Долг платежом красен

***

      Я не знаю, стоило ли рассказывать отцу о Пандоре, но эмоциональное напряжение к тому времени накопилось настолько, что мне было просто необходимо с кем-то поделиться. Да и мне казалось, отец имел право знать. И я рассказала всё с самого начала. Само собой, не раскрывая имен Лилит, Луи и Рэя. Сообщила, что Хитоми жива и сейчас находится в пансионе. Разумеется, отец тут же изъявил желание поехать к ней. Затем наш разговор вновь вернулся к новостной сводке. — Знаешь, не могу сказать, что сожалею об их смерти после того, что они пытались с тобой сделать, — честно признался отец, когда я рассказала ему откуда знаю тех погибших парней. — Но то, что этот Пандора так быстро заметает следы, настораживает. Кем бы он ни был, он достаточно умен, чтобы проворачивать всё это и не попасться. И мне не нравится, что эта личность имеет на тебя зуб. — Но он стал торопиться, — заметила я. — А значит, в спешке может совершить ошибку.       Я старалась сделать вид, что всё под контролем, хотя это было далеко не так. И отец прекрасно это понял. — Нужно убедить этого твоего Камбэ, чтобы он снял браслет, и увезти тебя отсюда, — мужчина в волнении заходил по комнате. — Нет! — запротестовала я. — А если Пандора и там меня найдёт? Что тогда? Там не будет ни Камбэ, ни Като. Думаешь, ты сможешь меня защитить? Уж извини, но им я доверяю больше, чем тебе, — холодно сказала я и напомнила: — А что с Хитоми? У тебя вообще-то две дочери, а не одна. Её тоже повезем с собой? Она может и не в себе, но уже привыкла к этому пансиону, ей там нравится. Ты сможешь обеспечить ей хороший уход? К тому же, Пандора может обозлиться, если его любимая игрушка вдруг пропадет. Кто знает, что он тогда выкинет. Вдруг решит переубивать всех моих друзей и близких? Я не готова жить с таким грузом, — покачала я головой.       Я знала, я чувствовала, что права. Проговаривая это вслух, я как никогда раньше чувствовала себя маленьким грузиком на чаше весов. А что там на другой чаше знает только Пандора…       Отец молчал, признавая справедливость моих слов. Потом вздохнул и в отчаянии опустился обратно на стул. — И всё же мне сложно смириться с тем, что ты будешь находиться под прицелом убийцы, — наконец сказал он, уронив руки на столешницу. — Да уж, не так я себе представлял нашу встречу. Я столько раз прокручивал в голове наш разговор, но реальность, как всегда, оказывается совсем не такой, как мы предполагаем. — Я уже давно перестала что-то предполагать, — фыркнула я. — Всё равно ни один сценарий из моей головы никогда не срабатывает. — Просто я так обрадовался, когда узнал, что ты жива, — продолжил отец. — Мне бы очень не хотелось похоронить тебя во второй раз. Знаешь, я ведь писал тебе письма всё это время. И до пожара, и после, видимо, по привычке… Представлял, что ты жива, и писал… — Но я ничего не получала, — удивилась я. — Потому что я так и не решился их отправить, — грустно улыбнулся мужчина. — Так и вожу их с собой с места на место.       Мы помолчали. Я не знала что и сказать на такое неожиданное откровение. Потом я засобиралась, мне предстояла работа в музее, и отец решил меня проводить. После того как в моей жизни появился Камбэ, на работу я ходила так, словно у меня было свободное посещение. Впрочем, начальник не грозил мне увольнением и зарплату мне даже повысили, очевидно понимая, что только спонсор в виде мультимиллионера позволяет нашему скромному учреждению держаться на плаву. С Камбэ у нас волшебным образом появились и новые экспозиции, и посетители, и реклама.       Пицца так и осталась нетронутой, но после сегодняшних новостей мне, если честно, кусок в горло не лез. — Может возьмешь с собой? — предложил отец. — Наверняка проголодаешься на работе.       Я не стала спорить и безразлично наблюдала, как отец суетливо пытается найти во что завернуть пиццу. Всё мои мысли сейчас были только о взрыве газа из новостной сводки. Это известие словно ещё стояло на пороге моего разума, и мне требовалось время, чтобы впустить его.       До музея шли почти молча. Отец что-то спрашивал, я отвечала коротко и односложно. Я была не в состоянии поддерживать беседу. И всё же я сказала, скорее просто чтобы не молчать: — Я узнаю, когда мы сможем поехать к Хитоми. Мне нельзя покидать радиус десяти километров, не предупредив Камбэ или Като.       Отец кивнул, кажется обрадованный тем, что я наконец проявила инициативу в разговоре. Наконец, мы дошли до музея и неловко попрощались. Я поздоровалась с Коямой, сидевшей за стойкой у входа, и прошла к себе в мастерскую.       Я всё ещё злилась на Камбэ за то, что он не сообщил мне об очередном шаге Пандоры и собиралась позвонить сразу же, чтобы прояснить ситуацию. Но сперва в мастерскую заглянул шеф и спросил есть ли у меня минутка пробежаться по списку закупаемых материалов для реставрации. Естественно, список составленный им меня не устроил и обсуждение нового и составление сметы заняло примерно час. Потом пришла экскурсионная группа, а Мацуока застряла в пробке, и мне пришлось на некоторое время её подменить. Затем наш администратор Кояма, которой явно было скучно на рабочем месте, загрузила меня своими семейными проблемами. В итоге, когда я, уже порядком уставшая, позвонила Камбэ, то уже остыла и задала интересующий меня вопрос довольно миролюбиво. — Почему ты мне не сказал? — спросила я, когда Дайске наконец взял трубку.       Парня мой вопрос не удивил. Не стал он и делать вид, что не понимает, о чем я говорю. — Я собирался сообщить позднее, — услышала я в ответ.       Не хотел волновать меня перед разговором с отцом? Пожалуй, он прав. Узнай я раньше, точно не смогла бы сосредоточиться на беседе. — Есть какие-то зацепки? — спросила я. — Если и были, взрыв всё уничтожил, — ответил Камбэ. — Там даже от тел мало что осталось. Сплошная каша… — Они конечно под наркотой были, но не почувствовать газа… — покачала головой я. — Ты ведь тоже не думаешь, что это несчастный случай? — Само собой, нет, — откликнулся Дайске. — Слишком быстро их убрали. Они явно знали Пандору в лицо.       По тону голоса я поняла, что он корит себя за то, что не успел допросить их раньше. А вот я была этому в некоторой степени даже рада. А что если бы взрыв произошел, когда Дайске стал бы их допрашивать? Об этом даже думать не хотелось. — Камбэ, — сказала я, — хорошо, что тебя там не было, когда взорвался газ. — Спасибо за заботу, — хмыкнул парень. — Как прошла встреча? — поинтересовался он.       О-о-о, Камбэ интересуется моими делами? Не иначе как снег летом пойдёт. — Странно, — честно ответила я, прислушиваясь к себе, — натянуто и неловко. Но я ожидала, что будет хуже. Камбэ, я рассказала ему про Хитоми… И про Пандору тоже... Мне кажется он имеет право знать, — начала оправдываться я, хотя меня пока ни в чем не обвиняли.       Я замолчала. Дайске тоже какое-то время молчал. — Возможно, ему и впрямь стоит знать, — наконец произнёс парень. — В конце концов, следующим под ударом может оказаться он. — Ты думаешь… — начала было я. — Я не думаю, а вижу, — оборвал меня Дайске. — Пандора особенно нацелен на тех, с кем мы знакомы или близки. — Ты прав. Камбэ, у меня одна просьба. Отец хочет увидеть Хитоми. А радиус моего браслета… — Когда? — деловито спросил парень, переходя сразу к сути. — Мы не обговаривали время. Может завтра? И у меня выходной, и автобусы загородные нормально ходят. — Ладно, — сказал он отстранённым, очень деловым тоном. — Заеду за тобой вечером. — Камбэ, это необязательно, — возразила я, но меня тут же перебили. — Обязательно, — сухо сказал Дайске и пояснил: — У меня нет причин доверять твоему отцу. «У меня тоже их немного», — невольно подумала я и не стала спорить.

***

      На следующий день мы уже сидели в Кадиллаке и направлялись в «Тихую гавань». Хотя люксовый автомобиль и был комфортабельным, саму обстановку таковой назвать было нельзя.       Молчание, повисшее в салоне, было плотным и осязаемым. Отец, попытавшийся было завести беседу, спросил Камбэ о бизнесе их семьи и поинтересовался его точкой зрения на спортивные события, но сразу же наткнулся на холодную стену чужой неприязни. На все вопросы парень отвечал односложно и равнодушно, а от ледяных ноток, сквозивших в его голосе, казалось, окна автомобиля вот-вот покроются инеем. Даже находясь на переднем сидении, я спиной чувствовала, как отец начинает закипать. Впрочем, это было ожидаемо — ровный тон Камбэ и меня порой до холодной бесячки доводит, хотя, казалось бы, давно пора привыкнуть. К счастью, отец старался держать себя в руках, но находиться в салоне всё равно было неуютно. Я даже начала всерьёз прикидывать в уме, что будет, если я открою дверцу машины и выскочу на полном ходу подальше от этой сводящей с ума атмосферы. Впрочем, дверцы наверняка заблокированы, а значит размышлять насколько оправданы риски не имело ни малейшего смысла. Кажется, Дайске заметил мой тоскливый взгляд, брошенный на ручку автомобиля, потому что вдруг осведомился: — Как дела в музее? — А… э-э… — не сразу сообразила я от неожиданности, что вопрос адресован мне. — Да вроде всё как обычно. Скучная работа реставратора.       Тот кивнул, глядя прямо перед собой на дорогу. По обеим сторонам шоссе ещё нёсся лес, но уже минут через десять наконец показались знакомые места. Я первой выскочила из машины, едва мы припарковались и поспешила прочь из этой нездоровой враждебной обстановки с такой скоростью, что отцу пришлось поторопиться, чтобы меня нагнать. Камбэ с нами не пошёл, вольготно расположившись на одной из ажурных скамеек с планшетом в руках.       Мы с отцом вошли в здание и поздоровались с управляющей, вышедшей к нам навстречу. Та немного проводила нас по коридору, объяснив отцу состояние Хитоми и давая рекомендации о том, как себя с ней вести. А затем, шурша длинной юбкой, ушла в свой кабинет, предоставив остальное мне.       Хитоми сидела на своем излюбленном месте, на стуле у окна, — прекрасное произведение искусства, сотканное из воздуха и света, воплощение абсолютной красоты. Она откинула назад голову, подставив лицо тёплым солнечным лучам, бившим сквозь оконные стекла, совершенно не замечая, что происходит вокруг. Время от времени она с улыбкой посматривала на свою руку, лежащую на подлокотнике, и шевелила кистью, наблюдая, как играют солнечные блики на браслете из горного хрусталя — моём давнем подарке. Я подарила его Хитоми ещё в подростковом возрасте, и она носила его, практически не снимая. Удивительно, она совершенно не помнила меня, но браслет по-прежнему вызывал у неё тёплые чувства. — Онэ-чан, — негромко позвала я и добавила: — Хитоми…       Она подняла голову, словно застигнутый врасплох ребёнок и растерянно сказала: — Здравствуйте, — а потом улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и, вытянув вперёд запястье, спросила у нас: — Правда, красиво?       Я посмотрела на отца. В его взгляде было столько мучительной боли, что мне стало его жаль. Уж я-то знала каково это, раз за разом видеть этот пустой, застывший взгляд на лице моей сестры. Но, к моему удивлению, отец быстро взял себя в руки. — Здравствуй, детка, — ласково сказал он, сглотнув. — Очень красивый браслет.       Хитоми засияла от удовольствия. — Мне он тоже очень нравится, — понизив голос, доверительно сказала она, словно посвящая в какую-то великую тайну. — По-моему это подарок, но я совсем не помню от кого, — растерянно сказала она и, склонив головку задала вопрос, который я слышала вот уже десятки раз: — Вы видели, как я танцевала?       Я дотронулась до рукава отца и указала на дверь, показывая, что я выйду. Тот, видя, что я с трудом сдерживаю слёзы, кивнул, но решил задержаться в палате. Он слишком долго не видел Хитоми, чтобы так быстро уйти. Я же, наоборот, слишком часто видела её и слышала этот вопрос, чтобы остаться. Видеть её в таком состоянии раз за разом было как ножом по сердцу. Я вновь ощутила горькую безысходность: моя умная, во всём идеальная сестра теперь была похожа на беспомощного ребёнка. Я точно убью того мерзавца, который был в этом виновен!       Я вышла из здания пансиона, жадно глотая свежий воздух, словно в его стенах мне было нестерпимо тесно. А затем дошла до скамеечки и плюхнулась рядом с Камбэ. Он бросил на меня вопросительный взгляд, явно означающий: «уже?». Я кивнула. — Я не всегда так быстро убегаю, — пояснила я в ответ на невысказанный вопрос. — Просто сегодня почему-то особо нестерпимо. Наверно, нервы расшалились… А ведь когда-то мы хотели поехать с сестрой в Париж, а теперь вот, приходится навещать онэ-чан здесь, — я печально развела руками. — Ты хотела жить в Париже? — удивился Камбэ. — Скорее, не я, а Хитоми, — улыбнулась я, вспоминая те годы. — У меня, боюсь, тогда не было своей мечты. Меня взяли в богатую семью — чего ещё желать ребенку из бедного квартала? А вот Хитоми мечтала сразу за двоих — горячо, сильно. Она хотела танцевать в «Гранд-Опере» Парижа. А я мечтала вместе с ней за компанию.       По-моему, у меня за это время так и не появилось ни одной сто́ящей мечты. Сестра была на три года старше меня и на несколько сантиметров выше. Чтобы заслонить человека, этой пары сантиметров было вполне достаточно. Я жила в её тени и дышала её мечтами, и меня это вполне устраивало. А теперь мечты и вовсе не имели смысла, для меня был утерян и этот ориентир… — А сейчас по-прежнему хочешь в Париж? — вдруг спросил Камбэ.       Я подумала, прислушалась к себе и наконец произнесла: — Пожалуй, да. Я бы хотела немного поработать реставратором в Лувре. Только уже не из-за сестры, а для самой себя.       Дайске кивнул, словно это соответствовало его внутренним представлениям обо мне. Интересно, почему мне захотелось поделиться своими чувствами именно с Камбэ? Раньше я бы точно предпочла побродить где-нибудь наедине со своими мыслями. Хотя может как раз потому, что он не слишком разговорчивый собеседник. А ещё, видимо, дело в его невозмутимости. Дайске похож на незыблемую гранитную скалу, в то время как я напоминала себе маленькое суденышко, которое швыряет волнами то в одну сторону, то в другую. Наверно, хотелось хоть немного побыть в этой его спокойной уверенности, словно одно его присутствие рядом могло уберечь меня от холодных ветров. — Слушай, — попросила я, — ты бы полегче с моим отцом. Он старается наладить контакт. Правда, старается. — С тобой, — холодно напомнил Дайске. — Я ему ничем не обязан. Да и ты тоже, — добавил он после паузы.       Нас окликнул отец. Он уже вышел из пансиона, и по виду мужчины было ясно, что он тоже выбит из колеи этим визитом. Оно и понятно. Моя первая реакция, когда я только начала навещать Хитоми, была примерно такой же. Были и слёзы, и неприятие ситуации, надежда на улучшение, горькое отчаяние… — Едем, — коротко сказал Камбэ.       Обратный путь тоже проходил в молчании, но вроде бы тишина уже не была такой гнетущей. Каждый думал о чём-то своём. Но я напрасно наивно полагала, что всё обойдется. — Камбэ, — вдруг сказал мой отец, — отпусти Юко со мной. Сними с неё этот чертов браслет. Ты же понимаешь, что Пандора может до неё добраться.       Серо-стальные глаза Дайске скользнули по нему в зеркальце заднего вида. — Это моя забота, не ваша.       В салоне машины вновь неотвратимо сгущалось напряжение. Словно инфразвук, неслышимый уху, но вызывающий чувство беспокойства. Я только сейчас почувствовала, насколько устала. Хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать. И уж тем более, не быть причиной конфликта. — Ты не понимаешь, потому что у тебя нет детей, — возразил отец. — А я уже потерял одну дочь. Не хочу потерять ещё и вторую. Мы с ней…       На этот раз Дайске не пришлось ничего отвечать, потому что у меня непроизвольно вырвался сухой смешок. — Пап, тебя не было восемнадцать лет! — обернулась я на заднее сидение. — Никаких «мы» не существует, — жёстко сказала я.       Отец вздрогнул. Только что он готов был наступать, сражаться, отстаивать. А теперь только покачал головой, не зная, что и сказать. — Восемнадцать лет, — безжалостно повторила я. — Уже ничего нельзя вернуть. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Я не отказываюсь общаться, но тебе не стоит мне ничего навязывать и уж тем более решать за меня. Со мной всё в порядке, можешь мне поверить.       Отец сглотнул, но продолжал смотреть на меня, не отводя взгляд. Мне стало неловко от своего тона. Он же хотел как лучше. — Мне жаль, что пришлось это сказать, — произнесла я уже тише. — Но обратного хода нет. Извини.       Я искоса взглянула на Камбэ, невольного свидетеля нашего разговора. Тот смотрел вперёд, на дорогу, его лицо было непроницаемым и я не могла понять, о чем он думает. Уже стемнело и длинные лучи фар прыгали и взлетали на неровностях загородной трассы. За оставшееся время дороги никто больше не проронил ни слова.

***

      Оставшийся вечер я провела за тем, что просматривала новостные сводки о взрыве газа и страницы соцсетей погибшей троицы. Даже не знаю, что конкретно я хотела найти. Увидеть на общей фотографии Пандору и понять, что это он? Было бы слишком наивно на это надеяться. Но хорошо бы увидеть хоть какую-то зацепку. Я пролистала ленту чуть ли не до конца. Из интересного обнаружила только студенческие фотки. Было забавно видеть Камбэ на общей фотографии без уложенной назад чёлки и в ученической форме. Только во взгляде, пожалуй, с тех пор ничего не поменялось — всё та же невозмутимость и холодность, с которой он взирает на мир.       Осознав, что я слишком залипла на фото, я перелистнула его и открыла страницу второго парня. Да так и застыла: на одном из его пальцев на недавних фотографиях красовалось массивное кольцо с печаткой. Я уже видела такой дизайн — в ювелирной лавке Хеби, рассматривая украшения на витрине. Конечно, это ещё ничего не значило — Цуцудзи ведь как раз ищет клиентов на светских мероприятиях. К тому же, я один раз уже её подозревала, когда увидела помаду на бокале в доме Такимото. Но если подумать, Хеби вполне могла подойти на роль Пандоры или его помощницы — девушка умна, обаятельна, у неё хорошая выдержка. Я помотала головой — нельзя обвинять человека на основании одних только домыслов. Завтра схожу в ювелирную лавку и поговорю с ней лично, чтобы развеять все сомнения.

***