И взойдёт солнце…

Звенит будильник. Немного раздражающий, громкий, чётко проводящий грань между царством Морфея и реальным миром. На чуть треснувшем дисплее смартфона высвечиваются цифры «9:00», вместе с проникающими сквозь занавески лучами солнца давая девушке понять, что пора вставать. Она не с первого раза нащупывает свои очки на прикроватной тумбочке, только пару раз сжав меж пальцев округлённые линзы, Коука расслабленно выдыхает. «Интересно, они ещё спят?» — пронеслась мысль в голове девушки, после которой она надевает свои очки. Каминага машинально поднимается с постели, чувствуя, как по всему телу проходит еле ощутимый холодок, идущий от оголённых пят после соприкосновения с полом. Взяв со стоящего рядом кресла свои аккуратно сложенные перед сном вещи, девушка поспешила надеть лёгкую серую футболочку и натянуть на ноги свободные спортивные штаны. Эти вещи ей подарила Инукай, которой порядком приелось видеть Коуку в форме горничной. Смена «формы» ничуть не освободила шатенку от её прямых обязательностей, лишь упростила утреннюю рутину и сделало передвижение по дому более комфортным. Каминага бесшумно покидает свою спальню и идёт по небольшому коридору, ведущему к лестнице на первый этаж. По бокам располагались двери в другие комнаты этого немалого дома, за одной из которых мило сопели двое хозяек. Девушка совсем чуть-чуть приоткрывает их дверь, дабы убедиться, что пара до сих пор не проснулась. «Как мило…» — подумала она, наблюдая, как влюблённые обнимаются.— «С виду и не скажешь, что обе безжалостные убийцы». Иске ревниво перетянула большую часть одеяла на свою сторону, укутавшись, словно за окном была холодная зима. Харуки нежно и при этом крепко обнимала девушку, по всей видимости, во сне закинув одну ногу на неё. Инукай вряд ли будет рада такой наглости, но по её выражению лица сейчас и не скажешь, что эта девушка может быть чем-то недовольна. Приподнятые уголки губ и общая умиротворённость давали понять, что обладательница янтарных очей жить не могла без этих объятий, в которых не меньше, чем спать, любит просыпаться. Вдоволь налюбовавшись своими хозяйками, бывшая убийца, не создавая лишнего шума спускается по лестнице на первый этаж, где можно было не так сильно переживать насчёт громкости своих шагов. За окном было пасмурно, серо, шёл слепой дождик. Такая погода не воодушевляла, но порой помогала задуматься о сущем, особенно когда прохладный ветерок из незакрытого окна до дрожи пробирает тело, заставляя незакрытые участки кожи покрыться мурашками. Коука хватается за ручку окна, но на мгновение застывает. При взгляде на серое, безрадостное небо в голову неожиданно пришла мысль, что она очень любит свою новую жизнь, начатую с чистого листа, и ключевую роль в этой новой главе играет Инукай, которая и дала этому всему случиться. С улыбкой на лице Каминага закрывает окно, после чего начинает генеральную уборку, запланированную ею ещё вчера. Набрав в ведро воды, она, смочив в ней тряпку, принимается за мытьё полов всего первого этажа. Также были вымыты все зеркала, дорогие вазы, принадлежащие Инукай, и даже все книжные полки. Далее девушка направилась на кухню, где занялась сначала вытиранием всей пыли, стола, газовой плиты, а после собрала весь имеющийся мусор и выбросила в ближайший мусорный бак на улице. Вернувшись на территорию дома, Коука не спешила заходить внутрь, ведь впереди её ждал чуть заросший газон. Разобравшись, как работает газонокосилка, она постаралась максимально быстро покончить с травой, дабы этим шумом не раздражать спящих хозяек. Полив цветы и подметя двор, шатенка с не слезающей с лица улыбкой заходит обратно в дом, направляясь на кухню. «Уложилась за час. Здорово», — похвалила саму себя девушка. Уборка и дисциплина никогда не были для неё проблемой. — «Нужно приготовить завтрак». Она примерно понимала, когда влюблённые проснутся, поэтому ближе к этому времени приступила к заварке ароматного чая, приготовлению яичницы с тостами и проветриванию комнаты от лишнего запаха масла. Услышав негромкие шаги сверху, которые спустя пару мгновений смешались со скрипом проминающейся под чьими-то ногами лестницы, Коука ожидала, пока кто-то из девушек наконец спустится. — М-м? Ты чего это уже встала? — прикрывая рот ладонью во время протяжного зёва, спрашивает Инукай, порядком удивившись, увидев здесь свою рабыню. — Но ведь нужно было везде убраться, а чтобы не мозолить вам глаза, это необходимо было сделать как можно раньше. — Ох, так ты убиралась?.. — Инукай тут же оглядела всё вокруг, и девушка была порядком шокирована такой чистотой. — «Тут почти так же чисто, как если бы здесь никто не жил!» Убийца пару раз проморгала, а далее смотрела то на стоящую перед ней рабыню, то на вкуснейший завтрак, стывший на столе. Даже Инукай не смогла не похвалить шатенку за такой труд, и почти сразу после этого к ним присоединилась Харуки. Пара собиралась провести этот день за просмотром различных фильмов, сериалов, немного посидеть на крыльце дома, чтобы прохладный уличный ветерок позволил теплу их объятий ощущаться ещё лучше. Иске и Харуки наслаждались своим отдыхом вместе, а улыбки не покидали их счастливые лица ни на секунду. Коука же занималась бытовыми делами, а ближе к вечеру часок вздремнула в своей комнате, пробудившись от касания к своей щеке. — М-м?.. — сонно пробормотала Каминага, после чего приоткрыла свои чуть слипшиеся глазки. — Хах, не знала, что рабам позволено засыпать, когда им вздумается, — ухмыльнувшись, отшутилась Иске. — И-извините! Я сама не заметила-ка… — Успокойся ты. Расслабься. Боже, даже пошутить уже нельзя, естественно, тебе позволено вздремнуть. — В-всё равно… извините… — Ладненько, вставай, сейчас мне понадобится помощь на кухне. — Помощь? Какая? Вернее… с чем? — Как с чем? С курицей, конечно. Тебе ли не знать, что я купила её два дня назад. Девушки спустились вниз и окинули по пути взглядом сидящую на диване Сагаэ со смартфоном в руке. На кухне Коуку ожидали множество тарелок, ножей, куча разных специй и любезно уложенная на блюдце курица. Инукай хорошо подготовилась к сегодняшнему ужину, ведь ещё с недавних пор в её голове поселилась мысль впечатлить возлюбленную своей готовкой. — Короче, это всё мне нужно превратить во вкуснейшую курочку, и желательно поскорей. Есть хочу. — А мне что нужно делать? — поинтересовалась Коука. — Подавать мне то, что я скажу, чтобы я далеко от курочки не отходила. Так, давай начнём с маринада, подай-ка мне майонез и специи. Рабыня быстро принесла ей всё названное, с интересом наблюдая, как Иске сначала размазывает по мясу майонез, а далее делает небольшие порезы по периметру, дабы все ингредиенты хорошо впитались внутрь. — Теперь принеси острый соус, он в… — не успела девушка договорить, как небольшая бутылочка с красной жидкостью уже оказалась на столе рядом с ней. — Вижу ты хорошо тут всё изучила. Девушка с розовыми локонами добавила и это к общему маринаду, придавая курочке необходимой сочности, перчинки и остроты. Инукай, уверенная в собственной готовке, не зря полагала, что всё получится супер, подкрепляя свою уверенность тем, что готовит она. Спустя пару минут курица уже была в духовке под температурой сто сорок градусов, которая должна была быстро приготовить сочный ужин. Инукай с гордостью вытирала небольшие капельки пота со лба, ухмыляясь при мысли, что сама приготовит своей возлюбленной вкусный ужин. — Мне поставить таймер? — поинтересовалась доставшая смартфон Каминага. — Нет нужды, я засекла время в голове, — самоуверенно отвечает ей Иске. Ждать пришлось относительно недолго. Уже через какой-то час Инукай оторвалась от просмотра фильма и, выключив духовку, радостно позвала всех к столу. Харуки сильно удивилась, когда узнала, что сегодняшний ужин им приготовила Иске, сразу заприметив приподнятое настроение любимой. Коука по-быстренькому организовала стол, расставив приборы, тарелки, разлив по чашкам горячий час, и подготовила нож, чтобы разрезать аппетитный ужин. Изначально она накрыла на двоих, но Иске любезно предложила ей покушать с ними, ибо настолько горда своим творением она ещё никогда не была. Курица и правда с виду была великолепна: золотистая корочка, вытекающий сок, а какой аромат стоял на всей кухне! — Любимая, ты просто чудо! Она выглядит словно с рекламного щита сняли! — заявила Сагаэ, уже с нетерпением желая попробовать блюдо. — Хех, думаю вкус сможет переплюнуть даже внешний вид, — едва покраснев, сказала Инукай, разрезая курицу на несколько частей. Сперва она наложила Харуки самые аппетитные и сочные части — одну ножку и нарезанную грудку. Себе Инукай подрезала крыло и бедро, а вот Коука довольствовалась остатками. Конечно же, всю курицу они не распределили, и каждая часть была по-своему вкусной, поэтому все трое с удовольствием приступили к трапезе. Мясо буквально разрывалось на волокна при небольшом нажатии вилкой или ножом, что уж говорить о том, как легко оно прожёвывалось. Пристальное внимание Инукай уделяла именно реакции возлюбленной, ради которой это всё и делалось. В награду за свои старания девушка получила именно ту реакцию, которую всем сердцем желала: — М-м-м! — промычав от яркого вкуса курицы, улыбнулась Харуки, а после крепко обняла Инукай. — Ты лучшая, любимая, это очень-очень вкусно! — Согласна, лучшая курица, которую я ела, — добавила от себя Коука. — Я люблю тебя, Харуки, — промолвила нежащаяся в объятиях самого дорогого человека на свете Иске. — Я сделала это ради тебя, ты довольна? — Я всегда восхищаюсь тобой, что бы ты не делала. Слова Сагаэ заставили сердечко девушки биться намного быстрее, а густо покрасневшие щёки выдавали смущение и радость одновременно. На душе Инукай стало так тепло, что, казалось, она может согреть её даже в самые холодные дни, и это лишь потому, что её любимая была довольна. Вот настолько сильна любовь. Дальнейший ужин протекал очень хорошо и спокойно. Девушки шутили, разговаривали, даже позволили себе вспомнить былые деньки в классе «Курагуми». Влюблённые частенько в порывах страсти легко целовались, не особо обращая внимание на сидящую рядом Коуку, в глубине души завидовавшей такой крепкой и страстной любви. Но неожиданно вечер скрасила именно Харуки, которая достала из шкафчика недавно купленную бутылку хорошего виски. — Думала выпить с тобой, но совсем забыла о ней, — почесав затылок, произнесла Сагаэ, ставя стеклянную бутылку на стол. — Давненько я не пила, — уже не помня последний раз, подметила Инукай. Алкоголь стремительно разливался по стаканам, на дне которых уже лежало по небольшому кубику льда. Виски — это очень крепкий алкогольный напиток, поэтому его традиционно наливали немного: сто грамм. Харуки лила на глазок, ориентируясь на кубики льда внутри стаканов, переставая наливать тогда, когда ярко-янтарная жидкость доходила до середины кубика. — За ваше здоровье, — произносит Сагаэ, пригубив стакан. Иске пьёт следом, едва не закашлявшись, когда виски ошпарил горло. На языке стоял солоноватый, горький и терпкий вкус алкогольного напитка. С непривычки девушка кривит губы, прочищая горло, после чего ставит пустой бокал на стол, глядя, как Коука непринуждённо подносит свой к губам. Каминага никогда раньше не пила алкоголь и, попробовав, сразу немного прокашлялась, слишком уж серьёзный напиток для первого раза. Это грубо. Харуки словно и не обратила внимание, залпом опустошив целый бокал, даже не скривившись. — Знаешь, любимая, его цвет очень похож на твои глаза, хех, — чуть покраснев, сказала девушка с длинными бордовыми локонами. — Ты правда так считаешь? — смутившись, спросила Иске, получив как ответ одобрительный кивок. Тонкий палец Харуки аккуратно убирает назойливый розовый локон, заправляя девушке за ушко, этим действием заставив ту покраснеть ещё пуще. — Ты прекрасна, — улыбнувшись, молвит Сагаэ, смотря прямо в янтарные очи. — Ты п-правда так считаешь?.. — переведя взгляд на пол из-за смущения, вымолвила Инукай. — Несомненно. Алкоголь действительно хорошенько ударил им в голову, заставив обостриться и без того жгучие любовные чувства. Словно пламя. Неудержимое пламя, которое подпитывают бензином. Сагаэ встаёт со своего стула, заставляя тем самым Иске поднять взгляд на себя. Когда ладонь девушки аккуратно легла ей на щёку, а она сама стала приближаться — Инукай всё поняла, поэтому тихонько прикрыла свои глазки. Их губы соприкасаются, горькие и сладкие одновременно, тёплые, скользкие, с терпким привкусом алкоголя, им же пропитана и слюна. Голова идёт кругом, ладони быстро запотевают, а дыхание тут же становится неконтролируемым. Несмотря на всю эту мишуру, целовать Инукай очень приятно, и лишь Харуки может себе это позволить. Где-то на подкорках сознания зрела мысль, что происходящее стоит сию минуту остановить, но обе девушки не привыкли внимать внутреннему голосу, предпочитая слушать лишь своё сердце. А оно не без помощи алкоголя в данный момент бьётся как ненормальное, жаждя продолжения. Слишком много страсти сейчас бурлит в их сердцах, и это отражается в поцелуе. Они целуются как школьницы: едва не кусаясь, тяжело дыша, неумело тыкаясь носом. Две убийцы уже через пару секунд отстраняются, хотя, казалось, что прошла целая вечность. — М-мы ведь продолжим… так? — молвит густо покрасневшая Иске, зная ответ на собственный вопрос. — Конечно, моя любимая, — улыбнувшись, ответила Харуки. Глубокой ночью в комнате огромного фамильного поместья зажёгся небольшой огонёк. Один лишь взгляд на богатый сад давал понять, что в этом поместье живут не последние в обществе люди. Но в том окне горел не свет — это была свеча. Комната, в которой она зажглась, выглядела соответствующе этому поместью: большая итальянская двуспальная кровать, каркас которой был сделан из красного дерева, прикроватные тумбочки, на которых стояли несколько фотографий, дорогой шёлковый ковёр, а сверху свисала крупная люстра. Рядом с открытым нараспашку широким окном стоит письменный столик, на котором красуется бокал со льдом, а на его дне находится немного светло-янтарной жидкости. За этим самым столом с загадочным видом восседает девушка, чьи озёрно-голубые глаза обворожительно играют на лунном свету. Длинные золотистые локоны изящно выглядят в сочетании с таким освещением, как и блестящие украшения на руках: платиновые часы с кожаным ремешком, золотое кольцо с инкрустированным в него гелиодором и браслет из оникса. Её взгляд устремлён куда-то в небо, неясны ни мысли, ни то, что за экстравагантные посиделки у окна она устроила. Но вот своими движениями, напоминающие какой-нибудь механизм, пальцы аккуратно берут стакан, посла чего девушка элегантно пригубливает его. Именно такая обстановка нужна для употребления виски: тишина и полумрак. Тогда алкогольный напиток во всей красе раскроет свой букет — терпкий, прохладный, душистый, с серьёзным послевкусием. Она совсем немного проходится кончиком языка по своим губам, после употребления даже не прочищая горло. Позаботившись о том, чтобы рядом не было никаких вещей способных «перебить» аромат её дорогого напитка, девушка чувствует остатки запаха со дна пригубленного стакана, и невольно уголки её губ поднимаются. — Госпожа Ханабуса, главы кланов уже собрались, — слышится голос за дверью. — Уже иду, — отвечает она, кладя стакан обратно на стол. Сумиреко Ханабуса, как всегда, элегантна, великолепна и непревзойдённа. Её внешний вид не вызывает вопросов: кроваво-красный пиджак, чёрная рубашка с такого же цвета брюками, алые туфли и туго натянутые на руки чёрные перчатки. Девушка направляется по коридору к залу для совещаний, по пути любуясь развешанными по бокам на стенках картинами. Искусство всегда её завлекало, но также быстро она теряла к нему интерес, считая глупостью долгое рассматривание картин — искусство для неё должно быть мимолётно. Зловещий, напоминающий металл звук слышен во время каждого её шага, вес от которого, казалось, ощущал не только дорогой деревянный пол, но и стоящая по бокам прислуга. Двери перед ней открывает эта же прислуга, и тогда её взглядами «приветствуют» восседавшие за столом люди. Эти люди являются главами важнейших кланов во всей иерархии, но даже они вынуждены вставать, когда входит эта девушка. Ханабуса будто специально надменно окидывает их безразличным взглядом по пути к своему месту, находящемуся, естественно, во главе стола. И только когда Сумиреко соизволила сесть, они сделали то же самое. — Зачем вы собрали нас? — поинтересовалась одна из сидящих за столом женщина. — Я не «собрала» вас, а приказала прийти, это разные вещи, — с надменной улыбкой поправляет Ханабуса. Все присутствующие замолкают, не сводя глаз с сидящей во главе стола девушки. Они все напряжены до дрожи в поджилках и кома в горле, но не могут и слова вымолвить. Лишь спустя пару секунд Сумиреко начинает говорить: — Как вам всем известно, не так давно именно клан Ханабуса встал во главе всего кланового дерева. Благодаря мне. Политика моего отца была… слишком мягкой. Он сам был слишком мягким, добрым и искренним. А такой человек никогда не станет достойным лидером, поэтому я прервала его жалкое существование. Даже для сидящих здесь жестоких, бесчувственных людей был ужасен факт того, что родная дочь за место главы убила своего родного отца. — Он слишком много… прощал. К счастью, я такой слабостью обделена и поэтому не намерена больше терпеть существование жалкого мусора, называющегося «Двенадцать убийц». Им известно слишком много того, чего знать посторонним не следует. Я полностью взяла на себя ответственность уничтожить это недоразумение и пришла сообщить, что причин для беспокойства нет. Множество из них уже убито мной. Одна из прислуг отдаёт Сумиреко какие-то фотографии, которые та спустя мгновение небрежно кидает в центр стола на всеобщее обозрение. Десять фотографий с изображёнными на них лицами девушек из класса «Курагуми» теперь лежат на большом деревянном столе, но лица некоторых перечёркнуты красным маркером: Судзу Сюто, Шиена Кенмочи, Адзума Токаку, Ичиносэ Хару. — Перечёркнутые фотографии — это те, кого я уже успела убить за этот короткий период. Главы кланов ужаснулись оттого, с какой скоростью Ханабуса, можно сказать, изничтожает лучших убийц в мире, которые не так давно были её одноклассницами. Сама же девушка, напротив, с нескрываемым счастьем, предвкушением и улыбкой глядит на их реакцию и фотографии. — Остались лишь: находящаяся в заключении в пригородной тюрьме строгого режима Такечи Отоя; проживающие в небольшом жилом доме на перекрёстке Нака-мисо-доре Читаро Наматамэ и Хицуги Киригая; располагающиеся в двух кварталах от них на углу улицы Амейко Сагаэ Харуки и Инукай Иске; Коука Каминага, чьё местоположение мне пока неизвестно. Фотографии названных девушек перечёркнуты не были, соответственно, кто-то из них был следующей целью. Сев обратно в своё кресло, Ханабуса в предвкушении ухмыляется: — Я покончу с ними раз и навсегда.