Хорёк и заяц

***

Рома хватает ничего не понимающую Тоню за руки и предлагает быстро, на выдохе: — Давай уедем. Ты и я. Уедем куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Тоня в ответ хлопает глазами в удивлении и это, кажется, единственная появившаяся не печальная эмоция на ее лице после известия о пропаже Бяши. — Что…? — Не тупи ты! — Пятифан с горяча огрызается, потом чертыхается и пытается успокоить себя. Весь день он будто на иголках, взрывался через каждые пять шагов и на каждого встречного, и если до этого Тоня гадала от чего так, то сейчас все стало кристально ясно. — Так. Ладно. Еще раз. Давай уедем. Вдвоем. Тоня вновь хлопает глазами, но в этот раз вопрос задает не глупый. — А как же…Все? Наши семьи, Полина.. — Ладно, ладно, точно. Полину тоже возьмем с собой. — Пятифан облизывает потрескавшиеся губы, нервно бегая глазами по чернеющему силуэту леса вдали. — И свалим отсюда к ебеням. Это уже какая-то чертовщина пошла, честное слово…Я нихуя не понимаю. — Рома, Рома, послушай..Так нельзя же! — выходит как-то жалко, больше похоже на скулеж побитой собаки, но не то чтобы это сильно волновало Петрову сейчас. — Мы уедем и что? Дети продолжат пропадать, а наши родственники останутся здесь и кто знает, что с ними станет! Да и тем более, куда мы уедем? Как? Рома, у нас ничего нет! — Да плевать! — выходит тоже как-то жалко, но больше отчаянно и даже на мгновения чудятся дрожь и слезы в чужом голосе. — Мы записывались в спасатели?! Тебе напомнить, что произошло, когда я согласился на твою идиотскую затею пойти искать маньяка?! Катя мертва! Бяша пропал! Что мы, блять, вообще можем сделать против этого человека или,может, это какая-то хуйня сверхъестественная?! Тоня поджимает губы и не дает горьким слезам обиды пролиться из глаз, цедит сквозь зубы: — Не надо мне напоминать, что произошло. Не надо выставлять во всем виноватой меня, я не знала что все выльется в это! Пятифана так и тянет сказать что-то в ответ, это явно видно, но он, опять таки, проглатывает собственную злость. — Ладно. Ладно. Не туда завернул, извиняюсь…— слишком много «ладно» за один день, слишком нервно, слишком много невысказанной боли и гнева. — Но суть ты уловила. Должна была. Мы не герои, даже не эти бесполезные милиционеры. Кто-бы не был ответственным за все это - как день ясно, что этот хуила теперь обо всем в курсе. Или всегда был, не знаю. Останемся здесь — в один день листовки с объявлением о нашей пропаже будут соседствовать. Валить отсюда надо, пока шанс есть! — Так уходи. — от удивления и растерянности на девичьем лице не осталось и следа, теперь там лишь глубокая хмурость. — Я не оставлю здесь Олю одну. Не зве- не маньяк ее убьет, так родители доведут. — Да ты издеваешься сейчас?! — Рома срывается и кричит, яростно встряхивая ее за плечи. — Ты весь свой мозг растеряла за этот день или как?! Не слышишь меня?! останешься здесь и ты труп! Твою мать, я уже потерял Бяшу, ты хочешь исчезнуть за ним следом?! — Рома, я не могу просто так бросить свою сестру здесь! — Так бери Олю с собой, черт возьми! Ты, я, Полина и Оля. Давай же! — Кто из нас тут не слышит, так это ты! — Тоня взрывается следом, резким движением отбрасывая чужие руки. — Допустим, мы все дружно покинули эту дыру, ну а дальше то что?! Что мы будем делать, куда мы пойдем?! Планируешь заставить Полину давать уличные концерты? Или может, Оля будет строить щенячьи глазки и попрошайничать? Очнись, Пятифан, ты всех нас так угробишь даже раньше, чем маньяк! — Придумывать план можно по ходу действий. Импровизация называется. — Это не импровизация, это, прости меня,полнейший долбоебизм. Сначала ты говоришь, что сбежим только мы, потом прибавляется Полина, а потом и Оля. Ты хотя бы состав нашего бродячего цирка определи! Вдох-выдох. Спокойно. Еще чуть-чуть и они оба кинутся друг на друга и плевать на все принципы, чувства. Тоня жует нижнюю губу, борясь с желанием выпалить всю правду Роме. О том, что детей ест огромный и жуткий Хозяин леса вместе со своей стаей мерзких зверей. О том, что сама завела дружбу с одной из них, повелась на сладости и такие же сладкие речи. О том, что чуть не угробила свою собственную сестру. О том, что ей теперь путь из поселка заказан, как и всем, кто ей дорог. О том, что она до сих пор винит себя в произошедшем с Катей и Бяшей. Ком встает в горле, но Тоня с упертостью барана не позволяет себе проронить ни единой слезинки. Тем временем, Рома уже не пышет злобой. На остром лице постепенно проступает какое-то болезненное выражение. Он нарушает тишину первым, но теперь его голос лишь хриплый шепот, почти умоляющий. — Я не хочу..потерять кого-то еще…Или умереть сам. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. Тоня жмурится и по лицу все таки скатывается пара слез. Ей так жаль. Ей тоже больно. Ей тоже этого хочется. — Прости. — это все, что она может сказать.