Любовь, комсомол и весна

      Ночь с двадцатого на двадцать первое августа. Гудки телефона. Чехословакия медленно поднялась с кровати, чтобы ответить на звонок. Кому в голову пришло так поздно названивать?       — Слушаю, — заговорила она, взяв трубку.       — Здравствуйте, товарищ ЧССР, это Советский Союз, — это было не к добру. — Наши танки стоят на границе и уже готовы совершить марш-бросок к Праге. Около двух часов назад поступил приказ о начале операции «Дунай». Скажи своей армии, чтобы не оказывала сопротивление нашим войскам. Я не хочу кровопролития. Лучше оставайся на месте, всё равно не успеешь сбежать, — вызов был завершён.       Чехословакия стояла и дрожащими руками положила трубку. Её лицо выражало ужас и панику, сердце бешено забилось. Она не была готова к такому повороту событий. Но ЧССР прекрасно осознавала, что будет с ней, если Союз и его «союзники» её найдут. Нужно было бежать к Югославии, так как это был единственный вариант, хотя, возможно, после этого её же собственный народ будет её ненавидеть…       Чехословакия быстро берёт кофту, которая находилась недалеко от неё, и накидывает её на плечи. Торопясь, она выбегает из своего дома и пытается найти ближайшую машину, чтобы уехать. До Белграда ехать несколько часов, за это время советские войска скорее всего уже дойдут до Праги.       Ночь. Везде тихо, но только шелест мягкой листвы нарушает покой. Вся Прага находится в кромешной тьме.       ЧССР бежит по ночным улицам своей столицы. Та очень сильно устала, но несмотря на это она шла и шла. Наконец, на небольшой парковке Чехословакия находит автомобиль, что очень сильно радует её. Наконец-то можно немного легко вздохнуть. Она подходит ближе и, заметив, что внутри кто-то есть, обращается к водителю:       — Вы едете до Белграда?       — Покидаем страну в связи с вторжением? — спросил он.       — Да, вроде того, — ответила та.       — Садитесь.       Чехословакия садится в машину, после чего она тронулась с места. Придётся пересечь границу Венгрии и Румынии, если границы ещё не перекрыли.       Было невероятно мало времени.

***

      Им удалось занять основные объекты на территории Чехословакии без сопротивления. Утром советские танки заняли Прагу, где сейчас и находился Советский Союз с остальными. Пусть чехословацкая армия не оказывала сопротивление, но ему пришлось столкнуться с агрессией местного населения. Танки с нанесёнными на них белыми полосами медленно продвигались вглубь страны, но местные жители выходили на улицы и кидали в них «Молотовы» с криками «Иван, иди домой». А самая главная проблема заключалась в том, что советским войскам запрещалось открывать огонь по мирным, и это уже вызывало пересуды.       — Слушай, — Союз услышал насмешливый голос Польши, который разговаривал с ГДР. — Мне кажется, СССР не справляется с ролью оккупанта, тут нужно доверить дело профессионалам, то есть немцам.       — Я думаю, что Союз знает, что делать, — Восточная Германия лишь закатила глаза.       Союз ожидал, что местные не будут им рады, но всё равно не ожидал такого ожесточения. И чтобы не нарваться на агрессию, ему приходится сидеть в советском посольстве. Замечательно. Совет вздрогнул, почувствовав чью-то тёплую руку на своём плече.       — Разве мы не собираемся захватить здание компартии Чехословакии? — это была НРБ.       — Оставлю это дело нашим командующим, — тихо ответил он. — Вообще-то я сейчас собирался найти саму Чехословакию. Я более чем уверен, что она в городе. Польша, ГДР и Венгрия уже её ищут.       — Я могу помочь! — воскликнула Болгария.       — Не стоит… — начал тот, но она уже помчалась вниз по лестнице. Тот закатил глаза и вздохнул. — Ладно.       Союз тоже спустился вниз, перед выходом положив свой пистолет в кобуру.       — Зачем вам оружие, если его запрещено использовать? — недоумённо спросила Болгария. СССР не ответил, начиная немного нервничать из-за того, что все кому не лень уже указали ему на то, что им запрещено стрелять даже в ответ на агрессию.       Он вышел из здания вслед за Болгарией, прикидывая, сколько идти до дома Чехословакии.       Почти через несколько минут они нарвались на агрессивных местных, которые кидали камни и что-то неразборчиво кричали, из чего Союз понял только «Убирайтесь, оккупанты». Тогда он пожалел, что не переоделся во что-нибудь гражданское, а остался в советской форме, но в конце концов им удалось оторваться.       — Именно этого я и опасался, — прошипел Совет. — Когда я планировал операцию, я знал, что нас здесь будут называть «оккупантами». И это ещё НАТО пока что никак не отреагировали, а то закидали бы санкциями.       — Ты всё сделал правильно, — прошептала Болгария, положив руку ему на плечо. У него по спине пробежали мурашки от прикосновения. — Ты знаешь, что это был единственный выход.       — Да, это так, — согласился Союз. — Просто иногда бывает трудно принимать решения. Я чувствую свою ответственность за всех вас, и тот факт, что Чехословакия так себя ведёт… Неутешителен для меня. Некоторые относятся ко мне, как к репрессивному аппарату, но они не понимают, почему я так поступаю. Я должен контролировать вас, потому что забочусь о вашей безопасности, — он замолчал, смущённый тем, что так разоткровенничался.       — И это правильно! Ты просто заботишься о нас, как и должен настоящий лидер, — Болгария понимающе кивнула.       Союз отвёл взгляд, не желая продолжать разговор. Он не хотел с кем-либо делиться своими переживаниями. Несмотря на то, что он был весьма общительным и эмоциональным человеком, в такой ситуации лучше было бы не выдавать своего состояния. Особенно, когда он разговаривал с НРБ.       Когда они дошли до дома Чехословакии, те заметили рядом чем-то обеспокоенных ГДР и Польшу.       — В чём дело, товарищи? — спросил Союз, стараясь оставаться спокойным.       — Её нет, — упавшим голосом произнесла ГДР.       — Как? — СССР остановился как вкопанный.       — Нам удалось взломать вход, но мы не нашли её, — вступил в разговор Польша.       — Её нигде нет! — к ним присоединяется запыхавшийся от быстрого бега Венгрия.       — Чёрт, она сбежала, — заключил Совет. — И где нам теперь её искать?       Краем глаза он заметил, как побледнела Болгария после этих слов.       — Кажется, я знаю, куда она могла сбежать… — обратилась она к Союзу.       — Куда?       — Югославия. Но нам нужно в этом убедиться.

***

      СССР постучал в дверь. После того как Болгария высказала своё предположение, он вежливо поговорил с Венгрией, территорию которого, вероятно, пересекала Чехословакия. Но венгр клялся, что ничего об этом не знает: «Я понятия не имею, какие Чехословакии и когда шатались по моей территории. Границу ежедневно пересекают тысячи людей». А потом он и Болгария срочно покинули Прагу, направляясь в Бухарест, чтобы поговорить с румыном.       — Кто там? — раздался изнутри высокий голос Румынии.       — Это Советский Союз, — ответил он. — Надо поговорить.       — Я же сказал, что не буду принимать участия в вашей авантюре! — крикнул он.       — Мы пришли не для того, чтобы заставлять тебя участвовать в операции, — это было почти так.       — Мы?       — Болгария со мной.       Раздался звук шагов, и дверь открылась.       — Заходите, только быстро, — сказал Румыния.       После этого Союз перешагнул через порог, кивком поприветствовав румына. Болгария тоже зашла в дом, но вела себя менее сдержанно и начала увлечённо разглядывать интерьер.       — Итак, — осторожно протянул Румыния. По его взгляду было заметно, что тот нервничал, ожидая худшего. — Я слушаю.       — Чехословакия сбежала, — начал СССР, его голос эхом отозвался по всей комнате. — Предположительно, в Югославию. Мы хотим знать, была ли она на твоей территории.       Тот побледнел, уставившись на Союза. Его зрачки расширились.       — Н-нет… То есть, я не знаю! — воскликнул он.       — Я так и думал, — Союз махнул рукой. — Нам следовало ожидать, что ты будешь её прикрывать. Социалистическое товарищество для тебя всегда было лишь пустым звуком. Надеюсь, ты не собираешься следовать примеру Чехословакии и устраивать у себя либерально-буржуазные реформы?       — Нет…       — Погодите-ка! — их прервал голос Болгарии, которая что-то разглядывала на столе. — Разве это не бантик Чехословакии, который она всегда носит?       — А вообще, они заходили ко мне, прежде чем уехать… — пробормотал Румыния, пытаясь объясниться, а потом бросился к Болгарии и выхватил у неё из рук бант. — Я не позволял тебе рыться у меня в комнате! Я не на обыске!       — Да неужели? — насмешливо протянула Болгария. Союз моргнул. Возможно, любопытство НРБ сыграло им на руку, ведь теперь они знают, что Чехословакия была здесь. Более того, у него появился повод подозревать Румынию в недостаточной преданности.       — Послушай, Болгария, — румын продолжил говорить более жёстким голосом. — Я люблю тебя, но мне не нравится, что ты ведёшь себя как собачка Союза и беспрекословно выполняешь всё, что он скажет.       Болгария застыла, гневно посмотрев на Румынию. Союз моргнул, переваривая информацию. Румын, только сейчас осознав, что сказал, бросился в другую комнату. Раздался щелчок замка.       — Господи Иисусе, — пробормотала та, направляясь к выходу из дома. Союз хотел начать повторять то, что «религия — опиум для народа», так как он знал, что Болгария была верующей, но сейчас его мысли были заняты другим.       — Ты знала об этом? — резко спросил СССР, когда они вышли.       — Да, — призналась Болгария и отвела взгляд.       «Тогда почему ты продолжаешь попытки добиться моего внимания, зная, что я ничего к тебе не чувствую?» — подумал он, но вслух сказал другое:       — Клянусь Марксом, я уже не знаю, чего ожидать. Мы не можем разбирать все эти ваши любовные перипетии в такой напряжённой обстановке, — он лишь надеялся что она поймёт, к чему тот клонит. — Я возвращаюсь в Москву. Ты тоже иди домой.       — Но как же… Югославия? Судя по всему, Чехословакия только что добралась туда. Мы можем её остановить!       — Потом разберёмся с этим.       — А в Праге…       — Командующие армией сами справятся. К тому же, там все ещё остаются ГДР, ПНР И ВНР. Повторяю, отправляйся домой, — закончил Союз, говоря таким голосом, что возражений не могло последовать.

***

      Советский Союз сидел у себя в кабинете, перебирая отчёты о проводящейся операции. Недавно ему позвонила ГДР и сообщила, что её спецслужбы вычислили местоположение Чехословакии. Она пряталась в доме Югославии. Как неожиданно. Однако после долгих часов уговоров её удалось убедить приехать в Москву на переговоры. Пока лидеры партии вели переговоры, им, воплощениям стран, тоже нужно многое обсудить.       Наконец, он сложил все бумаги в папку и вышел из кабинета, направляясь в зал заседания. Остальные должны прибыть только через полчаса, включая Чехословакию. Если она, конечно, сдержит обещание и изволит явиться.       Полчаса пролетели быстро, и скоро все, исключая Румынию, собрались. Впрочем, СССР уже давно потерял всякое доверие к Румынии. В конце концов, Чехословакия тоже пришла. Она осторожно оглянулась по сторонам и медленно прошла на своё место. Все присутствующие глазели на неё, и, очевидно, на Чехословакию это действовало угнетающе.       — Я рад видеть вас всех здесь, — начал Союз. — Мы собрались, чтобы решить вопрос с чехословацким кризисом, — после этих слов Чехословакия втянула голову в плечи. — Как вам известно, сейчас люди проводят переговоры. В Москве находятся лидеры чехословацкой компартии, и мы ждём, пока они подпишут договор о постепенном выводе войск. Теперь перейдём к условиям договора…       Все перешёптывания стихли, и присутствующие внимательно посмотрели на Союза, который достал из папки документ.       — Итак. Этот документ признаёт операцию «Дунай» вынужденным шагом по причине невыполнения обязательств чехословацкой стороны, принятых по итогам переговоров в Чиерне-над-Тисой и Братиславе, и неспособности предотвратить возможный государственный переворот контрреволюционных сил.       Чехословакия вскинула голову, готовясь возразить, но тут же прикусила язык, заметив осуждающие взгляды своих соседей. Советский Союз предупреждающие взглянул на неё и продолжил:       — Также он предусматривает постепенный вывод войск ОВД с территории ЧССР, который будет осуществляться в зависимости от того, как быстро стабилизируется ситуация. И поскольку мы ещё не получили подписи лидеров партии, я хочу получить подпись Чехословакии.       Ему, конечно, было известно, что в основном всем управляли люди, а воплощения стран являлись скорее символами, иконами, чем реальной властью. Они могли влиять на политику своего правительства, но не всегда, они лишь задавали курс.       — Я никогда этого не подпишу, — прошипела Чехословакия.       — У тебя не будет выбора, — ответил Союз, включая свою обычную авторитарность и властность. Ему не особо нравился приказной тон, он любил, когда всё исполнялось добровольно, но это был не тот случай.       Остальные согласно закивали, и Чехословакия, тяжело вздохнув, медленно произнесла:       — Хорошо. Я сделаю это.       Тогда СССР протянул ей документ и ручку. Он видел, как дрожит её рука, как она колеблется. В конце концов она всё же оставила подпись и откинулась на спинку стула, закрыв глаза.       — Вы все стали свидетелями того, как товарищ ЧССР подписала документ, подтверждающий, что операция «Дунай» была вынужденной мерой, принятой для предотвращения контрреволюционного переворота. Через некоторое время мы начнём выводить свои войска. Свободны.       Скоро этот кризис разрешится.       Все начали потихоньку покидать помещение. От взгляда Союза не укрылось, как Болгария с угрозой и даже ожесточением смотрит на Чехословакию.       Почему? Он не знал, что между ними произошло, да и знать особо не хотелось.       Возможно, Болгария просто пытается показать свою преданность социалистическим идеям. Советский Союз не был против, пока эта её преданность не переходила все границы.       ЧССР вышла из помещения, при этом выглядя совершенно разбитой и уничтоженной. НРБ тряхнула головой, словно приводя мысли в порядок, и тоже направилась к выходу.       — До свидания, товарищ, — попрощалась она с Союзом и вышла, захлопнув дверь.       — До свидания, — тихо пробормотал он, сам не зная, к кому обращается: он уже остался один.       Ему определённо есть над чем подумать. И как бы Союз не пытался сосредоточить свои мысли на чём-то важном и глобально-политическом, он все равно думал о том, что Болгария по какой-то неизвестной причине продолжает попытки произвести на него впечатление и вступить в состав СССР. Он не питал к ней чувств, да и с политической точки зрения объединение не несло бы в себе смысла.       Да и как вообще кто-то может думать о личной жизни, когда мир висит на волоске от ядерной войны? Маркс его знает.       Союз вернулся к себе в кабинет, наконец-то сосредоточившись на работе.