И взойдёт солнце…

Смерть. Неизбежность смерти в некоторых ситуациях заставляет людей полностью потерять самоконтроль и в страхе трястись, осознавая неизбежность грядущего. Холодная сталь у горла, пропитанная свежей кровью — именно это сейчас ощущает девушка в белом смокинге, смотря в янтарные глаза своему палачу. — Я узнаю, где находится абсолютно всё до последней йены, тебе ясно? — угрожающе сладким тоном произнесла Инукай, немного надавив лезвием на горло. — Клянусь, я медленно буду сдирать твою беленькую кожу с твоих дрожащих косточек… Иске звучит словно маньяк. Её тон, интонация, то, как каждое слово вылетает из её рта, пугают до чертиков. Казначей не была готова к такому психологическому давлению, всё, чего она сейчас желала, уйти прочь от этой бездушной мучительницы. — Я вроде ясно спросила и не люблю повторять дважды… — Иске прижала жертву плотнее, наиграно обижаясь, прежде чем получить одобрительный кивок в ответ на свои слова. Девушка опускает испуганного казначея на землю, но всё ещё держит за шиворот, чтобы мерзавка не посмела даже думать о побеге. Та из-за страха почти не дышала полной грудью, поэтому, взяв небольшую паузу для отдышки, казначей начала говорить: — Я… с-скажу вам всё, только умол… — заикаясь, говорила она, как оказалось, последние в своей жизни слова. Раздаётся оглушающий выстрел. Иске даже среагировать не успела, прищурившись из-за попавшей на глаза горячей крови. Голова секунду назад стоящей перед ней женщины пробита пулей, и бездыханное тело с громким хлопком упало вниз. — Последняя готова! — с нескрываемой гордостью кричит Сагаэ, стоящая с пистолетом на входе в переулок. Из дула идёт слабый дым, а руки Харуки по локоть в крови. Инукай не может отвести взгляд от лежащего тела, из виска которого не переставая бежит алая кровь, создавая небольшую лужицу под ней. Для Иске время остановилось. Всё вокруг словно замерло, пока гнев от осознания очередной проваленной миссии с самых пят до макушки ошпаривал стоящую в ступоре девушку. — Госпожа Иске, там больше не осталось выживших. Ваша цель ведь была их… — Сагаэ замечает, что Инукай даже не смотрит на неё, и поэтому та тоже оказалась в ступоре. — Г-госпожа Иске? Девушка даже немного боится, медленно шагая в сторону своей бывшей соседки по комнате. Харуки едва не касается окровавленными пальцами плеча Иске, как вокруг раздаётся звук хлёсткой пощёчины. На мгновение Сагаэ даже не узнала Инукай, слишком эта девушка отличалась от её госпожи. Стоящая перед ней Иске была настолько разгневана, что посмотрела на девушку с бордовыми локонами, как на причину всех жизненных несчастий и главного врага. — Я… тебя… — яростным, наполненным болью голосом буквально сквозь зубы шипит Иске. — Видеть больше не желаю! Зрачки Сагаэ от таких слов расширились, а внутри сердца что-то болезненно кольнуло. Харуки резко перехватывает руку уходящей прочь Инукай, не давая той двинуться. — Я-я думала, что тебе нужно было убить этих людей! — обеспокоенным, дрожащим голосом твердит Сагаэ. — Вот! Вот кто мне был нужен! — крикнула Иске, окровавленным пальцем показывая на холодный труп женщины. — Из-за тебя я опять подвела своих родителей! И-из-за тебя они меня возненавидят! Инукай неожиданно бьёт ногой в область под коленом, заставляя Харуки согнуться от резкой судороги. Девушка с розовыми волосами, не оборачиваясь, уходит прочь, скрываясь за поворотом и оставляя сидящую на холодной земле Сагаэ наедине со своими мыслями. — Что я наделала… — шепчет себе под нос она, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёку. Поздней ночью Инукай возвращается домой. Девушка глушит двигатель своего спорткара, смотря на кровавые следы от рук на руле, выпадая из реальности. Спустя даже такой короткий промежуток времени гнев в глазах Иске сменился апатией. Янтарные глаза словно смотрели сквозь вещи, отказываясь принимать болезненную действительность. Она нехотя волочет своё уставшее от всего тело в дом, оставляя за собой алые следы на девственно белом полу. Инукай кое-как преодолевает длинную лестницу на второй этаж, через минуту уже щурясь от резкого, яркого света в ванной. Сразу кинув испачканные вещи на стиральную машину, та с тем же апатичным взглядом наблюдает, как горячая вода заполняет пространство в просторной ванне. Иске использует немного и так утраченных сил для того, чтобы повернуть краник и выключить подачу воду. Инукай медленно погружает своё обнажённое тело в горячую воду, под действием которой царапины на теле начинают болезненно шипеть, но это словно не волнует отстранённую от мира Иске. «Как мне теперь смотреть родителям в глаза?..» — задаётся вопросом девушка, смотря на красивый, но совсем не заинтересовавший вид из широкого окна рядом с ванной. — «В последнее время я только и делаю, что подвожу их… Мне доверили столь важную миссию, и я… с треском провалилась». Иске закрывает лицо руками, но слёзы отказывались выходить наружу. Та хотела лишь немного поплакать и выплеснуть все свои переживания с болью через горькие слёзы, но те как назло не показывались. Инукай вспоминает о ней. О Сагаэ, которую оставила рыдать в том переулке. «Как мне теперь смотреть в глаза ей?..» — жалобно проскулив, подумала Иске, поняв, что, вероятно, осталась без последнего близкого человека. — «Я ненавижу… себя… свой паршивый характер и то, что не могу ничего с ним поделать… Она всего лишь хотела помочь мне. Такой, как я. Невыносимой эгоистке. А что получила взамен? Боль». Девушка оглядывает своё обнаженное тело и немного мутную от крови воду. Видит прилившие из-за воды к телу розовые локоны и решает открыть окошко, чтобы впустить в дом прохладного воздуха. Иске впервые за долгое время почувствовала себя настолько ужасно, что хотелось просто провалиться под землю. Она подвела родителей. Обидела ту единственную, кто тянулся к ней. Больше у неё никого нет. — Иске… — слышится знакомый голос прямо около уха, заставляя лежащую в ванне Инукай вздрогнуть. — Зачем т-ты пришла?.. — недоумевающе шепнула она, не пытаясь скрыть стеклянные глазки. — Прошу прощения, — извиняется Сагаэ, стоя прямо на рамке открытого окна, а после прыгая в саму комнату. — Узнаю тебя… Сначала извиняешься, потом заходишь без спросу… хах, — саркастично пускает смешок Иске, хотя звучит это скорее болезненно. — Я же сказала тебе, не… — Подожди. Прошу, дай мне сказать первой, — перебивает её Сагаэ, сжимая запачканную кровью рубашку в области сердца. — Я хотела… извиниться. Иске, я была такой глупой. Я ненавидела себя за те ужасные слова, что я сказала тебе недавно. Родители… разочарования… бред. Я лишь проецировала свои проблемы на тебя потому, что я жалкая. Зрачки Иске расширяются, но та, вопреки желанию ответить, продолжает молча слушать. — Иске… это именно я боюсь, что стану разочарованием для своей семьи. Скорее всего, это уже случилось, ведь как бы усердно я не трудилась, как бы не пахала… ничего не меняется. Я обрекаю их на жизнь в бедности, жизнь без возможностей, и всё это из-за моей неспособности их обеспечивать. Я жалкая и, когда говорила о том, что твои родители в тебе разочаровались… говорила о себе… — Сагаэ еле сдерживается, чтобы не разрыдаться, и чуть дрожащие веки это выдают. — М-мне… мне было больно. Очень больно. Меня задели те твои слова про мою семью и задели так, что я потеряла контроль над собой… Ты нашла моё слабое место, попала в яблочко… Ты ранила мою искалеченную душу парой слов. Но мне больно не от обиды, а оттого, что ты права… я причина того, почему моя семья никогда не сможет жить нормальной жизнью, и осознание этого факта с каждым днём заставляет меня ненавидеть себя всё больше. Иске… я… я уверена, могу гарантировать тебе — твои родители гордятся тобой. Ты никогда их не подводила. Ни случай в «Курагуми», ни эта миссия… Никогда. Я никогда их не встречала, но судя по тому, насколько сильно ты стараешься, делаешь всё, чтобы их не подвести… они просто не могут не гордиться такой дочерью. По крайней мере… я бы гордилась… И суть всех этих слов в том, что я на коленях прошу у тебя прощения… Умоляю, прости такую жалкую дуру, ведь… кроме тебя, у меня никого, вероятно, не будет… Сагаэ пала на колени перед сидящей в ванне Инукай, сложив ладони вместе и опустив голову. Каждое слово, что вылетело из уст Харуки, достигло неприступной крепости под названием сердце Иске. Инукай тронул не только посыл, но и искренность всех этих слов, которые после осмысления становятся всё более душещипательными. В голове девушки проносятся не только моменты с мамой и папой, но абсолютно все воспоминания, связанные с Сагаэ, включая сегодняшние. Иске закрывает рот рукой, едва не зарыдав, но всё же решает проявить уважение к сидящей перед ней на коленях Харуки, ответив на её слова, попавшие точно в цель. — Х-Хару… — неожиданно мило сократила имя девушки Инукай дрожащим голосом, а после, прокашлявшись, начала говорить: — Не называй себя жалкой. Больше никогда. Человек, который делает всё для своей семьи, никогда не должен считать себя жалким. И твоя… многочисленная… прекрасная семья… она гордится тобой. Гордится лишь за то, что ты их старшая сестрёнка Харуки Сагаэ. И я повела себя невоспитанно и грубо, высказавшись о них в таком свете… Прости… Теперь уже Сагаэ поднимает голову, широко раскрывая зелёные блестящие глаза. — Ты абсолютно права. В твоих словах ты не ошиблась ни разу. Я правда думала, что мои родители отдалились от меня в связи с последними событиями, но сейчас… я уверена, они любят меня всем сердцем только за то, что я у них есть… Спасибо тебе, Харуки, что открыла мне глаза… — заканчивает Иске, вытирая одну-единственную слезу, одиноко тёкшую по щеке. Комната погружается в полную тишину, после которой Харуки медленно ползёт к ванне, растравляя руки явно для крепких объятий. Инукай, видя это, непроизвольно покраснела, чувствуя, как холодное сердечко начало отдавать тепло, согревающее всё тело при виде Сагаэ. — Ась?.. — ощущая, что больше не может двигаться дальше, Харуки с недоумением открывает свои глаза, видя палец своей госпожи, упёршийся ей в лоб. — Я думала!.. — Нет-нет, — вся красная, но всё такая же гордая Иске смотрит стоящей на коленях Харуки в глаза. — Госпожа тебя ещё не простила. Сагаэ уже потихоньку всё понимает и, подыгрывая этой небольшой ролевой игре, словно рыцарь встаёт на одно колено перед Инукай. — Я сделаю всё, чтобы заслужить прощения своей госпожи, — говорит Харуки. — Тогда сделай для меня кое-что, и я тебя прощу, — молвит Иске, ухмыльнувшись.