Качается маятник старых часов

— Записи. Дома. Гарри ударился затылком. В голове тут же зазвенело. Он попытался вскочить, но не смог. Казалось, что тело ниже шеи попросту отсутствует. Оглядеться также не вышло. Слишком плотная тьма обступала враждебным кольцом. Из-за ее неустойчивой завесы, напоминающей колыхание темных штор, периодически выглядывали совсем недружелюбные тени. Вязкие. Бесплотные. Они то приближались, вызывая желание схватить палочку, то отдалялись, сливаясь друг с другом в пугающий комок. Гарри отчаянно пытался освободиться. Он чувствовал, как что-то с силой сдавливает грудь. Временами так плотно, что трещали ребра. Иногда, впрочем, это что-то слабело. И удавалось слегка переместить руку или пнуть ногой воздух. Вывод напрашивался сам собой: тело по-прежнему было на месте, просто отчаянно не хотело подчиняться. — Успокойся, — шепот теней заставлял кровь застывать. Из плотной темноты потянулись руки. Их нескончаемые пальцы плотно вгрызались в кожу, раздирая ее до крови. Железный запах пенился на губах вязкой слюной. В горле застрял ком. От тошноты скручивало живот. Когти вцепились в щеки, силой открывая рот. На язык полилось что-то безвкусное, густое и тягучее. Гарри пытался мотать головой и сопротивляться. Получилось даже выплюнуть часть. — Держите его. Живо! — зашипели голоса со всех сторон. — Отпустите! — закричал Гарри. Собственный голос гулом часов прозвучал прямо в голове. Бом-бом-бом. Виски взорвались болью. Рук стало больше. Теперь они с усилием вцепились в плечи и живот, придавливая к чему-то холодному и шершавому. К чему-то, что напоминало могильный камень. Гарри содрогнулся. Слишком ощущения напоминали те, которые довелось испытать в ночь возрождения Волдеморта на кладбище. Сил мгновенно прибавилось. — Отпустите! — крик оборвался. Клацнули зубы. — Да когда ж ты уймешься?! — отозвался шквал голосов. Гарри замотал головой. Густая масса попала в глаза, в нос, в уши, но он не проглотил ни капли. Поделом. Он не позволит поить себя неизвестно чем. Тьма взволнованно зашевелилась. Руки тут же пропали. Удалось сесть. Отфыркиваясь, Гарри попытался встать. Не тут-то было. В грудь ударили, выбив из горевших огнем легких весь воздух. Гарри мешком упал обратно. Ребра плотно сдавили. Едва-едва хватало воздуха, чтобы не отключиться. Закричать или просто заговорить не было ни шанса. Только и оставалось, что до скрежета сжать зубы. Ясно же, что руки не оставят попытку напоить его неизвестной гадостью. Тьма бесновалась. Гневно шелестела и заходилась в шипении. А еще тикали часы. Гарри с трудом запрокинул голову, упираясь затылком в шершавый камень, и увидел качавшийся из стороны в сторону маятник. Он взлетал, замирал на мгновение и тут же стремился на противоположную сторону. Скорость все нарастала. Бом. Звон раздался так неожиданно, что заложило уши. Бом. Маятник задергался в судорогах. Бом. Гарри почувствовал, как мышцы свело. То ли от того, что они затекли от неудобного положения, то ли от того, что пытались сами продемонстрировать судороги. Бом. Голова казалась пустым котлом, по которому кто-то неистово колотил черпаком. Бом. Каждый вдох сопровождался разрывающей болью. Бом. В прошлый раз, когда такое было, получилось хотя бы зажать уши. Теперь без шансов. Где избавление? Бом. Бом. Бом. Тьма продолжала трепетать. — Давай же! Дыши! — руки снова ухватили за щеки. Густое и безвкусное заполнило рот. Легкие отчаянно требовали подчиниться. Не хотелось боли. Не хотелось ничего, кроме покоя. Маятник стремительно метался из стороны в сторону. Гул нарастал. Голова кружилась даже лёжа. Перед глазами плясали развеселые цветные пятна, нелепыми бликами нарушая тьму. — Гарри! Кто? Кого звали? Глаза закрывались сами собой. Надо было спасать цветные пятна. Им не место среди темноты. Гул часов постепенно стихал. Маятник обреченно замедлялся. Временами он взмывал так, будто цеплялся за каждое свое стремительное движение. И тут же опадал, страдая от собственной слабости. — Ты сдашься так просто? — насмешливый голос раздражал. Под кожей моментально зачесалось. Захотелось закрыть уши ладонями и не слушать. Свернуться клубочком, чтобы оставили в покое. Не давало нечто, продолжавшее сдавливать ребра до хруста. Мышцы подрагивали от напряжения. Все-таки попытки выбраться из западни прекращать не стоило. От тьмы вокруг отделилось что-то крупное. Подпрыгнуло и опустилось сверху, придавливая тяжелым теплом. Двигаться стало совсем невозможно. — Долго там еще? — прозвучало совсем рядом. — Уф… Вот силищи-то! — Да уж постарайтесь подержаться еще немного. Или умеете геройствовать только на словах? — тьма тут же отозвалась едким полушепотом. — Да я даже не устал! Маятник качался все медленнее. Глаза пощипывало. По вискам катились крупные капли не то слез, не то пота. Волосы прилипли к кровавой корочке на губах. Когда успели так отрасти? Вдохи давались все сложнее. С губ срывался лишь надсадный хриплый свист. По стеклу часов поползла длинная трещина. Потом еще одна. С деревянного корпуса постепенно сползал ослепительный лоск декоративного лака. Тут и там вылезали уродливые щепки. Стрелки все еще резво прыгали по циферблату, от которого отваливались литые металлические цифры. Сердце заныло. Оно и без того билось с надрывом. Еще и тяжесть, передавившая намертво грудь. Кости болели. Казалось, что их давно перемололо в порошок. Кожу противно тянуло, будто ее окунули в клейстер. Голова разрывалась от дробившей ее боли. Оставалось только сжать зубы, едва не ломая их, и терпеть. Терпеть, пока все не закончится. А что, собственно, это «все»? Ответ очевиден: жизнь. Что за чушь? Силы вернулись моментально. Гарри задергался, пытаясь избавиться от придавившего веса и грубых веревок, которые опутали его, как жуткую куколку. Он не собирался умирать. Надоедливые часы продолжали рассыпаться на обломки, но его это совершенно не трогало. Не было ни жалко, ни грустно. Главное, они молчали. Раздался пронзительный треск. Стекло мелкой пылью закружилось в воздухе, таинственно мерцая в обступавшей со всех сторон тьме. Цепочки, на которых раскачивались массивные резные гирьки, лопнули. Циферблат проржавел и раскрошился. Провал, оставшийся на его месте, грозно ощерился пружинами и шестеренками, будто пытался защититься. Но нечто, пропитавшее воздух терпким ароматом, было беспощадно. Пружины изгибались в невообразимых узлах. Шестерни истончались. Последний раз дернулся маятник и гулко звякнул об пол. Стало тихо. Настолько, что Гарри слышал только шум своего дыхания. Стало спокойнее. Тьма перестала казаться враждебной. Она мягким покрывалом прятала его от кошмаров. Голова перестала болеть. Исчезло ощущение, что кто-то вздумал его раздавить. Очень хотелось потянуться, чтобы размять затекшие руки и спину, но одновременно хотелось свернуться калачиком, сладко зевнуть и уснуть покрепче. Непобедимая уверенность в том, что он отдохнет, все-таки победила. Гарри улыбнулся и устроился поудобнее. Мягко, тепло. Даже пахло приятно: смолой и хвоей. Казалось, что неподалеку потрескивал задорный костерок. Перед тем, как закрыть уставшие глаза, он успел увидеть бледную руку с узким запястьем, исчерченную чем-то красным, непокорные кудряшки, задорно топорщившиеся на макушке, и обаятельные ямочки на щеках, постепенно перебарывающие тревогу. Проснулся Гарри поздно. Часы на стене в гостиной показывали одиннадцать. Нелюбезное мартовское солнце спряталось за низкие серые облака и бросалось оттуда в окна тугими струями весеннего ливня. По стене хлопала штора, подгоняемая ветром, залетавшим с улицы через неплотно закрытую створку. На полу под подоконником собралась небольшая лужица, в которой плавал обгоревший обрывок пергамента. Голова была ясной. Силы растекались по довольным мышцам. Гарри нащупал очки на кофейном столике и надел их на нос. И тут же уставился на свои руки. А потом и не только на руки. Все его тело, кокетливо прикрытое мягким плюшевым пледом, было изрисовано извилистыми красными узорами. Часть из них уже осыпалась, напоминая о себе едва заметными коричневатыми полосами. На столике и каминной полке ровными рядами высились пузырьки. Большая часть из них были пустыми. Гарри взял тот, что стоял ближе к нему и принюхался. Кроветворное. Следующий пах тем самым кисло-сладким успокоительным, которое изобрел Северус. Что когда-то хранилось в остальных, можно только представить. Неужели все это выпил он? Гарри задумчиво потер шею. Он помнил, как сражался с кем-то, помнил, что аппарировал, помнил, что его обезоружили. Криво усмехнулся. Похоже, его шедевральную фразу: «Записи. Дома» истолковали правильно. Легендарное косноязычие в кои-то веки не вмешалось, а позволило худо-бедно изложить самую суть проблемы. Так что, проклятья больше нет? Гарри на пробу встал. Ноги прекрасно слушались. Голова и не думала кружиться. Тиканье часов, висевших над камином, ничуть не раздражало. Ну тикают, пусть тикают. Желудок отозвался протяжным урчанием. — Оригинальный способ здороваться, Поттер, — донеслось из-за спины. — Ну, у меня же нет целого набора выразительных взглядов на все случаи жизни, — Гарри обернулся. Северус стоял, опираясь спиной о дверной косяк. Лицо его было уставшим и чрезмерно бледным. Губы чуть потрескались. Под глазами залегли тени, будто осколки той тьмы из странного небытия, где разрушились часы. Руки он скрестил на груди. Проворные пальцы невольно привлекали внимание свежими разноцветными пятнами. На большом красовалась полоска ярко-розовой кожи. Такая бывает после ожогов. — Любуешься? — Гарри намерено потянулся. Его собственная нагота не смущала. Не после того, что чуть не случилось в доме Моррисов. Впрочем, он тут же осекся. Ожоги. Пятна. Флаконы зелий. Что происходило? Что из образов спутанного сознания было реальностью, а что — миражом? — Нисколько, — фыркнул Северус. — Меня не привлекают вздорные балбесы, вымазанные чужой кровью. Вопреки слухам Хогвартса о том, что я вампир. Кофе, знаешь ли, вкуснее. — Чем вымазанные? — Гарри нахмурился. Нет, он понимал, что проклятье, наложенное на крови, снимается тоже с помощью крови. Но почему чужой? Нехорошая складывалась догадка. — Ты? — Я очень хотел нацедить крови с того идиота, который придумал наложить это проклятье, но посещать ради этого стены ваших гостеприимных казематов в мои планы не входило, — он поморщился и потянулся к виску, но остановил движение на полпути. Скрестил руки на груди. — Пришлось обойтись тем, что было в пределах досягаемости. По спине прошелся холодок, заставивший кожу покрыться мурашками. Завернуться в плед на манер тоги оказалось очень хорошей идеей. Так слабый ветер из приоткрытого окна не отвлекал. В голове зароились вопросы и мысли. Гарри глубоко вздохнул, приводя этот хаос в относительный порядок. Комок, застрявший в горле, удалось проглотить. Вспомнился странный запах, пробивавшийся через темное ничто, и густая жидкость, которая наполняла рот. Гарри внимательно осмотрел Северуса. Ничего более чрезмерной бледности в глаза не бросалось. Он потратил изрядное количество крови. Даже Кроветворное зелье не могло покрыть сразу весь объем. Между тем, сам он чувствовать себя превосходно. — Как так? — Гарри едва не принялся себя ощупывать, настолько стало любопытно. — Верх красноречия, — устало, но беззлобно фыркнул Северус. Он наконец отстранился от дверного косяка и сделал шаг к креслу. Слегка покачнулся, но устоял. Гарри дернулся ему навстречу, но был остановлен тяжелым взглядом. Действительно, когда это Северус принимал чужую помощь? Совсем недавно. Когда оказался впутан в историю со «Сладкими грезами». Похоже, что теперь считал, что справится со всем сам. — Если вдруг тебя интересует, то записки Морриса я забрал. Он, конечно идиот, раз решил использовать неизвестное никому, а прежде всего, ему самому, проклятье, но он почти вывел формулу, чтобы проклятье снять. — Надо сказать ему спасибо, — улыбнулся Гарри. От сердца отлегло. Теперь Донни мог не переживать по поводу того, что еще одна смерть будет на его совести. Его лицо, искаженное исступленной мольбой, предстало перед глазами так ярко, что заставило зажмуриться. В ушах звучал надломленный голос: «Живи, Гарри. Пусть лучше я умру вместо тебя». — За то, что он тебя едва не убил? — Северус приподнял бровь. — Великодушное слабоумие. — За то, что он начал искать решение, — терпеливо ответил Гарри. Ответом ему стало не то насмешливое, не то раздраженное фырканье. Донни пытался все исправить. Пытался. Эта мысль прошлась спасительной волной облегчения по растревоженным нервам. Как же слеп был Гарри, что в свое время не заметил его болезни. Почему не начал задаваться вопросами? Ответ был прозаичен: он так привык к чудачествам Донни, что списывал все на его любопытство. С другой стороны, Донни сам мог рассказать о том, что с ним происходило. Считал, что Гарри не нужен нездоровый он? А Северус видел все словно собранной мозаикой. Он первый заговорил о том, что счастливая случайность развела Гарри с Донни. Мог ли он предположить, что проблема значительно глубже, чем в простой ревности? Гарри взглянул на недовольного Северуса, склонившего голову к плечу. Он замер статуей, озолоченный слабыми искрами догорающего камина. Напряженные плечи являли собой неровную линию. Темные волосы потускнели. Кожа поблекла. Яркими оставались только глубокие глаза, неотрывно следившие за Гарри. По отстраненному лицу невозможно было понять, о чем он думал. Окклюменция не при чем. Он не злился, не был расстроен, не торжествовал, что в очередной раз оказался прав. От этого становилось не по себе. — Донни будут судить, — сказал Гарри, чтобы разбавить треск поленьев в камине. — Выглядишь так, будто хочешь, чтобы его отпустили, — Северус дернул плечом. — Каковы бы не были его мотивы, с него все началось. Им все и закончится. Это его выбор, его решение. Ему и нести за это ответственность. Столько, насколько хватит сил. — А если он не преступник, а жертва? Просто жертва, чьей наивностью воспользовались? — Жертва? — усмешка Северуса стала жесткой, но благожелательное пламя смягчило ее, превратив в печальную. — Жертва в преступлениях одна. Та, которой суждено умереть. Остальные преступники. — Хочешь сказать, что я жертва? — нахмурился Гарри. Он себя жертвой не считал ни в коей мере. — Что ты, — отозвался Северус настолько спокойно, что Гарри невольно вздрогнул. — Я же просто так убил полночи, пока ты вырывался из рук мистера Беннета. Нос ему ты тоже разбил смеха ради. — Я разбил Джону нос? Когда? Гарри не помнил. Последнее, что отпечаталось в памяти, нападение, когда он попрощался с мистером Моррисом. С другой стороны, ситуация была странной. Кто мог напасть на Аврора прямо в Аврорате? Либо сумасшедший, либо кто-то из своих. Вспышки заклинаний яркими всполохами пронеслись перед глазами. Дальше была тьма. Ничего больше. — И не надо говорить, что у меня голова дырявая, как… — Как котел после экспериментов Лонгботтома, — любезно подсказал Северус. На этот раз в его словах угадывалась ирония. Слабая настолько, что еще месяц назад Гарри возмутился бы и начал спорить. Теперь же он не удержался и фыркнул. — Признаю, я ничего не помню, — сдался Гарри. В голову упорно лезла тьма, у которой было слишком много рук. Их прикосновения ощущались как наяву и порождали желание поежится, чтобы избавиться от вязкого беспокойства. Впрочем его тут же осенило. Донни же! — Ты воспользовался его записями? — И сказал тебе об этом десять минут назад, — прозвучало устало. Однако вместо привычной колкости, которую можно было ожидать, Северус вдруг внимательным взглядом окинул Гарри, которому мигом стало жарко. Под таким взглядом хотелось откинуть в сторону плед и подойти к Северусу поближе. Положить руки ему на плечи. Дотянуться до уха и шепнуть что-нибудь вызывающее. Заодно посмотреть, будет ли его реакция такой же как в кабинете Моррисов. — Поттер, вернись с небес на землю! Я с кем разговариваю? Если тебе неинтересно, так и скажи. Я спать пойду, и тогда разбирайся со своей головой сам. — Я слушаю, — Гарри медленно выдохнул, отгоняя соблазнительные картинки того, что мог Северус с ним сделать да хотя бы вот на этом самом диване, где так удобно было лежать. Свет догорающего камина кокетливо развешивал тени по углам гостиной, пряча в них все лишнее. Оставались только Северус и Гарри в отблесках умирающего пламени. — Так что ты сделал, чтобы избавиться от этих треклятых часов? — мозг не с первого раза внял команде вернуться к началу разговора. Пару раз попытался продлить приятные фантазии. — Слишком сложно объяснять, — дернул плечом Северус и отвернулся. Принялся нарочито пристально рассматривать каминную полку, на которой не так давно стоял пузырек со «Сладкими грезами». Гарри даже на мгновение заскучал по чудесному запаху, но тут же помотал головой. Гадость какая. — И все? — он недоумевал. — Это все, что ты мне скажешь? Я, конечно, не Смит, но кое-что понимаю. Не совсем идиот же. Ты это уже признал. Северус выразительно хмыкнул, моментально превращаясь в знакомого до последней складочки на мантии профессора Снейпа. Даже на лицо нацепил отвратительную высокомерную маску. Не хватало только снова услышать от него «вы такой же, как ваш отец». Гарри напрягся. — Не совсем, — степенно кивнул Северус. — Слышал о переливании крови? Магглы пока не изобрели аналог крововосстанавливающему зелью, поэтому используют методику, при которой кровь одного человека переливают другому. Гарри что-то слышал об этом от Гермионы сразу после войны, но не проявил никакого интереса. Не до того было. Правда, он никогда не смог бы предположить, что когда-нибудь эта информация всплывет снова. Переливание крови. Теперь все складывалось. И проклятие из-за тех самых диантусов, и бледность Северуса, и батарея флаконов из-под зелий на столике, и фраза: «Пришлось обойтись тем, что есть». — Северус, ты… — Гарри не знал, как сказать то, что хотел. В голову упорно лезли слезливые признания в вечной любви и пафосные причитания о героизме. Хороший пинок точно не помешал бы. — Ты в очередной раз меня спас. Черт, это не так весело, как вытаскивать тебя из тюрьмы. — Это смотря кому, — Северус дернул уголком губ. — Я даже заскучал. Все ходил и думал, когда же Поттер сподобится снова найти на задницу неприятности. А тут такая шикарная возможность поваляться на мостовой, лишиться заместителя, потаскать тебя за шкирку, вломиться в чужой дом, чтобы в итоге… — его глаза таинственно сверкнули. В них показалось беззвездное небо. Ненадолго. Северус устало потер пальцами виски и зажмурился, будто тусклый свет из окна резал глаза. Кожа показалась Гарри еще более бледной, чем была. На лбу он заметил испарину. Похоже, зелья действовали слишком медленно или не действовали вовсе. Кто знает, сколько Северусу пришлось их выпить, пока сам Гарри отбивался от назойливых рук в бреду. Ему бы отдохнуть. Идея сформировалась моментально. Северус сделал еще один нетвердый шаг к креслу. Гарри тут же оказался рядом, обхватил за талию. Северус дернулся, но вырваться не получилось. Он негромко зашипел. Гарри закинул его тяжелую руку себе на шею и вдохнул успокаивающий аромат зелий и хвои. — Ты, кажется, спать собирался, — напомнил Гарри. — Отпусти, Поттер. Мне помощь не нужна, — отозвался Северус и снова попытался отстраниться. — Мне нужна, — врать так по-крупному. Ответом ему стал внимательный взгляд темных глаз. — Я еле стою. А так вместе поднимемся и спать. — Тоже вместе? — бровь вопросительно изогнулась. Показалось, что уголки тонких губ слегка дрогнули. — Это предложение? — Мистер Поттер, отвечать вопросом на вопрос невежливо. Где ваше воспитание? Медленно они вышли в коридор. Под ногами путался ковер. Мелкие камушки неприятно покалывали босые стопы, но Гарри такие мелочи не волновали. Он вглядывался в полумрак, пытаясь не собрать по пути к лестнице все углы. Да и теплое тело, которое он безнаказанно сжимал в объятьях, заставляло проявлять повышенную бдительность. Прикосновение рукава рубашки к шее и без того посылало крошечные искорки по коже. — Один профессор мне все время говорил, что я невоспитанный, но это никому не мешало. Так что чего нет, того нет, — улыбнулся Гарри. — Умный человек твой профессор, — подъем по лестнице давался Северусу тяжело. Он то и дело останавливался, чтобы передохнуть. На руке, которой он держался за перила, побелели костяшки. — Не то слово, только упрямый очень. Иногда до невозможного, но это ничего, — во время очередной остановки Гарри чуть повел плечами, разминая затекшие мышцы. Плед развязался и расстелился по ступенькам. — Черт, — Гарри отпихнул его ногой в сторону. Не хватало еще наступить и кубарем скатиться вниз. — Еще скажи, что тебе это нравится, — фыркнул Северус, устало прикрыв глаза. — А то. Зато с ним скучно не бывает. Второй этаж встретил их тишиной и скрипом половиц. Как открыл дверь спальни, Гарри не запомнил. Зато до кровати они добрались значительно быстрее. Северус сразу же вытянулся и, казалось, задремал. Гарри постоял недолго, раздумывая, не напоить ли его еще каким-нибудь зельем. Тем более, что на прикроватном столике их было около десятка, и кроветворное наверняка имелось. Но отогнал эту мысль: он не знал, что пил Северус и можно ли это смешивать. Порыв холодного ветра уколол кожу. Гарри поежился. Не мешало бы дойти к себе и одеться. Заодно плед вернуть на место. Он укрыл Северуса одеялом и закрыл окно. Людную улицу снова заливал мартовский дождь. Прохожие втягивали головы в плечи и пытались укрыться под зонтиками. По мостовой текли ручейки. В лужах отражалось серое небо и разбегались круги от капель. Неудивительно, что так холодно. — Поттер… Гарри, останься, — Гарри почти закрыл за собой дверь, когда услышал негромкий голос Северуса. Можно было решить, что ему послышалось, но прищуренные темные глаза говорили об одном — Северус не спал. — Не хочу потом вытаскивать тебя из очередных неприятностей. — Обещаю, что пока ты спишь, от неприятностей я буду держаться подальше, — Гарри приглушённого рассмеялся и, немного подумав, всё-таки устроился рядом с Северусом. Спать не хотелось. Он отлично отдохнул ночью. Можно было послать Патронус Джону, заодно извиниться за разбитый нос. Но мешать Северусу не хотелось. Слишком его вымотала прошлая ночь. Гарри вспомнил о том, что по-хорошему надо бы показаться на работе, но он вроде бы еще в отпуске, хотя активно участвовал в расследовании дела о «Сладких Грезах». «Буду нужен, меня найдут» — подумал Гарри и махнул рукой. Взглянул на спокойное лицо Северуса. — «Змейка в львиной шкуре. Даже не хмурится, надо же». Он засмотрелся на его спокойное лицо. На лоб, который не перечеркивали тревожные морщины. На ровные брови, которые наконец не хмурились. На выдающийся нос и не кривившиеся в усмешке губы. Не красавец, но привлекателен. Гарри улыбнулся своим мыслям. Его уже не удивляло, что они с Северусом пришли туда, куда пришли. Как ни посмотри, это самый волнующий и самый удачный исход. Северус вздохнул, зябко повёл плечами и прижался к боку Гарри. Выглядел при этом так, будто все было в порядке вещей, будто они каждую ночь проводили вместе. Гарри пропустил сквозь пальцы темные пряди и откинулся на подушку. Поймал себя на мысли, что хочет сделать так, чтобы как можно чаще просыпаться вместе с Северусом. Довольно щурясь, он потянулся и взял в руки первую попавшуюся книгу. По иронии это оказались «Заговоры Кетсибия», оставленные Северусом на прикроватном столике. Что ж, обнаружить что-нибудь новое Гарри не рассчитывал, но книгу открыл. Мало ли, когда еще вплывет. Лучше быть готовым ко всему. Стрелки часов показывали полдень.