Качается маятник старых часов

Гарри сперва не поверил в то, что услышал. Решил, что мистер Моррис-старший снова примется упрашивать его сделать что-нибудь для Донни. В честь прошлых отношений или чего-нибудь еще вплоть до гриффиндорского благородства, над которым очень любил при случае позубоскалить один язвительный зельевар. Правда, слова Аврора: «мистер Моррис впервые поел сегодня» навели на мысль, что речь шла о Донни. Неужели он ничего не ел все это время? Быстро поблагодарив немолодого Аврора, Гарри бросился к камерам предварительного заключения. Коридоры постепенно заполнялись сослуживцами, поэтому приходилось лавировать в потоке магов, чтобы с кем-нибудь не столкнуться — только время потеряет, пока будет объясняться. Впрочем, другие служащие почтительно расступались перед ним сами, походя здороваясь. Еще бы! Когда Аврор несется сломя голову неизвестно куда, лучше отойти и постоять в сторонке. На посту охраны давешних курсантов не обнаружилось. Только хмурый напарник немолодого Аврора читал газету. С обложки важно попыхивал трубкой Глава Говард. Точно несвежая колдография — ее снимали в честь окончания того самого дела о темных артефактах, когда пострадал Джон и закрутилась вся эта кутерьма со статьей в «Ежедневном пророке». Гарри мимоходом отметил, что яростного желания раз и навсегда прикончить всех журналистов уже не испытывает. Что-что, а слова Северуса о том, что борьба с ними бесполезна, эффект возымели. Дверь в камеру, где совсем недавно находился другой маг, поддалась неохотно. Она истошно заскрипела, будто пыталась отговорить Гарри от его затеи, но он предсказуемо не послушался. Было почти темно. Небольшое искусственное окошко под самым потолком демонстрировало скучное серое небо, того и гляди пойдет дождь. Сбоку послышался шорох. Гарри потянулся к палочке, но на полпути остановил неуместное движение — здесь опасность ему угрожала меньше всего. — Донни? — негромко позвал он. Шорох повторился. Металлически звякнули наручники. — Гарри! — облегчение в голосе Донни было настолько искренним, что впору было удивиться. Если он так хотел поговорить, то почему молчал до этого? Еще и сам себя изводил. — Хотел поговорить? — глаза постепенно привыкли к полумраку. Стало возможным различить темную фигуру, замершую на узкой неудобной койке. — Да, — Донни кивнул. Он казался истрепанным и чересчур исхудавшим, но уже не был таким безжизненным, как все предыдущие дни. — Я… Ты можешь мне не верить, но я не хотел, чтобы так все по-идиотски вышло. Правда. Это было огромной ошибкой: и статья, и исследования эти, и то Рождество, и… — снова зазвенели наручники. Донни то сплетал пальцы, то принимался потирать предплечья. Поднимать голову не решался. — Не торопись, пожалуйста. Я ничего не понимаю, — Гарри трансфигурировал носовой платок из кармана мантии в стул и пристроился недалеко от извертевшегося на месте Донни. — Какое Рождество? Что за исследования? И какое отношение статья имеет к тому, в чем тебя обвиняют? Ты хоть понимаешь, что тебе грозит? — Я не дурак, — дернул плечом тот. — Равно как я понимаю и то, что мои неприятности можно считать закономерным исходом всего, что я натворил. И даже вы с этим американским выскочкой знаете далеко далеко не всё. Тут сложнее, а отвечать буду я. Это неизбежно. — Не стоит оскорблять Джона. Разговор сейчас не о нем, — в голосе Гарри скользнули предупреждающие металлические нотки. Донни только махнул рукой. Что ж, переубедить его, что Джон не пытается постоянно привлекать к себе внимание, было нереально. Впору уж смириться, но каждое «выскочка американский» раз за разом поднимало волну негодования. Сколько ссор начинались с этих слов! Однако каждая из них заканчивалась бурным примирением. Несколько раз особо впечатленный Донни извинялся перед Джоном. Ох, удивленное до крайности лицо последнего было лучшим подарком. — И все же, объясни мне, как связано все, о чем ты упомянул, с «Грезами», — требование прозвучало мягко. — Я во всем виноват, милый Гарри. Только я, — сказал Донни тихо и отстранённо. Вдруг поднялся и принялся переставлять на грубо сколоченном столе пустую посуду. Складывалось ощущение, что он говорит сам с собой. Он казался настолько сосредоточенным, что попросту не воспринимал окружающий мир. Такое нередко случалось, стоило ему взяться за свои обожаемые книги. В прошлом Гарри приходилось его активно потормошить, чтобы добиться хотя бы ответного взгляда. В какой-то момент это происходило чаще обычного, а потом Донни вдруг исчезал на несколько дней. В первый раз Гарри перепугался настолько, что поднял на уши весь Аврорат — тогда все только-только начинали успокаиваться после войны, но мало ли, кто из Пожирателей остался на свободе и взялся мстить. Ясность внес, как ни странно, мистер Моррис. Он прислал Патронуса Главе Говарду и объяснил, что Донни наведался домой и взялся что-то искать в семейной библиотеке. Тогда Гарри впервые устроили выволочку за пустую панику, но при этом скупо похвалили за бдительность. И когда Донни вернулся, они впервые крупно поссорились: Гарри требовал, чтобы он перестал от него бегать и подставлять перед коллегами, Донни же только смущенно молчал и отводил глаза. Дальше он пропадал регулярно. Правда, Гарри уже не кидался искать его. Знал, что через какое-то время он сам вернется. Все-таки травологией Донни увлекался также сильно, как Рон — квиддичем, а Джон — красивыми девушками. Гарри невольно вспомнился взгляд Донни, когда он отрывался от очередного внушительного талмуда — пустой, отрешенный, будто старое запыленное зеркало. Он не имел ничего общего с тем, как сверкали синие глаза Донни обычно. В такие моменты Гарри терялся и быстро находил причину оставить его в покое. Читал и пусть читает дальше. Еще одной незабвенной чертой таких моментов становилась тишина. Не уютная, как бывало с Северусом, а гнетущая, давящая, тяжелыми цепями увивающая горло, что ни вздохнуть, ни позвать по имени. В полутемной камере тишина была точно такой же. Гарри ощутил, как по спине пробежал нехороший холодок. Неужели Донни сейчас опять замолчит еще на пару недель? Вот уж чего не хотелось бы. Гарри поднялся и, нарочито громко топая, подошел ближе. Привычным жестом тронул тонкий локоть. Было так странно прикасаться к привычно-знакомому Донни и не ощущать трепета на кончиках пальцев. Сейчас все иначе — из темноты, собравшейся в углах, то показывалась пола темной мантии, то мерещились внимательные глаза, таившие в себе безлунное небо. — Все началось со статьи, — Донни резко развернулся и с печальной улыбкой посмотрел на Гарри. Пустота в его глазах стала плотнее, словно старые осколки зеркала кто-то забрасывал комьями влажной земли. — Признаю, я поступил очень глупо. Не поверил тебе и заварил всю эту кашу с газетчиками. Мне тогда казалось, что ты предал меня, хотелось сделать тебе... не больно, но очень неприятно. Тогда я решился на разговор со Скиттер. Она и раньше приглашала меня на интервью, но я отмалчивался, жег приглашения, игнорировал осторожные намеки знакомых. А тем утром, когда ты вернулся… Я не смог вытерпеть того, что сам себе и выдумал. Я ушел. — Ну, неприятно ты мне сделал, — проворчал Гарри. Привычной злости ни на журналистов, ни на Донни уже не было. Уж слишком та статья казалась мелочью на фоне всего остального. Да взять хотя бы Северуса — не помешало бы, конечно, — кто знает, как сложились бы дальнейшие отношения с ним, не наведи статья шороху. — Оставим это. Есть вопросы масштабнее. Ты не возражал против ареста. Почему? — Я во всем виноват. Только я, — терпеливо повторил Донни. Он не отводил взгляда, в котором что-то продолжало то гаснуть, то вспыхивать с новой силой. Так вели себя свечи, забытые возле неплотно прикрытого окна. Пламя боролось за жизнь под неумолимыми порывами обычного сквозняка. — После выхода статьи я долго… думал. Мне было совершенно ясно, что после этого никаких отношений между нами быть уже не может. Я предал тебя, не поверил, оставил, когда был очень нужен. Это предательство. И именно оттуда начались все проблемы. Все началось оттуда. А потом пришли Петрис с Хиппсом… — Они-то откуда взялись? — перебил его Гарри. Нет, он прекрасно помнил, что кольцо Донни, вероятнее всего, получил от них, но факт того, что он мог вести с ними какие-то дела, слегка ошарашивал. — Твой отец втянул тебя? Он говорил, что какое-то время поддерживал с ними связь после их освобождения. — Нет! — вскинулся Донни и сразу поник. — Нет, — повторил гораздо тише. — Отец не виноват. Он просто пригласил их как-то давно на Рождество. Потом они несколько раз здоровались с нами на улице. А тут… После выхода статьи мы встретились с ними на улице, зашли в кафе. Они были так взбудоражены, что говорили о каком-то «проекте для колдомедицины», перебивая друг друга, постоянно пихались локтями. — О нет, — Гарри с трудом вздохнул. — Ты опять услышал слово «колдомедицина» и перестал воспринимать все остальное, да? — Да. Я проявил интерес, — очень ярко представилось, как хрупкий Донни хлопает ладонью по столу и командирским тоном требует рассказать ему, о чем речь. На этом-то его было словить легче легкого. — Они немного поворчали, что я только под ногами путаться буду, но я поспешил заверить, что изо всех сил буду стараться приносить пользу. Тогда они показали бумагу с наброском нового дурманящего зелья для колдомедицины. Инновационный состав, представляешь?! Не разработанный, не сваренный, не опробованный, но самый-самый сильный. Это звучало настолько фантастически, что ради этого не жалко было и годы убить только на теоретический подбор базы. Зато в дальнейшем решилась бы проблема болей в шрамах, оставленных темными проклятьями и артефактами. Несколько капель зелья, и от боли остается только воспоминание! — И ты, конечно, согласился в этом участвовать? — Гарри был готов собственноручно проклясть увлеченность Донни. Тот слишком легко брался за авантюрные проекты, которые часто проваливались по тем или иным причинам. Это его пыл остужало. Ненадолго. — Я не мог не попробовать! Я тогда вернулся домой, потратил почти две недели, но набросал примерную формулу зелья. Изучив книги, я предполагал, какие растение должны входить в состав зелья, и спрогнозировал эффекты, которые они давали бы в комбинации, — глаза горели тем самым живым огнем, который обычно до добра не доводил. Собственно, камера предварительного заключения наглядно это подтверждала. — Но я не зельевар, поэтому сварить даже пробный вариант не смог бы. Я принес формулу Петрису и Хиппсу. Они сказали, что я прекрасно поработал, но им не хватает финансов на найм хорошего зельевара. Они предложили мне вложить деньги, а потом разделить грант с патента на троих. По их словам, получалось по пятьдесят, а то и по семьдесят пять тысяч на одного. Я и вложил. — Мерлин! Так вот как ты получил кольцо? — Кольцо? — Донни взглянул на свои пальцы. Черный камень, казалось, поглощал и без того скудный свет, отчего был еще более зловещим. — Кольцо... — он криво усмехнулся и быстро сорвал кольцо с пальца. Взмах. Раздался тонкий пронзительный звон. Золото едва заметной вспышкой отразилось от стены и укатилось куда-то под неказистую постель. Стало тихо. Донни отвернулся и беззащитно обхватил себя за плечи. Он часто так делал, когда мерз, то есть почти всегда. Именно ради него каждый вечер загорались камины дома на Гриммо, именно ради него готовился самый вкусный в Британии горячий шоколад, именно ради него была куплена огромная шкура, заменившая ковер в спальне. Впрочем сейчас Гарри не почувствовал привычного порыва — обнять и согреть горячим дыханием нежные пальцы. Вместо этого в темноте мерещилась высокая фигура, укоризненным взглядом внушавшая: «Идиот». Правда, в том, что емкая характеристика относилась к Донни, Гарри не был уверен. — Ты хочешь сказать, что не знал, как будет использована твоя формула? — спросил он. — Нет, не знал, — голос Донни звучал едва слышно. — А когда узнал… Было поздно. Как-то я встретил их на улице и поинтересовался, как идет работа над зельем. Петрис с Хиппсом переглянулись и с удовольствием рассказали мне, что состав получился идеальным — заставлял впадать в экстаз, за который будут платить огромные деньги, и быстро убивал попавших под его влияние, уменьшая количество свидетелей, — его дрожь можно было почувствовать даже на расстоянии. — Тогда-то я все понял, сказал, что сейчас же пойду в Аврорат. Они только посмеялись, мол я попаду в Азкабан вместе с ними. Сказали, что я и был организатором всего: формулу составил, деньги добыл. Стали называть меня «Боссом». И… И я испугался. Поступил, как последний трус! — Донни с силой ударил себя по макушке и замахнулся для нового удара, но Гарри перехватил его руку, мгновенно оказавшись рядом. — Абсолютно нормальная реакция. Любой бы испугался, — почему-то вспомнилось стоическое спокойствие Снейпа, заключенного в камеру. Хотя это было объяснимо: он-то знал, что не виноват ни в чем. — Я бы тоже испугался, — быстро исправился Гарри. — А потом Петрис и Хиппс погибли. Твой отец знал, куда ты влип? — Нет! — Донни вырвался из хватки Гарри и отскочил подальше. В его глазах горела слишком живая решимость, совершенно ему несвойственная. Она отдаленно напоминала безумие. — Отец ничего не знает. Он даже представить себе не может, что я сделал, помимо того, что погубил много невинных жизней. Все гораздо хуже! И ты… ты не представляешь. — Расскажи мне все, Донни. Только так я смогу тебе помочь. — Не надо мне помогать. Я виноват и приму любое наказание, которое суд сочтет нужным. Просто не вмешивайся! — блеск глаз казался нездоровым. Гарри пока затруднялся сказать, что это было. — Я убил их. Понимаешь? Я! И тебя я тоже убью, — вопреки ожидаемому нападению Донни всхлипнул и осел на пол, принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Убил? — Убил! Дед рассказывал мне о проклятии, которое использовали для правосудия. Он говорил, что древние греки верили, что оно не причинит вреда невиновному, а виновника ждет ужасная участь. Конечно, это сказки, но я использовал его. И… — с губ сорвался всхлип, перешедший в кашель. Хрупкие плечи сотрясались в рыданиях. Донни задыхался. — И Петрис с Хиппсом погибли. Теперь погибнешь и ты, а я совсем не знаю, как снять его. Я перепробовал все, что только смог придумать, но ничего не работает. Ничего! Гарри, я не хочу, чтобы ты умирал. — Тихо-тихо, — Гарри присел рядом и принялся поглаживать худую спину, ощущая, как сильно выпирали позвонки. — Придумаем что-нибудь. Я же Мальчик-который-выжил. Выживу снова. — Пожалуйста, пусть хоть ты будешь жив, — шептал Донни, то задыхаясь в рыданиях, то принимаясь раскачиваться, точно себя убаюкивал. — Живи, Гарри. Лучше я умру вместо тебя. — Донни? Донни! — Гарри аккуратно потряс его за плечи, чувствуя, как на загривке волосы встали дыбом. Происходила какая-то чертовщина. Что-то похуже часов. Наконец удалось добиться осмысленного взгляда. — Ты сказал, что я погибну. Почему? Как так вышло? — Проклятье из дедовой книги, — задушено прошептал Донни. — Для ритуала нужно было несколько цветов диантуса, но не простого, а разновидности, которая растет в магическом поселении близ Афин. Ты привозил мне его семена на Рождество, помнишь? — Это красный цветок, который без крови не цветет? — Да. Ты еще смеялся, что от твоей крови он непременно расцветет, и уговорил меня попробовать. Я высушил те цветы и, когда они понадобились, использовал. Но я предположить не мог, что проклятье распознает твою кровь в них и начнет действовать. Гарри, если бы я знал, то потратил бы хоть год, хоть десять, чтобы вырастить новый на своей крови, — он стал еще бледнее. Закрыл тонкими пальцами с поломанными ногтями лицо. — Гарри! Умоляю, возьми записи у меня дома. Может быть тебе удастся разобраться, как снять проклятье, пока не поздно. И книгу. Она в кабинете отца на третьей полке… — Я… — Гарри запнулся, едва не сказав «знаю», но вовремя прикусил язык. Не хватало еще выдать их с Северусом вылазку. — Я тебя понял. Донни уже не реагировал. Он продолжал путанно бормотать, уставившись невидящим взглядом в стену. Значит, диантус. Гарри очень хорошо помнил, как во время поездки в Грецию искал для Донни особый подарок. Он бродил по Афинами и заглядывал во все магазины подряд, но ничего не находил: украшения казались пошлыми, одежда — банальной, а книги — неуместными. Хотелось чего-то такого, что символизировало бы связь между ними. Тогда-то он и набрел на маленький магазинчик травницы. О, его невозможно было пропустить! Издали он напоминал большой мшистый пень, по которому вольготно расползлись лозы винограда и плюща, надежно спрятав под своими листьями маленькие круглые окошки от любопытного солнца. Возле приветливо открытой двери выстроились ровные рядочки полок с растениями в горшочках. Внутри царил прохладный полумрак. За широким прилавком, уставленном сушеными цветами в вазах и коробочками с пакетиками, суетилась маленькая седая старушка в цветастом пуховом платке поверх простого льняного платья. — Что-то ищешь, дорогой? — тепло спросила она, приметив восхищенный взгляд Гарри. — Да, — признался он. — Мне нужно что-то особенное для особенного человека. — А глазки-то как горят! Как у моего покойного мужа в юности, — умилилась она. — Видать, действительно кто-то особенный у тебя есть. Да вот точно ль этот особенный твой, а? Точно ль он рядом с тобой? Мож пропадает где, а ты и не знаешь еще. — Точно, — отозвался Гарри, в глубине души смутившись таким вопросам. — Мой особенный рядом со мной. — Тогда есть у меня кое-что подходящее, — старушка с девичьей проворностью вскочила на приставную лесенку у стеллажа с ячейками и взобралась на самый верх. — Где же? Где? Видела же недавно, — ворчала она себе под нос, перебирая свертки и пакетики. — Слепая совсем стала. А! Вот же где! Смотри, дорогой, — на чистый прилавок лег обычный бумажный пакетик с красной наклейкой, откуда улыбалась рожица. — Внучка рисовала, — гордо сказала старушка. — Что это? — Слышал про пастушка? Нет? Слушай, — она оправила платок на хрупких плечах и вкрадчиво заговорила. — В стародавние времена жила богиня Артемида. Стоило ей пожелать, дичь сама бросалась ей под ноги и выстраивалась в рядок, чтобы пасть от ее стрелы. Но в тот день ей не везло: дичь, как с ума посходила, разбегалась и пряталась, стоило Артемиде приблизиться. И услышала Артемида чудесную мелодию флейты, что пугала лесное зверье. А играл мелодию маленький пастушок. Увидел он Артемиду и принялся умолять ее о пощаде, но не пожалела Артемида. Пронзила ее стрела юное сердце. Так и упал пастушок на луг. Мелодия смолкла. Посмотрела Артемида в его мертвые глаза и вырвала их, чтобы больше не смел умолять ее ни о чем. Собралась буря. Небо заволокло тучами. Грянул гром. Опомнилась Артемида. Положила вырванные глаза на луг и вознесла молитву самому Зевсу. И услышал Зевс ее. Так возникли цветы диантуса, символизирующие невинно пролитую кровь. — Интересно, — сказал тогда Гарри. — Так это и есть семена диантуса? — Именно, мой дорогой. Это местный диантус. Он не растет нигде, кроме нашего маленького поселения возле Афин. Мне вот по счастливой случайности достался пакетик семян, — старушка улыбнулась, отчего на ее щеках проступили обворожительные ямочки. — Подари их своему особенному. Да передай, что без жертвенной крови не расцветут. Гарри сперва показалось, что в цветах было что-то подозрительное, но он быстро отмахнулся от этих мыслей. Цветок магический, мало ли, чем его там поливать надо. Главное, что такой подарок Донни точно оценит. Так и получилось. Гарри полвечера слушал о том, как давно Донни искал семена диантуса, как сам был в Греции, но ошибся сезоном, как пытался заказать их почтой, но его обманули. В конце-концов Гарри не выдержал и прервал его самым действенным способом — утащил в спальню. Сейчас же Гарри разглядывал сгорбившегося на узкой койке Донни, который будто вмиг стал меньше. Он продолжал раскачиваться и бормотать себе под нос. Ни на прикосновения, ни на обращения уже не реагировал. Его задушенный шепот преумножался, кружил голову и нещадно бил по барабанным перепонкам. Гарри с трудом удерживался, чтобы не наброситься на Донни и не заставить его замолчать навсегда. Перед глазами плыла алая пелена. На периферии сознания раздавалось едва слышное тиканье часов, которое постепенно становилось все ближе. Они будто нашептывали, соблазняли и уговаривали Гарри обхватить хрупкую шею Донни, сжать ее, чтобы услышать хруст позвонков. Вопреки чудовищному желанию часов, Гарри попятился. Он с трудом переставлял ноги, налетел спиной на дверь. Вслепую нащупал ручку и выскочил в коридор. Сердце колотилось. В ушах звенело. — Аврор Поттер? — негромко позвал кто-то. — С вами все хорошо? — Да, — упрямо отозвался Гарри, обнаружив, что часы отступили, а сам он стоял, уперевшись лбом в закрытую дверь. Сперва показалось, что назойливое бормотание все еще слышалось, но через мгновение Гарри отмахнулся от этой мысли. — Не стоит беспокоиться, мистер Моррис, — перед ним стоял отец Донни и взволнованно вглядывался в лицо. — Как он? — не было нужды уточнять, о ком шла речь. — Даже не знаю. Он рассказал мне… много всего, — негромко отозвался Гарри. Голова все еще слегка кружилась, потому пришлось присесть на неудобную скамейку. — Я, признаться, не представляю, что делать со всем этим. Статья, Петрис с Хиппсом, «Грезы». Мерлин, куда он влип... — Если вы все еще злитесь за статью, то он брал деньги на опровержение… — Да какое, к дракклам, опровержение?! Если бы не эти деньги, то ничего бы этого не было! — Гарри злился. Злился не то на себя, бессильного что-то изменить, не то на Донни, заварившего всю эту кашу, не то на мистера Морриса, поддержавшего сына в попытке опубликовать опровержение. — Покружили вокруг меня журналисты и отстали. А Донни создал себе таких проблем, из которых уже не выбраться. Понимаете? — Понимаю, — мистер Моррис устало вздохнул и сел рядом. — Я был счастлив, когда он родился. Моя жена покончила с собой вскоре после родов, и мы остались вдвоем. Он рос любознательным мальчишкой, пока не стал замыкаться в себе. Поначалу я думал, что это подростковое, но становилось хуже, — он дрожащими руками вытер потный лоб. — Донни стал часами лежать на кровати. Он не ел, не разговаривал, не читал и очень много спал. Вскоре это проходило, тогда Донни снова улыбался, брался за несколько дел сразу и вел себя как обычный шумный мальчишка. Постепенно я привык, что так бывает. Пока однажды Донни едва не сжег дом. Он был в очень приподнятом настроении и говорил, что решил сам приготовить ужин, но не получилось. Тогда я впервые увидел у него тот странный взгляд… — Как потусторонние огоньки, — вдруг понял Гарри. Его слегка потряхивало. Как? Как он не заострял внимания на этом раньше? Да, при нем Донни никогда не был безучастным, но лихорадочную активность и тот самый блеск в глазах Гарри точно видел. Просто привык считать это частью его характера. — Да, Аврор Поттер, как потусторонние огоньки. Тогда я проводил его к колдомедикам. Они обследовали Донни с ног до головы, но ничего не нашли. А это повторялось раз за разом. Тогда от безысходности я решил отвести Донни к магглам, — он резко замолчал. — Что сказал доктор? — Маниакально-депрессивный психоз. Заболевание, которое лечит маггловский врач… Психиатр, кажется. Он подобрал таблетки, которые держали болезнь под контролем, но иногда случалось, что она вырывалась. И кошмар начинался сначала. — Поэтому Донни иногда пропадал? Он лечился у психиатра. — Аврор Поттер… — Неважно, — отмахнулся Гарри. — Я все еще намерен сделать так, чтобы у Донни хотя бы был шанс выйти на свободу. Он неуклюже поднялся и побрел к выходу. В голове кружились обрывки разговоров, состыковываясь самым причудливым образом. Все отчаянно напоминало дурной сон — «Сладкие грезы», болезнь Донни, убийства и древнее проклятье. Гарри хотел проснуться в собственной спальне, чтобы на соседней подушке обнаружить россыпь темных волос. Правда сейчас он не был уверен, что они должны принадлежать именно Донни. Противное тиканье часов, накатившее так внезапно, что волосы встали дыбом, оглушало. Отрезало от остального мира. Мира, в котором Гарри уже не был уверен. Донни — болен, Северус — косвенно причастен к распространению «Сладких грез». Все рушилось. Ничего нельзя было исправить. Если бы мистер Моррис не дал денег на опровержение, ничего не было бы. Если бы Северус сразу поднял тревогу, когда получил приблизительную формулу, ничего не было бы. Если бы Гарри раньше заметил то, что происходило с Донни, ничего не было бы. Тиканье раздражало. На глаза Гарри попались большие часы, висевшие в коридоре Аврората. Гарри вытащил палочку. Сколько можно тикать! Первое заклинание в цель не попало. Второе разбило часы в щепки, но тиканье не прекратилось. Гарри не понимал, откуда оно исходило. Он должен его найти. Должен. Заклинания срывались с палочки. Летели клочки бумаги. Оседала пыль и штукатурка. Ничто не имело значения, кроме надоедливых часов. Гарри бешено оглядывался по сторонам, надеясь увидеть хотя бы их тень. И не находил. — Гарри! — донесся до него знакомый-незнакомый голос. Наконец Гарри увидел. Часы стремительно приближались к нему. Гарри перехватил палочку. Уж сейчас-то он не промахнется. Заклинание полетело в часы, но неожиданно было отражено. Гарри зарычал от досады, но послал вдогонку еще одно. И еще. А потом еще. Кажется, зацепил подсвечник. Свечи вспыхнули и стремительно погасли. Зато яркие вспышки продолжали освещать коридор. Кто-то кричал, но крики перекрывало громкое тиканье часов, возвышавшихся над Гарри непобедимым колоссом. — Гарри, прекрати! — увещевал надоедливый голос. Гарри уже собирался ответить, как был сбит с ног. Не заклинанием. Кто-то просто кинулся на него и повалил на пол. А потом мир закружился. Последнее, что успел заметить Гарри прежде, чем упасть на что-то мягкое и пропахшее горькой пылью, были огромные часы, грозившие раздавить его.