Долг платежом красен

***

      Я работала несколько часов без перерыва, потом долго не могла уснуть и лишь на рассвете забылась тревожным сном. Проснулась я от настойчивого звонка, с трудом подняла тяжёлую от недосыпа голову, пошарила рукой на тумбочке и, лишь взяв в руки телефон, поняла, что звонят в дверь. Выпутавшись из одеяла и едва не споткнувшись о Клёпу, побрела к двери. Открыв, я, к своему удивлению, увидела вовсе не Дайске, а Сузуэ. Притом, одетую в мотоциклетное снаряжение. — Доброе утро, Юко, — вежливо поздоровалась девушка. — Господин Дайске уже в суде, ему нужно до начала заседания встретиться с адвокатом. Он попросил тебя забрать. — Доброе… — сонно зевнула я, пытаясь переварить полученную информацию. — Дай мне пять минут на сборы, ладно?       Хорошо хоть одежду приготовила со вчерашнего дня. Я по возможности быстро умылась, переоделась и, взяв всё необходимое, пошла за девушкой. Итак, в моей сумочке теперь лежали письма отца и фальшивая записка. А значит, как только я шагну за порог и за моей спиной закроется дверь, обратного пути уже не будет. — Сузуэ, — спросила я по дороге, — ты веришь в то, что Като невиновен?       Девушка удивлённо обернулась. Я только сейчас заметила, что под глазами у Сузуэ залегли легкие тени. Похоже, тоже не спала и переживала. Ладно, хоть какая-то польза от этого ареста. По крайней мере, девушка думала именно о Като, а не о ком-то ещё. — Ну конечно, — просто ответила Сузуэ на мой вопрос. — Мне показалось, что Като очень честный и искренний. Не думаю, что он стал бы говорить неправду. Я всем сердцем надеюсь, что это недоразумение разрешится и его отпустят.       Я кивнула. Что ж, хорошо что Сузуэ в него верит. Значит, отдадим Хару в надежные руки. — Отпустят, — уверено сказала я. — Никуда не денутся.       Внизу нас ждал самый настоящий байк. И конечно не абы какой, а «Dodge Tomahawk», славящийся своей способностью разгоняться до 600 км/ч. Сузуэ взяла в руки один мотоциклетный шлем, а мне дала второй. — Когда-нибудь ездила на мотоцикле? — уточнила она. — Не-а, — отрицательно помотала я головой. — Но всегда мечтала прокатиться.       Сузуэ объяснила, как правильно сесть на мотоцикл и помогла надеть шлем. Едва я устроилась позади неё, как девушка стартанула, выезжая на шоссе и лихо лавируя между проезжавшими автомобилями. Вот тебе и интеллигентная тихоня…       Прокатившись с ветерком, мы достаточно быстро добрались до величественного здания с широкими колоннами и прошли внутрь. Я купила кофе в автомате и подождала, пока Сузуэ переоденется в дамской комнате, а затем ещё минут пять у нас ушло, чтобы найти нужный зал, в котором проходило заседание. Камбэ был уже на месте. Он сидел рядом с женщиной средних лет в брючном костюме, величественной словно королева Англии. Они вполголоса что-то обсуждали. — Это адвокат, — шепотом пояснила Сузуэ, проследив за моим взглядом.       Я кивнула и осмотрелась. Наверно, здесь когда-то было по-настоящему торжественно. Теперь же с потолка глядели облезлые барельефы, а бархат на подлокотниках выглядел довольно потёртым. Хотя вот изображение золотых весов на противоположной стене всё ещё хранит отпечаток прежнего великолепия и некой горделивости. Возможно, однажды и я тут окажусь уже в качестве подозреваемой, если конечно мне удастся осуществить свой план и отомстить за сестру… Но сейчас нужно думать о Хару, а не о себе. Кстати, интересно, сколько Камбэ заплатил, чтобы заседание суда организовали так быстро? Обычно со слушаниями дел затягивают и при таком раскладе Като мог бы провести несколько суток в изоляторе временного содержания.       В зале было полно народу: здесь был весь Первый отдел во главе с шефом Такэем, а также наш отдел, включая ветерана Че. Были и те, кого я не знала, хотя что тут удивительного — слушание было открытым. Щёлкали вспышками несколько репортёров. Моё внимание привлекла супружеская пара с сыном, сидевшие в крайнем ряду. На вид им было лет за пятьдесят — мужчина в строгом костюме, женщина в черном платье. Она прижимала к лицу кружевной платочек. Муж держал жену за руку и что-то тихо ей говорил. Подросток, тоже в черном костюме, поднял лицо и встретился со мной взглядом. Я опешила — карие глаза смотрели с тем же самым выражением, какое я замечала на лице у Коджи. Ясно… Его семья, значит…       Мне стало не по себе. Они, хоть и были убиты горем, пришли, чтобы увидеть, как судят убийцу их сына. Хотя, скорее всего, его семья ещё не отошла от шока, узнав, что Мията удерживал заложников, грозясь их застрелить. А что они подумают обо мне, дочери того, кто виновен в смерти Мияты? Сейчас они ещё не знают, но после моего заявления… Что сделают тогда? Захотят ли отомстить? Впрочем, молчать я не имею права, а значит будь что будет…       Мои мысли прервал удар молотка о судейский стол. — Суд открывает заседание по обвинению Хару Като в превышении полномочий и последующим за этим убийством, — объявил пожилой мужчина в судейской мантии.       После оглашения деталей дела, слово дали самому Като. Тот явно не привык выступать перед широкой аудиторией, но его рассказ был честным и понятным. — У меня всё, ваша честь, — закончил он излагать свою версию событий.       Когда мы встретились с Хару взглядом, я незаметно сложила пальцы колечком, показывая что всё «Окей». Тот едва уловимо улыбнулся одними уголками губ.       Пришла очередь прокурора — мужчины лет сорока, одетого с претензией на элегантность. — Без лишнего промедления, — сказал он, — прошу вызвать для дачи показаний сотрудника Первого отдела полицейского департамента Рё Хошино.       Рё встал за трибуну посередине. Было видно, что ему не особо-то хочется свидетельствовать против Хару, но закон есть закон. Парень чётко, как если бы делал доклад перед начальством, описал, что увидел, войдя в здание. Картина была неутешительной — когда он прибыл на место, пистолет уже находился в руках Хару.       Со стороны защиты допросили Хеби. Девушка, выслушав вопросы со стороны защиты, подтвердила, что Коджи им угрожал и что на месте преступления, действительно, находился ещё один человек — она слышала его голос. Но кто стрелял не видела — у неё были завязаны глаза. Но показания Хеби уже были в нашу пользу, так как появился ещё один подозреваемый. Если бы только Като тогда не поднял пистолет… — Свидетель Юко Такатори, пройдите, пожалуйста, для дачи показаний, — услышала я своё имя и поспешила занять соответствующую трибуну напротив судьи.       Мне было не по себе от того, что все взгляды в зале сейчас были прикованы ко мне. Вновь защёлкали вспышки фотоаппаратов, но адвокат не обратила на это ровным счётом никакого внимания. — Мне сообщили, — сказала она ровным тоном, — что у вас имеются доказательства, которые могли бы пролить свет на это дело.       Я кивнула и устремила взгляд поверх головы судьи на стену, где было изображение больших золотых весов, символа правосудия. Всё верно. Справедливость должна быть восстановлена. — Ваша честь, — начала я, стараясь выровнять дыхание и не смотреть в сторону, где сидели родители Мияты, — вчера я разговаривала с Ясуши Аска — моим биологическим отцом. Он подтвердил рассказ Като. Увы, у меня нет записи этого разговора, и сейчас вы можете лишь принять мои слова на веру. К сожалению, вчера мне не удалось убедить отца дать показания. Он отказался в силу некоторых причин указанных здесь. — Я подняла конверт. Эта часть речи далась мне легко, поскольку тут я не сказала ни слова неправды, а вот дальше начиналась чистейшая выдумка: — Но сегодня утром я обнаружила в почтовом ящике письмо, адресованное мне. В нём ясно указано, что Хару Като не является убийцей. — Мы можем прикрепить письмо к уликам, если будет доказано, что это почерк вашего отца, — кивнул судья. — А пока вы не могли бы огласить присутствующим текст письма? — Хорошо, — я кивнула и начала читать: — «Дорогая моя доченька», — на этих словах мой голос дрогнул, и я, сглотнув вязкую слюну, опустила голову: — Простите, ваша честь, но может кто-то другой зачитать текст письма? — севшим голосом попросила я. Не думала, что прочесть эти строки будет так трудно. Надо же, сама написала, сама расстроилась. — Мы с отцом не виделись много лет, мне слишком тяжело это читать… — Ваша честь, позвольте мне прочесть, — попросила адвокат.       Судья благосклонно разрешил, и я передала женщине письмо.       «Дорогая моя доченька», — безэмоционально начала зачитывать адвокат, словно это было и не письмо вовсе, а учебник по юриспруденции, — «мне очень жаль, что так вышло. Я не могу прийти в суд, поскольку не хочу вновь оказаться в тюрьме. Но в то же время, мне совестно, что подозрение пало на невиновного человека. Я прошу тебя отнести это письмо в суд, чтобы оно послужило доказательством невиновности для того паренька из полиции. Я сознаюсь в том, что это я, Ясуши Аска, убил человека по имени Коджи Мията. Я действовал в рамках самообороны, потому что этот парень нам угрожал и собирался застрелить. Надеюсь, этого признания будет достаточно. Прощай, моя девочка. Будь счастлива!»       Женщина закончила читать и отложила письмо в сторону, ожидая реакции судьи. Я взглянула на Камбэ, тот смотрел не на судью, а на меня. Его взгляд из пристального сделался потрясенным. Он явно всё понял — понял, что письмо писал не отец, что тот вчера сбежал окончательно и бесповоротно, что я сейчас рискую своей свободой, совершая подлог. Судя по тому, как Дайске покачал головой, он, видимо, сильно жалел, что вчера так неосторожно дал мне свободу действий.       На мою ладонь, покоящуюся на столе, что-то капнуло. Только теперь я с удивлением обнаружила, что по моим щекам текут слёзы. Фальшивое письмо с фальшивым признанием и такими же фальшивыми пожеланиями счастья себе самой. Но как бы мне хотелось, чтобы оно было настоящим… — Свидетель, вы можете продолжить дачу показаний или вам нужен перерыв? — уточнил судья, видя моё состояние. — Да, могу, — кивнула я, поспешно вытирая слёзы.       Не хватало ещё затягивать процесс. Я только и мечтала о том, чтобы всё это поскорее закончилось. — Свидетель Такатори, вы можете предоставить доказательства того, что это письмо, действительно, написал ваш отец? — безучастный к моим слезам спросил прокурор. — Да, — кивнула я, — У меня есть и другие письма, которые отец писал мне. — Протестую! — заявил прокурор. — Насколько мне известно, свидетель Такатори сотрудничает с полицией в качестве консультанта и находится на испытательном сроке. А взяли её как раз за мошенничество. Что мешало ей подделать все эти письма? — По-вашему я за ночь подделала четырнадцать писем? — От души возмутилась я. — Я вам не конвейер. — Протест принимается, — решил судья. — Свидетель Такатори, у вас есть другие доказательства?       Ну вот и всё. Приплыли. Даже с учетом, что письма настоящие, другого образца почерка у меня нет и где его искать непонятно. Стоило признать, прокурор хорошо подготовился. Меньше чем за день успел накопать на меня информацию, хотя я даже не подследственная. Я глубоко вздохнула и покачала головой. Невольно посмотрела в тот угол, где сидели родственники Мияты. И вздрогнула, увидев их окаменевшие лица и взгляды, прикованные ко мне. Присутствующие зашептались, зал наполнился мерным гулом, словно пчелиный улей. Только семья Коджи молчала и смотрела. Три пары прожигающих глаз. — Я… — попыталась я вновь заговорить, но не нашлась и, закусив губу, замолчала. Оказывается, даже Иволга порой может растеряться. Неужели для Като всё так и закончится? — У меня есть, — внезапно сообщил Камбэ. Он поднялся со своего места, спокойный и невозмутимый, возвышаясь над адвокатским столом словно мраморная статуя, и произнёс: — Ваша честь, убитый успел переслать мне фотографии нескольких документов, из Коджи-корпорейшн, где как раз работал отец Юко… кхм… то есть свидетеля Такатори, — поправился он. — В их числе документы, составленные и подписанные его рукой. Можно сравнить эти образцы с письмами свидетеля Такатори. Кроме того, вы, наверняка, обнаружите отпечатки пальцев Ясуши Аска на конверте. Думаю, они должны иметься в базе данных.       В зале повисла такая плотная тишина, что хоть ножом режь. Я ожидаю с томительным беспокойством, хотя понимаю, что такие доказательства суд просто обязан принять. И ещё меня изводит любопытство: что же там всё-таки прислал Коджи? Но Камбэ ни за что не скажет, сколько ни спрашивай. — Хорошо, — наконец кивнул судья, и напряжённая тишина пропала, позволяя выдохнуть и поверить, что всё теперь будет хорошо. — Передайте письма и документы для экспертизы. Заседание прерывается для рассмотрения новых улик по этому делу.       Я не стала оставаться до окончания заседания. Чувствовала себя паршиво, словно в голове тугим комом стояла вата. Хотелось только одного: оказаться дома, лечь на кровать и так лежать до вечера, не поднимая головы. Я сказала Сузуэ, что мне душно и выскользнула из зала. Но и уйти домой тоже не могла. По крайней мере, пока не узнаю, чем закончится дело.       Я отошла немного от здания и села на мраморный бортик фонтана неподалёку от статуи Фемиды. На свежем воздухе стало немного легче, но я всё равно чувствовала себя смертельно уставшей и очень одинокой. Совершенно. Космически. Сердце ныло так, словно туда со всей силы воткнули иглу. Всё же, как ни крути, а отца я подставила здорово. Там, через некоторое время меня и нашел Камбэ. Сел рядом, прямо на бортик. Я почувствовала привычный запах его парфюма — древесно-терпкий, успокаивающий. И, повинуясь импульсу, коснулась рукава парня. Он не отстранился, лишь чуть повернул голову, скользнув по мне внимательным взглядом. — Като отпустили? — спросила я, не отпуская рукав парня, словно ребёнок, боящийся потеряться в громадном супермаркете. — Да. Его пока в коридоре поздравляют всем отделом, скоро выйдет, — снисходительно усмехнулся Камбэ и добавил уже серьезно: — Благодаря тебе. Не думал, что ты пойдёшь на такое. Но должен признать, это здорово облегчило мне задачу. — Ага… Никудышная из меня дочь, — устало улыбнулась я, отпуская рукав парня и опираясь ладонью на поребрик между нами.       И невольно вздрагиваю, когда Дайске тоже опускает свою ладонь, ставя её совсем рядом с моей так, что наши мизинцы соприкасаются. Ощущаю от этого прикосновения тёплую волну, словно от выпитого бокала шампанского. Неужели мне настолько необходимо было почувствовать кого-то рядом? Или не просто кого-то, а вполне конкретного человека? Поднимаю взгляд, но парень смотрит куда-то вдаль, явно делая вид, что он всего лишь положил руку и прикосновение это чистая случайность. — Думаю, ты просто не могла поступить иначе, — задумчиво произносит Камбэ. — Твои собственные нормы справедливости бы не позволили. — Наверно, ты прав. Вот только от этого как-то не легче. Осознавать, что ты отправила родного отца отдыхать за решетку, — горестно усмехнулась я. — Это если его найдут, — почти безразлично пожал плечами Камбэ. — Что? — не поверила я своим ушам. — Почему ты так удивляешься? — приподнял бровь парень. — ХЕУС, знаешь ли, тоже не всесилен. Что уж говорить о полиции, — совершенно будничным тоном сообщил он.       Я невольно улыбнулась. Ну да, ну да, ХЕУС найти не сможет. Вот только сказки мне рассказывать не надо. Дайске, с его возможностями, не найдёт человека только в том случае, если намеренно не будет искать. — Обещаешь? — не сдержалась я от детского жеста, подцепив его мизинец своим.       Дайске усмехнулся и тоже сомкнул мизинец, сплетая наши пальцы. — Как я могу нарушить клятву на мизинцах? — саркастически спросил он. — Спасибо… — выдохнула я.       Камбэ в ответ на мои благодарности только небрежно повёл плечом. — Юко, Камбэ, вот вы где! — услышали мы радостный голос Хару и почему-то оба дёрнулись, поспешно убирая руки. — Я вас обыскался уже, а вы оказывается тут сидите как два воробья на жердочке… Что ж, спасибо вам обоим, — он по-японски церемонно поклонился. — Без вас бы уже оформлял пособие по безработице. Ну или всё ещё сидел в следственном изоляторе…       Камбэ неопределенно хмыкнул. Похоже, не оценил сравнение с воробьями. — Да я, собственно, ничего не сделала, — отмахнулась я, пряча взгляд. — Просто письмо принесла. — Неправда, — не согласился со мной Хару. — Ты же сама сказала на суде, что разговаривала с отцом накануне. Думаю, тебе это далось нелегко. Но ты молодец, всё же смогла его убедить. Получается, он не такой уж и плохой человек, раз решил признаться, — улыбнулся парень. — Да уж, неплохой… — эхом откликнулась я, рассматривая носки своих туфель и камешки под ногами, только бы не встречаться взглядом с Като. Лишь бы он не прочитал по моим глазам, что случилось на самом деле. — Во всяком случае, совесть у него есть, — не унимался Хару. — Като, хватит, — резко остановил его Камбэ.       Хару внимательно посмотрел на меня, едва ли не готовую разрыдаться, и спохватился: — Прости, Юко, — виновато сказал он. — Я так обрадовался разрешению дела в мою пользу, что совсем не подумал о твоих чувствах. — Ничего, — я наконец подняла на парня глаза. — Просто эта тема для меня несколько болезненна. Так что давай просто её закроем. Ты на свободе и это главное. — Да, я понимаю… — кивнул парень, всё ещё смущенный тем, что едва не довёл меня до слёз. — Кстати, — сказал он, меняя тему, — все так за меня волновались, что я теперь чувствую себя обязанным. Кажется, придется проставляться. Юко, не знаешь, Рэй сегодня работает? — Вроде должен, — протянула я и подумала, что выпить сейчас было бы и впрямь неплохой идеей. — Я за себя сама заплачу, — сразу предупредила я. — Боюсь, тебе всю нашу ораву не потянуть. — Идите. Выпишу чек, — хмыкнул Камбэ, тоже прикинув разницу между зарплатой напарника и ценами в баре. — И Сузуэ заодно прихватите.       Вот так новость. А он куда сам-то решил свалить? Если честно, мне совсем не хотелось, чтобы Камбэ уходил. В его компании я чувствовала себя спокойнее. — А ты разве не пойдёшь с нами? — поинтересовалась я, вставая с бортика.       Камбэ отводит взгляд вправо, как делает всегда, когда собирается сказать неправду или что-то утаить. Так, а вот это уже и впрямь интересно. — У меня есть одно незаконченное дело, — лаконично говорит он. — Если успею, присоединюсь.       Я пристально смотрю на него, но ни о чем не спрашиваю. Похоже, дело касается моего отца, раз Камбэ не хочет говорить. Но я ему верю, если Дайске сказал, что того не найдёт полиция, значит он всё организует. А если я ошибаюсь и это касается его личных дел, то расспрашивать и вовсе не имеет смысла.       Я понимающе киваю и иду следом за Като к его машине. Тот заводит двигатель и мы трогаемся с места. Вижу, что Хару мнётся и хочет что-то сказать, но почему-то не решается. — Като, в чём дело? — спрашиваю я. — Давай говори, что ещё стряслось. Меня уже трудно чем-то удивить. — Я понимаю, что сейчас не время и не место это говорить, — произносит Хару после паузы. — Но боюсь для такого вообще не найти подходящего случая. — Что такое? Что-то про отца? — встревожилась я. — Нет, — поспешил успокоить меня парень. — Это насчёт Коджи. — Насчёт Коджи? — изумилась я.       Ладно, беру свои слова назад про то, что удивить меня трудно. Сейчас я действительно была удивлена. — Да, — кивнул Хару. — Понимаешь, он не сразу умер. Коджи успел кое-что сказать перед смертью. — Что же? — у меня сдавило спазмом горло и слова прозвучали очень тихо, но Хару всё равно услышал. — Я без понятия, что Коджи имел ввиду, — ответил парень, — но он просил передать тебе, что ему жаль.

***