Вперед, в прошлое!

       Изуку не был знаком ни с одним из прошлых владельцев Один За Всех до Всемогущего по вполне очевидным причинам — они умерли, и Изуку знал о Нане Шимуре не так много, потому что Всемогущий редко делился подробностями жизни своей наставницы. Это была деликатная и интимная тема, он позволял себе иногда задевать ее, упоминать между делом, подкидывать крошки изголодавшемуся до информации Изуку, но сам кусок «пирога» под названиями «Мастер», «наставница, «Нана Шимура» он всегда оставлял только для себя. Изуку оставалось довольствоваться крохами.        Нана Шимура приколотила Мидорию к полу таким напряженным взглядом, что, если бы она могла, то им можно было убить.        По этой причине Изуку сейчас и нервничал — он знал о ней слишком мало, чтобы утверждать, что она его не убьет. — Кто ты? — голос Шимуры с каждым сказанным словом звучал все более зло. Тошинори за ее спиной выглядел таким удивленным, словно и вправду впервые слышит и видит свою наставницу настолько свирепой. — Мастер, я не думаю, что он злодей. Он даже не выглядит, как… — Нельзя доверять только своим глазам, — грубо перебила его наставница. — Внешность часто бывает обманчива.        Всемогущий опять попытался отпихнуть препятствующую выходу из-под защиты руку наставницы, но потерпел поражение — его настойчиво удержали на месте. — Я не знала, что это возможно, но… Я чувствую в тебе то, чего не должно быть ни у кого на этом свете кроме меня, — она имеет в виду Один за всех? — Я не знаю кто ты, откуда ты, и, что более важно, ты владеешь опасной причудой и представляешь серьезную угрозу безопасности общества. Я повторю свой вопрос в последний раз: кто ты?        Изуку глубоко вдохнул, открыл рот… и закрыл. Первоначальная идея рассказать правду показалась ему не самой лучшей. Учитывая его положение, она будет звучать как нелепая отговорка. Фантастическая сказка-отмазка, чтобы спасти себя. Внутренний голос советовал ему рассказать правду, ведь, так или иначе, но все владельцы Один За Всех связаны, и, тем более, Нана Шимура имеет право знать правду. Да они же живут в век людей со сверхспособностями — что может быть более повседневным, чем какой-то человек с причудой перемещения во времени? Но в то же время что-то скребущее на душе когтями, холодное, как лед Тодороки, приказывало ему солгать. Бежать. Это что-то — вечно преследующий страх.        Намек Вселенной понят: этот день не закончится хорошо.        Молчание Мидории медленно, но верно поглощало последние остатки терпения Наны. Она и так была на пределе из-за произошедшего со студентами, и нежелание мальчишки с силой Один За Всех говорить правду о себе не улучшало ситуацию. И ее ученик вел себя сегодня странно: он был ранее замечен с пострадавшими, о чем им еще придется поговорить, и теперь пытался вылезти вперед, к тому мальчишке. Гран Торино часто был необоснованно груб и жесток с Тошинори, но в одном он точно был прав — у ее ребенка хроническое отсутствие простейших инстинктов самосохранения и, может быть, дисциплины: говорят тебе «Прячься!», значит надо выполнять!       Да уж, в жизни Наны Шимуры ничего и никогда не было легким.        Нана приняла более устойчивую стойку, и мальчик, Изуку, перед ней вздрогнул и немного сжался. Боже, он смотрит на нее, как олень в свете фар мчащейся на него машины. Несмотря на то, что он обладал опасной причудой, Нана не могла заставить себя драться с ним. Она смотрела на его округлое лицо с веснушками, слушала его нелепое и напуганное бормотание… Смотрела в его зеленые глаза, полные какой-то знакомой веры и надежды, и на их месте видела голубые. Он же совсем ребенок! Она должна сразиться, скрутить и доставить полиции из-за своих подозрений… ребенка?        Почему наставник не предупреждал ее о том, что причуды Один За Всех может быть две? Что ей делать? — Я… — Изуку закрыл себе рот ладонью и отвел взгляд. По виску скатилась капля пота. Опять попытался выдавить из себя хоть слово: — Я не… Все тот мальчик, и зеленый, Всемогущий… — Нана! — выкрикнул Всемогущий, вцепившийся ей в руку. Шимура моргнула, будто очнувшись, тряхнула головой и обернулась. Голос Всемогущего дрогнул. — Давай… Давайте мы зайдем в дом и обсудим все там? Не будем же мы устраивать битву без острой необходимости? Люди могут пострадать, да и… — Тошинори даже позволил себе нервно хихикнуть: — Ты ведь сама меня учила сначала говорить, а уже потом лезть в драку. Какой пример ты мне подаешь?       … И между строк Шимура смогла прочитать: «Может быть ты ошибаешься?».        Нана заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть в попытке успокоиться. Ее мальчик смотрел на нее такими напуганными глазами; он ожидал, что она правда нападет на его нового друга… Да, только Тошинори мог завести себе друзей среди злодеев.        Гран Торино ошибается — она сделала правильный выбор. — Ты прав, мальчик мой, — Нана приободряюще сжала в ответ ладонь Всемогущего, — ты прав… Сегодня был тяжелый день, я перенервничала. Извините за то, что я навела столько шуму. Мы поговорим обо всем цивилизованно дома.        Изуку облегченно выдохнул. Слава Всемогущему и его умению делать щенячьи глазки. Пока что его не убьют.

***

       В доме у Всемогущего было… Миленько.        Войдя в дом, Изуку сначала не мог найти себе места: не то чтобы дом был слишком маленьким или в нем было много вещей, что ты даже не знаешь, куда наступить — все было в точности да наоборот. Количество пространства давало полную волю для самовыражения, хоть завози сюда полный склад мебели и все поместится! Но у него было очень пусто. Мебель есть, но она была редкой и стояла по необходимости: в зале один диванчик, небольшой столик да шкаф с книгами; на кухне холодильник с шкафчиками, двумя парами стульев… и без стола. По небольшим царапинам на полу Мидория догадался, что Всемогущий любил таскать стол из кухни в зал.        Как Всемогущий и говорил, жил он один; в глаза бросались упаковки от быстроприготовляемой еды, одноразовая посуда и многодневные слои пыли на всевозможных поверхностях. Возможно Нана Шимура или Гран Торино могли иногда навещать его, но это или происходило настолько редко, что Всемогущий раз в сто лет убирался только перед их приходом, или вообще не происходило. А вот если бы Инко увидела даже небольшой намек на бардак в комнате Изуку, то она уже давно вытрясла бы из него всю душу, но заняться уборкой заставила.        На душе заскребли кошки.        Однако диванчик выглядел таким мягким и удобным, что уставший и замученный Изуку не удержался от того, чтобы не сесть на него. В награду его напряженные мышцы, получившие долгожданный отдых, сладко заныли. На пару секунд Изуку позволил себе закрыть глаза и помечтать о том, что он дома: вот сейчас мама придет с работы и начнет его расспрашивать о том, как прошел день, а потом они пойдут на кухню ужинать кулинарными шедеврами Инко, и… — Извините, я не ждал гостей сегодня, — Изуку открыл глаза и подскочил на месте — видимо он все-таки задремал. Напротив него, оперевшись спиной о стену, стояла Нана Шимура и сверлила его взглядом. Благо стоявший между ними низенький столик создавал какую-никакую иллюзию защиты. Приглушенный голос Всемогущего доносился где-то со стороны кухни: — Так неловко, что вам приходится это видеть…        Изуку обернулся примерно в его сторону и попытался его успокоить: — Все в порядке! Честно, бывало и хуже. Видел бы ты, какой бардак может устроить десять учеников без присмотра в общежитии…        Одновременно напуганное и смущенное лицо Тошинори выглянуло из-за дверного проема, и он неуверенно уточнил: — Правда? А то мне все равно как-то стыдно… — теперь он обратился к молчавшей Нане: — может, я сделаю чай? Я слышал, что ромашковый чай успокаивает нервы, как раз мы все успокоимся. Звучит неплохо?        Нана попыталась улыбнуться: — Конечно, Тоши. Лишним он не будет.        Всемогущий облегченно кивнул, копна светлых волос подпрыгнула вслед за ним, и в следующее мгновение он скрылся в кухне, напоследок прикрикнув «Я же просил Вас не называть меня так!». Нана не смогла сдержать улыбки.        На кухне заскрипели петли дверок шкафчиков, звякнули бока кружек. Изуку и сам чуть не разомлел от того, как схлынуло пусть и не все напряжение, но хотя бы его часть. Он не знает в какой момент вся его жизнь стала состоять из этого «напряжения»: может, с момента становления героем, а, может, с четырех лет, когда ему сказали, что он беспричудный. В любом случае было тяжело, редко когда становилось легче. Изуку приходилось пытаться быть сильным если уж не ради спокойствия мамы, то ради себя. Чтобы ему самому стало в каком-то смысле легче.        Легче не становилось.        Изуку перевел взгляд на Нану. Ее лицо немного просветлело: она еще не пила чай, но невесть каким образом ей уже стало спокойнее. Скорее всего дело в Всемогущем — с ним тяжело нервничать, он заражает своим спокойствием, это точно. Теперь она смотрела не в упор в лоб Мидории, а куда-то мимо, в бок, пустым взглядом. Можно было бы сказать, что она уснула с открытыми глазами, если бы она не отбивала барабанную дробь пальцами по своему бедру. Значит, о чем-то задумалась.        Изуку решил действовать первым: — Шимура-сан? — Нана подняла на него глаза и перестала стучать пальцами. Изуку тяжело взглотнул. — Я должна извиниться за свое поведение, — Шимура отошла от стены, выпрямилась и кивнула. — Я нервничала. И сейчас я тоже нервничаю. Я солгу, если скажу, что ты — не причина моего состояния. Но не только ты. Я обещаю не нападать без причины, но прошу тебя сотрудничать. Если ты честно ответишь на мои вопросы, то облегчишь мне работу. — Честно говоря, я… сомневаюсь, что Вы п-поверите в мои честные ответы.        Нана хмыкнула: — А ты попробуй меня убедить.        Изуку задумался, с чего можно начать. С битвы утром? С потери сил у Всемогущего? Может, вообще со стычки с задирами? Нет, не то… Он укусил себя за щеку. Лучше начать с самого начала, так он не потеряется в своих же показаниях. — Вы были правы, — Изуку оперся ладонями на свои колени и уткнулся взглядом в пол, — у меня есть Один За Всех.        Фоновый шум из кухни стих. Тошинори, стоящий за диваном с подносом и кружками, с круглыми глазами застыл на месте. Нана опять уперлась спиной о стену, только теперь чтобы не упасть.        Опять возникло напряжение, и к горлу подкатился ком. Изуку попытался его сглотнуть. Не хватало еще расплакался от сегодняшних потрясений. Только не сейчас.        Взгляды Наны и Тошинори встретились. Ей показалось, что в глазах наследника мелькнула боль от предательства, но уже через секунду его брови вскинулись и его лицо стало недопонимающе-удивленным, как и ее собственное. Нана его прекрасно понимает: она тоже не может сообразить, что происходит. У мальчика не могло быть Один За Всех, только если она сама его не передала.        Всемогущий поставил поднос с чаем на стол, кружки звякнули оглушительно громко в тишине, и неловко застыл с пустыми руками рядом. Не зная куда их деть, он спрятал их в карманы и начал раскачиваться на носочках. — Ромашкового чая не было, — буркнул Всемогущий, — только черный, — и обратился к Изуку: — У тебя правда есть Один За Всех? Как? Откуда? — Тоши, — Шимура ущипнула себя за переносицу и подошла к наследнику. От опустившейся на плечо ладони он вздрогнул, как от пощечины, — может, ты пока займешься своими делами у себя в комнате, пока я разбираюсь в этой ситуации?        Тошинори сбросил ее руку со своего плеча и обернулся к ней. Его голос звучал по-детски обиженно: — Ты меня ссылаешь подальше? Зачем? — Тоши… — Что случилось? Почему я не имею права знать, что происходит?        Нана устало вздохнула. Она попыталась скрыть разочарование, но даже Изуку заметил, как плохо у нее это получилось. — Ты еще не готов. Пожалуйста, позволь взрослым разобраться в этом. — Ты выбрала нового наследника? — Нет, — тут же успокоила его наставница, но спокойней Всемогущий не стал: он топтался на месте, пытаясь сдержать желание начать нарезать круги в пределах комнаты. — Ничего не изменилось. — Тогда в чем дело? — парировал он, взмахнув рукой. — Что за секреты? Разве я не имею права знать? — Я расскажу тебе обо всем после того, как сама все выясню.        Всемогущий отвел взгляд в сторону и замолчал. Нана молчала вместе с ним в ожидании либо его ухода, либо продолжения диалога. Изуку же молчал, потому что знал — он полезет не в свое дело. С каждым прозвучавшим словом в этой комнате ему казалось, что надвигается что-то неотвратимое.        Выдохнув через зубы, Тошинори вновь подал голос: — Где Гран Торино? — В полицейском участке, — ответила Шимура, — разбирается с делом о трех пострадавших детях, — дополнила она; Тошинори нахмурился, а Изуку вспотел. В голосе Наны зазвучали жесткие нотки: — Хочешь поговорить об этом? Звучит знакомо?        Всемогущий, все еще не смотря на нее, отрицательно покачал головой. — Не хочу. — Знаешь, что мне сказали первым делом, как только я вернулась в город? — она втянула воздух и «выплюнула» следующие слова: — «Твой ребенок опять бедокурит, Шимура-сан. Это невыносимо! Сделайте с этим что-нибудь Вы, или мы предпримем меры сами». Боже, как я должна на это реагировать? Мы ведь уже обсуждали это… — Нана… — Тошинори, ты будущий герой. У тебя сердце героя, я знаю это и не сомневаюсь в этом каждую секунду, которую я существую. Но ты будущий пример для всех, твое поведение не должно быть неприемлемым. С нашей первой встречи ко мне пришло понимание того, кого именно я хочу видеть в лице своего наследника, — Нана приблизилась к нему; она сделала безуспешную попытку заглянуть ему в лицо, но он упрямо отворачивался. — Понимание того, кого я хочу увидеть в лице символа мира. И последним человеком, который будет распускать руки в сторону беззащитных детей, я видела те…        Всемогущий «взорвался»: он всем корпусом развернулся к наставнице, поднял глаза, полные слез, и Нана остановилась на полуслове. Изуку сжался на диване, пытаясь стать как можно меньше, и затаил дыхание.        Шимура почти утонула в голубых глазах полных не просто каких-то детских слез, а затаенной накопившейся обиды и боли.        Вытерев щеку рукавом, Тошинори воскликнул: — Я никогда не дрался, Мастер, — он шмыгнул носом. Он попытался улыбнуться, но то, что должно было быть улыбкой, превратилось в гримасу. — Мне обидно, что Вы могли подумать, что я способен на такое. Если бы вы были рядом чаще, то тогда знали бы, что происходит в моей жизни. — Я… — Те три студента… Если мы говорим об одном и том же случае, то, да, я виноват в том, что с ними произошло так или иначе, — Изуку вцепился в свои штаны, пока Всемогущий, похрипывая, продолжал, — но и они не безгрешны! Я терплю издевательства от них уже несколько лет! Нана… несколько лет! Пока мною, как тряпкой, вытирали пыль с асфальта, я ни разу не воспользовался силой или знаниями, которые вы мне дали.        Шимура посмотрела на него таким уязвленным взглядом, будто ее ранили ножом в самое сердце. Может в каком-то смысле и было. — Почему… Почему ты не рассказывал мне об этом? Это же важно! — И что бы Вы сделали? — из его горла вырвалось бульканье, будто он пытался посмеяться. — Пришли бы в школу или Академию и приказали им отстать от меня от имени героя? Мне жаль, что мои проблемы в конечном итоге стали частью ваших проблем. Но, видимо, мы оба друг друга разочаровали; у вас свои секреты, а у меня — свои.        Нана протянула руку чтобы вытереть слезы с лица Тошинори, но он отмахнулся и сам быстро протер лицо жесткой тканью рукава формы. Грязной формы. Так вот почему он грязный, так вот почему ему приходится часто покупать себе новую одежду и принадлежности, так вот почему у него постоянные травмы на травме…        Как она могла оказаться настолько слепа к собственному наследнику, но смогла неведомым шестым чувством предугадать, что у какого-то мальчишки Один За Всех?        Она не только ужасная мать, но и ужасный учитель.        Всемогущий дернул головой в попытке стряхнуть слезы и успокоиться. Он пару раз глубоко вздохнул, посмотрел на свои ладони — грязные, в небольших царапинах и мозолях. И сжал их в кулак. — Но не это важно, Мастер. Я знаю, что вы герой и много работаете, я не прошу Вас бросать все и мчаться нянчиться со мной, но… Я прошу Вас хотя бы иногда присутствовать на моих тренировках. Мне нужно Ваше присутствие, чтобы вы направляли меня, давали советы. Я хотел бы сказать, что справлюсь со всем сам, но… Это ведь не так. Я не вижу границ, не знаю, когда стоит остановиться, а когда — продолжить, а то и увеличить нагрузку. — Мальчик мой, Гран Торино свободен чаще меня, почему ты не попросишь его? Я могу проинструктировать его и он сможет следить за тобой даже лучше, чем я. — Не надо Гран Торино! — вскрикнул Всемогущий. Постыдившись своей бурной реакции, он шлепнул себя по губам и, отведя взгляд, слегка порозовел. — В этом и проблема, Мастер. То, что его методы тренировок и воспитания местами бывают достаточно жестокими — тоже проблема, но иного характера. Не Гран Торино мой наставник, а Вы! Я вижусь с ним намного чаще, чем с Вами. И это доставляет неудобства не только мне, но и ему. Как никак он меня терпеть не может, а Вы заставляете его еще и тренировать меня.        " — Ты ошибаешься, — мысленно встрял в разговор Изуку, пытаясь прогнать из головы Гран Торино, стоящего у больничной койки Всемогущего, — он тебя не ненавидит. И ты поймешь это если не сейчас, то позже.»        На лице Наны возникло какое-то совсем беспомощное выражение, смешанное с нежной материнской заботой и виной. Как бы сильно она не сдерживалась, как бы ни пыталась отдаляться или быть для него кем-то, кто не больше чем учитель, ее сердце тянуло к нему свои руки для объятий, для утешения. Она запрещала себе привязываться к нему, но ее сердце снова было иного мнения. Ее наследник, ученик, которого она учит… Или правильнее «учила» — последние новости о ВЗО вынудили ее почти полностью пропасть из его жизни на добрые пять месяцев. Для нее это время — сущие мгновения в мешанине из отчетов, документов и расследований о местонахождении самого страшного злодея на свете и его подопечных, а для Тошинори — почти вся жизнь.        И Тошинори смотрит на нее такими же глазами, как когда-то смотрел ее сын Котаро.        Всемогущий проморгался, окончательно прогнав слезы из своих глаз, как вдруг ощутил на своих плечах руки; одна ладонь подтолкнула его к торсу наставницы, а вторая, змеей проползшая по его спине и остановившаяся на его затылке, прижала его лицо к груди. Он попытался вывернуться из объятий, но Нана легко его удержала. — Мастер, — его голос задрожал, — не надо. Я сейчас опять заплачу. — Все хорошо, Тоши, — она зарылась пальцами в его волосы, ненавязчиво, дав свободу на случай, если он захочет уйти, продолжала держать трясущееся тело в своих руках. Наконец, впервые за этот сумасшедший день, ее голос стал мягким, — все хорошо. Ты опять прав, мой мальчик. Мне стоило быть внимательнее к тебе. Возможно у меня и вправду слишком много секретов от того, кто сам в скором времени будет владельцем Один За Всех.        Всемогущий со свистом выдохнул… И расслабился.        Они простояли в объятиях не слишком долго. Нана поглаживала его по спине, оперевшись щекой к светлым волосам, пока Тошинори, не издав ни слова, вцепился в ее плащ. Он не позволил себе обнять ее в ответ, но, скорее всего, наслаждался немногим физическим контактом спустя столько времени. Наставница услышала его. Не камень, а огромный булыжник упал с его души.        Как пришло время, Всемогущий поддался назад, и Нана его отпустила. Глаза Всемогущего покраснели из-за слез, как и его лицо, волосы опять превратились в воронье гнездо, но выглядел он теперь если не здоровее, то спокойнее точно.        Взгляд Тошинори упал на ключицы наставницы и наткнулся на два смазанных пятна от его слез, и он отвернулся, бесконтрольно бормоча извинения, пока Нана облегченно посмеивалась.        Изуку шмыгнул носом, и Тошинори с Наной вспомнили — они не одни. — Ты… Ты чего? Что случилось? — Это так грустно, но… Но вы п-поговорили, помирились и обнялись, и я… Я… — губа Изуку задрожала, опять шмыгнул носом, и одинокая слеза скатилась по его щеке. А потом еще одна. И еще… — Нет-нет, только не плачь! — Всемогущий подскочил к сидящему на диване Мидории, размахивая перед ним руками. — Не надо, не делай этого, я не выживу, если разрыдаюсь в третий раз! Не-е-е-ет…        Шимура с улыбкой наблюдала, как Тошинори в панике убежал на кухню за салфетками, пока Изуку Мидория заливал его диван слезами, не забывая между тем просить прощения за свою эмоциональность.        Если этот мальчишка злодей, то он самый странный злодей из всех, которых ей повезло встретить на своем пути.

***

       Когда салфетки были успешно доставлены расчувствовавшемуся Изуку, Нана перестала смеяться, а Тошинори — вы не поверите! — привел свои волосы в относительный порядок, атмосфера окончательно наладилась.        Они обсудили не все вопросы. Не исключено то, что между Тошинори и Наной еще остались какие-то недомолвки, которые всплывут рано или поздно, но до тех пор, пока это не произошло, и часть проблем улажена и «оплакана» в ключицы Шимуры, стало немного спокойнее.        Однако появилась новая проблема — Мидория выплакался и высморкался почти в весь рулон салфеток. Нужно будет купить новый.        Каким образом в этом ребенке умещается столько воды? — Извините за этот спектакль, — Всемогущий скептически взглянул на остатки нетронутых салфеток. Виновато опустил голову. — Я слишком много о себе возомнил. Мне не стоило кидать такие обвинения в вас, Мастер.        Нана покачала головой, но Всемогущий отмахнулся. Его брови устремились к переносице, лицо стало серьезным. — Если вы считаете, что мне не стоит что-то знать, то так тому и быть. Вы знаете и делаете то, что будет лучше для меня. Я не должен противиться этому. Я больше не буду вам мешать.        Тошинори встал с дивана и торопливо пошагал в сторону лестницы на второй этаж. Нана никогда не заходила дальше зала или кухни, но, как ей было известно, там была его комната.        Напоследок он обернулся к Мидории и Шимуре, криво улыбнулся и сказал: — Если ты все-таки придешь к выводу, что он не злодей, то, Изуку, зайдешь после разговора в мою комнату? Необходимо решить место твоего ночлега. Я не буду спать, но обещаю не подслушивать.        Когда топот стих и послышался звук захлопываемой двери, Нана в полной мере почувствовала свалившуюся на нее усталость. Она помассировала виски и закрыла глаза, позволив расслабиться себе всего лишь на секунду. Она должна быть сильной ради него.        Изуку зашуршал салфетками: он начал собирать их все в одну кучу, чтобы облегчить уборку для Всемогущего. Заметив пустой пакет на столе, он взял его и сложил всю груду бумаги в него. Излишне сердобольный Всемогущий не должен убирать за Изуку последствия его… Излишней эмоциональности. Он и так уже доставил ему достаточно хлопот! — Он будет хорошим героем, — прошептала Нана, открыв глаза. Изуку, соглашаясь, кивнул: — Не просто хорошим, — зеленые глаза блестнули в пространстве темнеющей комнаты, — а лучшим!        Нана тихо хихикнула, но улыбка медленно стекла с ее лица. Ее глаза вновь сфокусировались на Изуку. Однако в них больше не было злости или страха. Казалось, будто в глубине ее зрачка расцвело какое-то понимание… Но понимание чего именно — Изуку еще не мог сказать.        Шимура поспешила это исправить: — Скажи мне… Ты из будущего, не правда ли?        От неожиданности вопроса Изуку подпрыгнул на месте и чуть не прикусил себе язык. Он не ожидал, что она так быстро догадается. Да и вообще не ожидал, что она решит мыслить в таком ключе! Мальчик с Один За Всех из будущего — что может звучать еще более нереально?        Нана же, видимо, так не считала. Со стоическим спокойствием ужа она переждала небольшую шокированную истерику Изуку, и, когда он более менее успокоился, склонила голову в бок и вопрошающе хмыкнула.        Изуку зарылся пальцами в свои волосы и еле открыл рот для ответа: — Д-да… Я, ну, того… Из будущего, вроде как. Извините что сразу не сказал! Просто я так испугался, думал, вы не поверите, а тут… А вы сейчас сами это предложили. — Я бы и не поверила, если бы ты сказал это раньше. — Ч-что?! А сейчас тогда почему?! — Я тебя изучила немного поближе, — обьяснила она и присела на край стола. Нана задумчиво постучала пальцами по дереву. — Сначала ты напомнил мне… Кое-кого другого. Я испугалась. Но потом… Я присмотрелась, и в твоих действиях, поведении и даже внешности ты… Ох, ты мне напомнил Тоши.        Нижняя челюсть Изуку зажила своей жизнью, поэтому, не подчиняясь приказам мозга, упала и попыталась устроить встречу с полом. — У тебя такой же огонь в глазах, как и у него. Прям точь в точь. Думаю, если бы ему пришлось выбирать приемника, то им стал бы ты. — Я… польщен?        Не успел Мидория расслабиться, как взгляд Шимуры потяжелел; задумчивость и мечтательность пропала без следа. Шимура наклонилась к Изуку поближе, оперевшись локтями о колени и сцепив руки в замок. Ее мышцы напряглись, дыхание замерло, но поза источала не угрозу, а предельную сосредоточенность.        Едва слышно, настолько, что Изуку пришлось напрячь свой слух, Нана с придыханием зашептала: — Все За Одного… Одолели ли в будущем Все за Одного?        Изуку закусил губу и отвел взгляд. Нана поняла — это значит нет. — Это плохо… — она откинулась назад, и Изуку отдалился тоже. Почему-то его кольнуло чувство вины, будто в том, что ВЗО все еще жив, было по вине Мидории. — Мне жаль… Но, может, я могу… Я могу спасти вам жизнь, Шимура-сан! Надо… — Нет, не надо, — перебили его, — не стоит играть с этим. Мы не знаем, как твое участие в нашем времени может изменить будущее. Плохая идея менять что-либо. — Я попал сюда из-за причуды какого-то мальчика… — Нана заинтересованно приподняла бровь, — вроде бы. Я не совсем понял в тот момент, что произошло. И я не знаю, почему попал именно в это время! И… Не знаю, смогу ли вообще вернуться назад. Думаю, мне нужна ваша помощь. Любая.        Шимура кивнула, опять задумчиво постучала пальцами по поверхности стола. — Хорошо, я попробую узнать что-нибудь об этом. Возможно, получится найти человека с идентичной причудой и мы разберемся, как тебя вернуть. Но лучше стоит полагаться на то, что за тобой придут из твоего времени. — Спасибо вам! Но, на самом деле, есть еще одна проблема… — Слушаю. — Когда я попытался использовать Один За Всех… — Изуку поднял правую ладонь и посмотрел на свои пальцы. Два из них были немного посиневшими, будто бы по ним ударили молотком. Он надеялся, что больше никогда не увидит свои части тела в таком состоянии, но Вселенная решила иначе. -… Моя сила вышла из-под контроля. Я не умею использовать причуду на все сто, но на десять процентов точно. Но я использовал ее даже менее, чем на один процент, а мое тело все равно… Пострадало! Такого не случалось уже несколько месяцев!        Он почти сорвался на крик, паника захлестнула его с головой. Он возвращается к началу. Он опять не сможет контролировать свою силу, его тело снова будет каждый раз перемалываться, как картошка в пюре, снова будет адски больно. Изуку не боится боли, нет, но предпочел бы, чтобы единственной причиной его травм были злодеи, от которых он защищает людей, а не он сам. — Один За Всех не может быть две, — предположила Нана. — Возможно, твоя причуда просто медленно исчезает. Либо же скоро начнет исчезать у меня. Или, — она сделала паузу, — Один За Всех исчезнет совсем, если ты не вернешься в свое время. Мы узнаем что именно происходит потом. Нужно больше времени для изучения этого феномена. — Или я меняю будущее так, что Яги-сан не передал мне силу, — предположил Изуку, и Нана, соглашаясь, гмыкнула. Плохи дела… — Мы разберемся, все будет хорошо! В любом случае… Спасибо вам.        Нана опять кивнула, встала и пошла в сторону выхода. «Она собирается уходить, — понял Изуку». Но что-то не давало ему покоя. Ощущение, будто он теряет шанс что-то исправить… Нет, это не «будто», это «так и есть». — Подождите! — Нана остановилась перед дверью и обернулась. — Мы… Так мало все обсудили. Может, есть еще что-то, что вы хотели бы узнать. — Пока что нет, Изуку Мидория. Основную информацию я узнала, остальное можно и перенести на завтра. Уже темнеет, негоже вести такие разговоры на ночь глядя.        Она провернула ручку, толкнула и открыла дверь. Ветер лизнул ее темные волосы, потрепал плащ, свет луны очертил контур ее силуэта… Изуку сжал ладони в кулаки. Нана сделала шаг вперед и… — Вы погибните.        Она остановилась. — Что? — Вы погибните в битве с ВЗО, Шимура-сан.        Ее взгляд устремился на потемневшее небо. Горошины звезд только начинают проявляться на темном полотне неба, но, кажется, она уже присмотрела себе место рядом с одной из них. Какая-то одна из этих звезд — ее наставник.        Ее голос был не громче шелеста листвы: — Ничего страшного. Это должно произойти. — Ничего страшного? — Изуку попытался вдохнуть, но закашлялся. Полный возмущения, он, пытаясь не повышать голос, воскликнул: — Ничего страшного?! Он будет раздавлен! Ваша смерть чуть не убьет его морально! Теперь у нас есть шанс исправить это, а вы… — Чуть не убьет, — Нана открыла дверь чуть шире, — но он справится. Скажи мне, можешь ли ты назвать его счастливым в вашем будущем?        Что ж, этот вопрос заставил его задуматься. Изуку не может судить о годах до их знакомства, но по последнему году… Они проводили так много времени, и Всемогущий любил навещать его то в общежитии, то после занятий. Они тренировались вместе, иногда — обедали, а еще реже — гуляли вместе, но каждый раз Всемогущий был таким… Счастливым? Каждый раз, когда Всемогущий попадался ему на глаза, чаще всего он улыбался. Но улыбался не бесстрашной улыбкой Всемогущего, а улыбкой Тошинори Яги.        Он был счастлив. До того, как попал в больницу. Но был.        Уголки рта Мидории упали вниз, в глаза, кажется, попала пылинка с улицы, потому что они опять заслезились. Но Нана этого не видела — она все еще смотрела на звездное небо и молчала. — Да, он был счастлив… — Тогда это того стоит. Не стоит менять будущее, Мидория, мы не знаем, что за собой повлечет моя спасенная жизнь. Не рассказывай ему об этом. Знаешь, почему?        Изуку услышал, как она грустно фыркнула. — Потому что нельзя исправить то, что и так правильно.        И, шагнув на улицу, она захлопнула дверь.

***

— О, вы быстро поговорили, — Всемогущий Тошинори обернулся к нему, отвлекшись от работы на письменном столе, когда Изуку вошел в нему в комнату.        Его комната была подстать залу и кухне — мебели было мало и здесь тоже. Однако его, кажется, это не смущало, и он пользовался предоставленным пространством с радостью: одна кровать с парой подушек, стол, лампа, тумба… И куча постеров в перемешку с его рисунками на стенах. Тяжело сказать, что рисует Тошинори хорошо, но его попытки выглядели очаровательно. Тем не менее среди каракуль проклевывались профессиональные работы, расположенные рядом с их будто бы непереработанными версиями.        Изуку сомкнул зубы и зажмурился. Дыши-дыши-дыши… — Эй, все хорошо? — скрипнуло кресло, зашуршала одежда, и Мидория почувствовал на своем плече руку. Он открыл глаза и наткнулся на белую футболку и едва просвечивающиеся сквозь нее мощные грудные мышцы. — …Мои глаза выше.        Изуку с круглыми глазами отскочил от него и сбивчиво забормотал извинения, но Тошинори легко отмахнулся. — Да ладно, ты мне прельстил! Как все прошло? На тебе лица нет. Не в прямом смысле, а, типа, метафорически.        «Не рассказывай ему об этом». — Все хорошо, просто тяжелый день был… И твоя наставница меня немного попугала…        Яги засмеялся и хлопнул его по спине так, что Мидория чуть не пропахал носом пол. — Это ты еще Гран Торино не видел! Ничего страшного, завтра ты с ним познакомишься! А сейчас… Я обустрою тебя в свободной комнате. Правда, там нет кровати, но… Хоть что-то. — Я тебе говорил, что ты самый лучший? — Еще нет, но никогда не поздно начать это делать!

***

       Изуку проснулся не от будильника или ласкающего его кожу солнца, а от боли в шее. Он со стоном перевернулся на правый бок и охнул от вспышки в руке. Задыхаясь от боли и не зная, как ему лечь, он грохнулся на спину и, наконец, вздохнул спокойно. Хотя бы спина не болела, уже хорошо.        Лениво покосившись в сторону окна, он увидел, что солнце уже взошло, но небо все еще было розоватым. Значит, сейчас еще раннее утро. Его геройская форма лежала на полу, аккуратно сложенная, а он сам, Изуку Мидория, валялся рядом с ней. На полу. Зато с подушкой и одеялом.        Он все еще в прошлом. Плохо, но могло быть и хуже.        Со стороны двери послышалась возня. Изуку аккуратно встал и, на ходу массируя шею, побрел на выход из комнаты, спускаясь на кухню.        Тошинори, добрая, растрепановолосая душа, поделившаяся с ним одеждой (которая, каким-то образом, все равно была большевата для Изуку), торопливо одевался в красно-синюю спортивную форму и одновременно с этим пытался налить в бутылку воды, не намочив рукава кофты. — Э-э-э… Привет?        Яги обернулся, на его лице возникла виноватая улыбка. Тем не менее, он бодро поздоровался и сразу же сматерился (на английском!), когда вода полилась через край горлышка бутылки и намочила его одежду. — Привет, Мидория, я разбудил тебя? Прости, я пытался быть как можно тише, честно! — А ты куда? В… Академию? — А… Да нет, сейчас шесть утра. Я на пробежку хотел сходить, потом вернуться через час-другой и сводить тебя кое-куда. — Тошинори закрутил крышку на бутылке и убрал ее в карман. Сделал попытку выжать воду из рукава в раковину. — Незачем тебе давиться быстроприготовляемой лапшой, хотя бы раз, да угощу тебя чем-нибудь сьедобным… Да и в Академию мне не надо еще как минимум неделю.        Изуку медленно моргнул и протер кулаками глаза. Не надо? Сейчас же самый разгар учебного года, а он говорит «не надо»! — Почему не надо? — Я сегодня получил письмо, — он подошел ко столу, который раньше стоял в зале (опять передвинул его на кухню?), подобрал письмо и подал его Изуку. Не в силах бороться с искушением прочитать, Мидория раскрыл его и пробежался глазами по предложениям, пока рядом фоновым шумом его содержание рассказывал Тошинори: — У них там разборки с Геройским курсом. Возможно будут пересматривать критерии для абитуриентов. Поэтому на время всех отстранили от занятий. — Даже факультет общего образования? А он как с этим связан?        Яги пожал плечами. Ладно, это и понятно, ему то откуда знать.        Изуку очнулся из транса от хлопка по плечу. Тошинори теперь выглядел встревоженным его постоянными отключениями от мира. — Ч-что ты сказал? — неловко переспросил Изуку, кладя письмо обратно на стол. — Я говорю, что приглашаю тебя пробежаться со мной. Навернем пару кругов вокруг моего района. Как насчет наперегонки?        Мозг Изуку медленно включался: Пип-пип-пип… Загрузка виндовс, версия «Изуку-Какие-К-Черту-Перегонки» готова к работе! Он медленно моргнул, и улыбающееся лицо Тошинори пропало из его поля зрения, зато послышалось бряканье связки ключей со стороны входной двери. Мидория выбежал к нему, и, пока наставник надевал кроссовки, горячо воскликнул: — Да легко! Я тебя уделаю!        Глаза Яги округлились, и, обувшись, он выпрямился. — Даже так? А тебе не будет холодно в одной футболке и шортах? С утра довольно прохладно. — За меня не беспокойся, — Изуку озорно подмигнул Тошинори, и в ответ получил самую счастливую и азартную улыбку, которую когда либо видел, — а беспокойся за себя! Я обгоню тебя в два счета!

***

       Изуку ошибся. Всемогущий, даже в молодости и без Один За Всех, был серьезным противником.        В их небольшой гонке Мидория не использовал причуду не только потому что это могло бы по неосторожности убить его ноги, но и потому, что, в первую очередь, это было нечестно. Но, даже используй бы он причуду, в первые же десять минут забега он засомневался, что это могло бы помочь ему победить. Обогнать «Тошинори-Яги-Длинные-Ноги» было невыполнимой задачей.        Тошинори не человек. Он монстр, созданный для многокилометровых забегов.        " — Чем я думал, когда бросал ему вызов? — мысленно бурчал Изуку, уже сдавшись и медленно переставляя ноги. — Всемогущий в пик своей геройской карьеры был известен не только благодаря своей силе и скорости, но и своими гигантскими легкими. В смысле, что его невозможно заставить выдохнуться. Чем я дума-а-а-ал…»        Изуку сделал последний поворот за угол, и, наконец, увидел Тошинори. Но он стоял не прямо в какой-нибудь победоносной позе, а, согнувшись пополам, держался одной рукой за стену и кашлял.        У Изуку открылось второе дыхание и он помчался к нему. — Яги?! Ты в порядке? Что случилось?        Тошинори еще пару раз откашлялся в свою руку, и Изуку с ужасом ожидал увидеть там кровь, но, к его счастью, она была пуста. Яги выпрямился, помассировал место напротив легкого и недовольно констатировал: — Я что-то рановато выдохся. Не ожидал такого от себя. Обычно меня хватает еще на пару кругов…        Взгляд Изуку был прикован к руке, держащейся за ребра. Что-то холодное и склизкое поползло по шее Мидории. Страшное предчувствие… — Но я победил! Ха!        Предчувствие неизбежного. — Да… Хе-хе…        Беды.