Долг платежом красен

***

— Скажи честно, у Като есть шансы? — спросила я у Камбэ, садясь в машину. — Не сесть в тюрьму — да, вернуться на службу — нет, — ответил парень, заводя мотор. — Но это же просто несправедливо! — возмутилась я, от волнения не с первого раза попав креплением ремня безопасности в замок. — Разве Като способен кого-нибудь убить?       Уголок рта Дайске слегка дёрнулся и он бесстрастно произнёс: — Вообще-то да. — Что?! — непроизвольно воскликнула я, будучи не в силах поверить в услышанное. — Камбэ, это плохая шутка. — Хошино сказал же, что это повторный случай. Ты чем слушала? — Да, говорил. Но… я думала речь шла о превышении полномочий, — я недоуменно склонила голову набок. — Да кого Като вообще мог убить? Таракана в прихожей? — Я думаю, Като будет рад, что ты в него так веришь. Но он перевелся из Первого отдела не просто так, — продолжил Дайске жёстким тоном. — Я покопался в досье и архивах. Инцидент произошел во время ограбления банка. Като вместе с другими сотрудниками из отдела освобождал заложников. — И застрелил грабителя? — предположила я самый очевидный вариант. — Ты можешь помолчать и послушать? — Камбэ бросил на меня недовольный взгляд. — Ладно, — я поджала губы. — Так вот, — продолжил парень, — он застрелил не грабителя, а его сообщницу, одну из работниц банка, выскочившую с оружием в руках.       Дело начинало немного проясняться. Разумеется, для Като эта ситуация была полной неожиданностью. Да тут любой непроизвольно нажал бы на курок! Или нет? Сложно сказать. Но то что это было непреднамеренное убийство можно было заключить однозначно. — Но разве это не было необходимостью? — возразила я, защищая друга. — Она же могла кого-то застрелить. — Дослушай до конца. — … — я вздохнула и проглотила очередное замечание. — У неё было ненастоящее оружие, — Дайске говорил это привычным ровным тоном, но взгляд парня был таким тяжелым и мрачным, что я невольно поёжилась. — Игрушка. Я лишаюсь дара речи, когда до меня доходит смысл произнесенных слов, и ошарашено смотрю на Камбэ. Вот значит какой груз вины носит с собой Като. И ведь ни словечком не обмолвился! Так и несёт эту тяжесть в одиночку. Впрочем, всё наше трио этим отличается… — О Боже… — вырывается у меня наконец. — И его перевели в наш отдел? — Скорее, он сам перевелся. Не мог работать в Первом из-за чувства вины. Так что всё гораздо серьезней. Его точно отстранят. Если только… — он осёкся, посмотрев на меня со странным выражением лица, которое я никак не могла понять. — «Если только» что? — тут же спросила я, чувствуя тревогу. — Если только твой отец не признается, что стрелял он, — неохотно пояснил Дайске, который, похоже, не сильно на это надеялся.       А вот меня это напротив воодушевило. Значит ещё был шанс, что всё обойдется. — Отлично! Тогда едем в гостиницу, — тут же сориентировалась я. — Думаю, я сумею убедить отца дать показания. Это ведь была самооборона. Коджи им угрожал. Это и Хеби подтвердит. Да его любой суд оправдает! — Юко, — Дайске упорно смотрел на дорогу, избегая моего взгляда, — всё не так просто. Пока ты разговаривала с Като и Хеби, я просмотрел файл, который мне скинул Мията, и если то, что там написано правда, всё очень и очень серьезно. Когда имя твоего отца всплывет в суде, ниточка потянется и ему не удастся избежать наказания. Думаю, сейчас в первую очередь, он поспешит скрыться. — Что там? — срывающимся голосом спросила я после паузы, с трудом взяв себя в руки. — Камбэ, пожалуйста, не скрывай от меня ничего. С меня достаточно вранья от этого человека.       Пауза. Дайске говорит, тщательно подбирая слова: — Он замешан в серьезных финансовых махинациях. — Насколько серьёзных? — уточняю я, начиная злиться. Мне что, клещами из него всё вытаскивать? Почему нельзя сказать сразу и по существу? — Очень серьезных, — следует ответ. — Это всё, что тебе нужно знать. — И всё же я попытаюсь его убедить, — настаиваю я на своем и перестаю допытываться, понимая что больше мне всё равно ничего не скажут. — Камбэ… — спросила я, покусав губы, — если он признается, ты поможешь с адвокатом для отца? Чтобы хоть как-то смягчить приговор… Или я уже о многом прошу?       Я замираю в ожидании ответа. Я знаю, что если Дайске что-то пообещает, он сдержит слово. Столь гордый человек как он ни за что не нарушит обещания, о чём бы ни шла речь.       Камбэ какое-то время молчит, обдумывая мои слова, а затем тихо отвечает: — Сделаю, что смогу.

***

      Я попросила Дайске остаться внизу — одной мне будет проще уговорить отца. Мы приехали как раз вовремя — когда я поднялась в номер, мужчина как раз закрывал дорожную сумку. — Уже уезжаешь? — холодно спросила я.       Мои чувства к отцу были словно движение маятника. Когда мы только встретились, меня захлестывали злость и обида. Затем, после разговора в гостинице и поездки к Хитоми, маятник качнулся в другую сторону — я позволила себе поверить словам этого человека, звучавшим тогда так искренне. Словам о том, что он обо мне беспокоится и, действительно, хочет что-то изменить. Теперь же, увидев собранную сумку и желание сбежать, маятник сделал новое движение — меня охватило сильнейшее разочарование и ощущение полного опустошения. — Юко… — растерянно произнёс отец, опуская сумку на пол. — Прости, что так внезапно… Но мне нужно уехать. Тем более, что с Пандорой покончено, и я теперь могу быть спокоен за тебя.       Спокоен? Он это серьёзно? Но… может он не знает, что произошло после его ухода? Может просто решил сбежать, чтобы не засветиться в полиции? Решив пока не торопиться с выводами, я спросила как можно спокойнее: — Ты в курсе, что из-за тебя обвинили другого человека? — Того парнишку из полиции? Като, кажется… Мне жаль, что так вышло, — сказал мужчина после небольшой паузы. — Ему тоже не следовало там задерживаться.       Я ушам своим не поверила. Отец так спокойно отреагировал на то, что из-за него пострадал другой человек. Во мне всё вскипело. Мне хотелось выплеснуть на него всё своё негодование, обругать самыми грязными словами, какие я только знала, но я понимала, что так точно ничего не добьюсь. Поэтому пришлось изо всех сил сдерживать себя, лишь сжимая руки в кулаки до боли, словно перенаправляя туда свой гнев. — Пап, ты можешь всё исправить. Не сбегай хотя бы на этот раз. Признайся, что это ты стрелял… пожалуйста, — выдавила я из себя, сглотнув. — Это ведь была самооборона?       Отец какое-то время смотрит на меня, а потом нехотя отвечает: — Да. Пандора отвлёкся, и Като, подгадав момент, бросился на него, чтобы отобрать пистолет. Они сцепились. Пистолет выстрелил в воздух, а потом упал и откатился в сторону. Пандора потянулся к нему, но я оказался быстрее… А дальше уже сработали рефлексы… — Ясно, — медленно произнесла я. Хотя, если бы отец просто отшвырнул пистолет подальше, жертв бы и вовсе не было. Но что уж теперь говорить об этом: что случилось, то случилось. — В любом случае, вас заманили туда и угрожали убить. Любой суд признает это самообороной. Вот только Като, в отличие от тебя, это может стоить работы. — Прости, Юко, но если попаду в суд, ареста мне не избежать, — покачал головой отец. — Ты многого не знаешь… — Ты о финансовых махинациях? Уже в курсе. — Тогда ты понимаешь, почему я не могу признаться. — Нет, не понимаю, — упрямо возразила я. — Я придерживаюсь того, что каждый человек должен быть готов отвечать за свои поступки. Особенно если это касается других. Пап, — умоляюще сказала я, — Камбэ обещал помочь с адвокатом и… — я не успела договорить, отец оборвал меня на полуслове. — Нет, Юко. Прости, но в тюрьму я не вернусь, — он поднял дорожную сумку. — Мне жаль твоего друга, но тут уж ничего не поделаешь. Ему просто не повезло. — Отец дотронулся до моего плеча. — Мой тебе совет напоследок: в этой жизни всегда кто-то оказывается крайним. Не допускай, чтобы это была ты.       Сказать, что я опешила от таких прощальных слов, значит не сказать ничего. Я была совершенно ошеломлена и шокирована услышанным. Отец обошел меня и помедлил прежде, чем открыть дверь. Неужели он так и уйдёт? Меня охватило отчаяние. «Ну же, Юко», — сказала я себе, — «это не первая и не последняя патовая ситуация в твоей жизни. Забудь, что ты дочь этого человека, вспомни, что ты Иволга. Мошенница, для которой не существует тупиков. Выход есть всегда, нужно просто его найти. Я не сдамся. Ни за что не сдамся!».       Решение и впрямь пришло быстро, хотя ещё минуту назад мне казалось, что его нет. Всё что мне было нужно: отбросить в сторону совесть и мораль. Но разве мой отец не сделал то же самое? Разве Като заслужил такое отношение? Разве он должен расплачиваться за то, чего не совершал? — Подожди, — сказала я, пока решимость меня не покинула. — Ты говорил, что писал мне всё это время. Можешь отдать мне эти письма? — я обернулась через плечо. — Зачем? — удивлённо произнёс отец. — Ну, ты же всё равно писал их мне? Разве нет? Тебе сложно хоть одну мою просьбу выполнить? — настаивала я.       Уговорами, мольбами, угрозами, да неважно как! Я должна получить эти письма во что бы то ни стало. Слишком многое стояло на кону.       Но уговаривать и не пришлось. Отец остановился на пороге, расстегнул дорожную сумку, и достал небольшой пакет с письмами. Молча протянул их мне. Я взяла их тоже не говоря ни слова. А потом за отцом захлопнулась дверь…       Приступ тоски был чёрным и непреодолимым. Я думала, что что-то значу для отца? Что мои слова будут иметь вес? Надо же быть такой наивной дурой… Я почувствовала, что устала, безнадёжно устала и, обессиленная, опустилась на стул. Мне ничего не оставалось, как только беспомощно заплакать, но глаза оставались сухими, будто внутри меня отключили какую-то важную функцию. Словно всё резко потеряло смысл и важность. Мысли как будто рассыпались в стороны и я не могла собрать их в фокус. Так я и сидела, пока кто-то не позвал меня по имени. Реальность несправедлива, сурова, капризна и безжалостна. Но… я больше не была одна.       На пороге стоял Камбэ. Кажется, он был встревожен. — Что произошло? — спросил парень, в два шага пересекая небольшую комнату. — Ничего. Просто тяжелый разговор, — вздохнула я, а потом, не выдержав взгляда Дайске, отвела глаза и стала рассматривать краешек стола, где когда-то лежала пицца, заказанная отцом для нашей первой беседы. Сейчас, казалось, это было целую вечность назад. — Он не даст показания? — допытывался Камбэ. — Ну почему же? Даст, — уверено заявила я, криво усмехнувшись. — Что-то непохоже на то, учитывая, что он вышел с вещами, — вполне справедливо усомнился Дайске в моих словах. — Это не имеет значения, — я устало поднялась со стула. — Он даст показания.       Я хотела пройти к двери, но парень остановил меня, положив руку на плечо, и развернул лицом к себе. — Юко, что ты задумала? — медленно чеканя каждое слово, спросил он, словно пытаясь прочитать ответ на вопрос в моем взгляде. — Суд уже завтра, и мне хотелось бы знать заранее…       Я выдержала этот испытующий взгляд и попросила: — Камбэ, пожалуйста, доверься мне хотя бы раз. Ладно? Я обещаю, что завтра у нас будет признание моего отца.

***

      Можно было конечно положиться на экспертизу, если только отец был не в перчатках. Этого я не знала. Он вполне мог насторожиться, получив сообщение от Пандоры и перестраховаться на всякий пожарный, надев перчатки перед выездом. Но допустим, это всё моя паранойя и отец был без перчаток. Что тогда?       Тогда у нас имеются отпечатки троих человек на орудии убийства — Коджи, Като и моего отца. А если учесть, что согласно стандартам процедуры в расчет шли только полные отпечатки пальца, то частичный отпечаток на курке как доказательство не подойдёт и будет считаться лишь косвенной уликой. А вот если добавить к этому признание, дело примет совсем другой оборот. А потому нельзя полагаться на удачу, нужно действовать наверняка.       Я не спала всю ночь, чтобы подготовить всё необходимое к заседанию. Никто ведь не говорил, что признание должно быть в устной форме. Письменная тоже подойдёт, если экспертиза подтвердит, что почерк принадлежит отцу. А для этого у меня было всё, что нужно. Больше десятка писем. Осталось лишь подстроиться под его стиль и скопировать почерк. Но с этим я справлюсь. Точнее, Иволга справится.       Я села за письменный стол, вскрыла первый конверт и начала читать. Слова резанули острее ножа, нанесли удар сильнее, чем я думала. Слова совершенно искренние и в то же время насквозь фальшивые. Наверно, отец и впрямь верил тому, что писал. Заверения в том, что он хочет всё вернуть вспять, всё исправить, снова быть одной семьей и прочее в этом духе.       Но я больше не верила ни единой букве. Я надела перчатки, взяла ручку и замерла над первой строкой. Не так-то просто решиться на предательство и подлог, даже если искренне считаешь, что другой человек этого заслуживает. Могла ли я ещё что-то сделать, чтобы убедить отца? Возможно. Но я не знаю что. Поэтому сейчас стоит сосредоточиться на вопросе: что я должна сделать теперь?       Я буду упрямо цепляться за этот вопрос, несмотря на то, что мои чувства разбиты вдребезги, а я сама уже на пределе. Я знаю, какие будут последствия, если подлог обнаружит, но, в отличие от отца, я готова их принять. Я перевернула письмо вверх ногами, чтобы оно перестало нести хоть какой-то смысл и стало просто прописями, знаки из которых нужно скопировать. Я не сбегу от реальности, теша себя ложными надеждами. Я просто подавлю свои эмоции на время, и не буду обращать на них внимания. Стану действовать с отстраненной позиции. Во всяком случае, пока не закончу записку…       Я разгладила рукой лист бумаги и вывела первое слово, заставив себя пройти точку невозврата.

***