильное, как будто они наконец-то нашли ритм, который искали всю жизнь. Она незаметно подстраивалась под его движения, а он под неё — как это и было у них всегда и вне физической близости. Гарри прижимал Гермиону к своей груди, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его, жарко целовал её лицо, шею, всё, до чего мог дотянуться, и в этот момент весь мир сузился до её тепла, её дыхания, её прикосновений. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, жар её тела обволакивал его, и это ощущение было таким интенсивным, что он едва сдерживал себя, чтобы совсем не потерять контроль и завершить всё раньше, чем хотелось бы. Гарри подхватил своими запястьями под её коленями и ускорился. Движения стали резче, но оставались ритмичными, словно он пытался вложить в них всё, что чувствовал — каждую секунду одиночества без Гермионы, подавленные желания, ужас от потери самого важного в его жизни человека, страх быть отвергнутым. Гарри зарылся лицом в её волосы и втянул носом восхитительный аромат её тела. Коснулся губами и языком тонкой кожи на шее. Очень, очень сладкая. Её стоны были негромкими, но ощущались ударами молота по его самоконтролю. Он чувствовал, как её тело дрожало всё сильнее, словно натянутая тетива, готовая вот-вот лопнуть, и Гарри держался с трудом. Спустя некоторое количество минут подобной изумительной близости, Гермиона действительно неожиданно замерла, выгнулась под ним, а её спина изогнулась в идеальной дуге, отчего её буйная копна волос взметнулась назад, лаская кончиками прядей столешницу. Острые ноготки вцепились в его плечи с такой силой, что Гарри почувствовал лёгкую боль. Её губы приоткрылись, из горла вырвался громкий вскрик, и волна оргазма полностью накрыла её, заставляя тело содрогаться в диком удовольствии. Она сжималась вокруг него, цеплялась за него ноготками, и это оказалось таким интенсивным, таким всепоглощающим, что Гарри почувствовал, как его собственный мир рушится. Это и стало для него последней каплей. Жар, копившийся в нём, взорвался, как сверхновая, и он почувствовал, как его собственная кульминация накатывает, подобно цунами, сметающему всё на своём пути. Его тело невообразимо напряглось и каждый мускул задрожал, когда он с силой сжал пальцами нежные бёдра подруги и ворвался в неё максимально глубоко, а после наконец бурно излился внутрь этой изумительной тесноты, издав хриплый стон. А потом его лицо попросту обессиленно уткнулось в женскую грудь, где ощущался чужой пульс — быстрый, словно крылья снитча, — и потрясающий запах, смешанный с потом и их общей страстью, который окутал его, как уютное и тёплое одеяло. Ноги едва его держали, отчего он почти улёгся на Гермиону, которая под его напором упала спиной на столешницу и прижала его голову к своей груди. Их тела, сплетённые, полуодетые, всё ещё дрожали от пережитого, а дыхание, тяжёлое и неровное, медленно синхронизировалось. Тихий гул холодильника, скрип деревянной столешницы под их весом, влажное тепло кожи — мир возвращался медленно, неохотно, словно не хотел нарушать их уединение. Гермиона, не в силах произнести ни слова, лишь медленно запускала пальцы в чёрные волосы Гарри, и её прикосновения было мягкими, почти благоговейными. Спустя несколько таких блаженных минут она привстала, притянула его лицо к своему, чтобы коснуться его губ лёгким ласковым поцелуем. Гарри чуть отстранился, чтобы взглянуть на неё, полулежащую на столешнице в его почти расстёгнутой рубашке, — и пожалел об этом. Её губы, припухшие от их поцелуев, блестели в тусклом свете заходящего солнца, а глаза, тёмные и глубокие, как ночное небо, смотрели на него с непривычной для неё ранимостью и были наполнены незнакомым трепетом, отчего Гарри замер. Она была чудесна — не той глянцевой красотой, а настоящей, живой — с растрёпанными локонами, прилипшими к шее, и румянцем, который, казалось, горел ярче любого заклинания Люмос. — Лучшее зрелище в моей жизни, — пробормотал он, на что Гермиона тепло улыбнулась, прижимаясь лбом к его плечу. Возможно, ему показалось, но в карих глазах также будто бы блеснули слёзы, которые она поспешила скрыть, прикрыв веки. — Герм? — Я здесь, — прошептала она, и в её голосе было столько нежности, что он почувствовал, что его волнение растворилось, как солнечные лучи незаметно скрылись за горизонтом. Её волосы были невероятно растрёпанным и чуть влажными уже от пота, а на губах играла тень усталой, но абсолютно счастливой улыбки. — Ты же понимаешь, что теперь я собираюсь заниматься с тобой сексом до одури? — прошептал Гарри ей в ухо. — Это угроза? — усмехнулась она, потираясь своей бархатистой щекой о его, колючую, и обнимая его за талию. — Это угроза, — она почувствовала, как его губы, что были возле её лица, тоже растянулись в улыбке, — которую я осуществлю. А после подхватил Гермиону на руки и утащил в спальню.