Любовь, комсомол и весна

      Напряжённость между Западным и Восточным блоком спадает, угроза ядерной войны минимизировалась, а это значит, что хотя бы ненадолго можно вздохнуть спокойно и пообщаться вне политики в кругу своих товарищей.       Очередной тёплый весенний день. Всё было наполнено атмосферой спокойствия. Сейчас они находились в Москве. На кухне в съёмной квартире, где иногда собирались социалистические страны, чтобы просто поговорить как друзья и товарищи, а не как воплощения государств их политических режимов.       Болгарии всё же удалось помириться с ЧССР, сейчас Чехословакия уже не давала повода сомневаться в своей преданности социалистическим идеям и Варшавскому договору.       — А потом я ударила его по лицу, потому что он меня достал, — ГДР увлечённо рассказывала какую-то историю. — Но позже его и меня всё-таки приняли в ООН.       — Да, мы все рады, что ты наконец-то стала членом Объединённых Наций, — проговорила Чехословакия. В последнее время они с ГДР стали близкими друзьями, но Болгария не знала, чем это обусловлено: страхом чехов перед немцами или искренней привязанностью.       Одно ей было известно точно: положение Варшавского договора улучшается, и впереди их ждало светлое безоблачное будущее.       Хотя, возможно, следовало бы побеспокоиться по поводу Румынии… Но он же не может быть предателем, верно? Да, он достаточно независим и любит перечить Советскому Союзу, но он достаточно благоразумен, чтобы не пойти по чехословацкому или, что ещё хуже, венгерскому сценарию. Хотя он не поддержал Союза в его конфликте с Китаем, а это уже был тревожный звоночек. Но он не был предателем. И он явно не собирался разрывать дипломатические отношения с СССР, подобно догматику Албании или ревизионисту Югославии. К тому же, Брежнев и Чаушеску всё ещё сохраняли личные дружеские отношения, хотя последний часто любил обвинять советского лидера в «провенгерских» настроениях. Эх, похоже Румыния и Венгрия никогда не смогут уладить свои разногласия, сколько бы им не твердили про дружбу народов. Болгария хотела, чтобы они взяли пример с болгарско-румынских отношений: она-то смогла подружиться с Румынией, несмотря на прошлые обиды!       Нет, Румыния всё же не мог быть предателем. Даже если он ведёт себя, как подросток-бунтарь, он не предатель.       А вот и он, кстати. Молча сидит рядом с Чехословакией, уставившись куда-то в стену. НРБ придвинулась поближе и прошептала:       — О чём думаешь?       — Ради Христа, не пугай так! — громко сказал румын, слегка подскочив от неожиданности.       — Тише вы, Союз не любит упоминаний бога, — шикнула на них ГДР.       — Но Союза здесь нет, — возразил Польша, пронзив недоверчивым взглядом Восточную Германию, на что та лишь закатила глаза.        Болгария давно заметила, что эти двое друг друга недолюбливают по какой-то неизвестной причине. Наверно, Польша всё ещё винит ГДР в том, что совершил её предшественник. Болгарка разочарованно вздохнула. Почему её товарищи не могут до конца отпустить прошлые ссоры? Ради справедливости стоит отметить, что по сравнению с прошлыми десятилетиями, когда они только учились доверять друг другу, их связь стала прочнее. Их связь была нерушима. Однако всё равно возникали конфликты на национальной почве, пусть даже скрытые, но Болгария была уверена, что им это аукнется в будущем.       Впрочем, к чему сейчас об этом думать? Они пришли сюда пообщаться. Как друзья, как товарищи. Советский Союз всегда говорил, что интернационализм очень важен, а он никогда не ошибался. Возможно, она просто преувеличивает, и связь между участниками ОВД действительно была настолько прочна, что конфликтов в будущем не могло произойти. Точно, она сама себе строит химеры в голове и выдаёт это за реальность. Никаких противоречий в их отношениях нет и быть не может. Во всяком случае, разве друзьям не позволено иногда ссориться?       Как только она вспомнила о Советском Союзе, тот сразу зашёл в комнату, причём вид у него был совершенно мрачный и не предвещающий ничего хорошего. Все разговоры сразу стихли, и присутствующие обратили своё внимание на него.       — Здравствуйте, товарищ Союз Советских Социалистических Республик, — поздоровалась ГДР. — Что-то случилось?       — Я узнал, — медленно начал Союз, обводя взглядом своих товарищей. — Что кто-то из нас продал Западу важную информацию о размещении войск Варшавского договора в Европе. За очень крупную сумму денег.       Все дружно ахнули, перерабатывая полученную информацию.       — Это возмутительно! — прошипел Польша. — Я их всех засужу!       — Нужно найти и наказать предателей! Союз, если ты позволишь, я могу заняться разборками в этом деле, — заявила Восточная Германия, выступив вперёд.       — Постойте, постойте, — Совет попытался успокоить разгневанный народ. — В этот раз у меня есть предположения насчёт того, кто мог сотрудничать с Западом, — продолжил он, слегка прищурившись.       После этих слов Венгрия и Чехословакия переглянулись, а потом нервно посмотрели на Союза. Было очевидно, что он мог подумать на них. СССР посмотрел на них, и его взгляд смягчился.       — О нет, я вас ни в чём не подозреваю. Вы давно доказали свою преданность. Но я должен быть точно уверен в том, что среди нас нет предателей, — произнёс он спокойным, но довольно жутким тоном. — Среди нас есть тот, кто стремится всё время оспаривать мои решения; тот, кто ставит свои личные интересы выше интересов коллектива; тот, кто не первый год уже торгует с Западом и берёт у них кредиты. Не так ли, Румыния?       Тишина. Все взгляды были устремлены на румына, который из последних сил сохранял самообладание, тревожно постукивая пальцем по столу. Он закусил губу, не решаясь поднять взгляд. Болгария почувствовала, что что-то внутри неё рухнуло. Она не могла поверить в предательство своего лучшего друга (на самом деле её лучшим другом был Советский Союз, но она считала его не совсем другом).       Румыния не мог быть предателем. Не мог ведь? Откуда им вообще знать, что это не был Югославия? Или Албания, как бывший член ОВД? Да тот же Китай, который раньше был весьма близок к СССР, а потому теоретически имел при себе карты с расположением войск? Это, в конце концов, могли быть западные спецслужбы, которые не сидят без дела! Существует множество вариантов, как именно столь важная информация попала в руки врагов.       — С чего ты взял, Союз, что это был именно я? — сказал румын с меланхоличным оттенком в голосе. — У тебя нет ни одного доказательства. Одни догадки.       — Он прав! — выкрикнула Болгария, уже не отдавая отчёта в своих словах и действиях. — Мы не можем знать, кто это сделал. Это может быть и Албания, например. Или Югославия.       Союз обернулся на остальных, которые тихо сидели, не смея сказать ни слова.       — Выходите, — в его голосе послышалась рычание, а потом он обратился к Румынии и Болгарии. — А вы двое останьтесь.       Почти все покинули помещение. Болгария почувствовала, что её начинает бить дрожь, когда она осознала, что только что посмела возразить Советскому Союзу. Румыния удивлённо посмотрел на неё, словно не веря, что та заступилась за него.       — Мне интересно вот что, — начал Союз тихим голосом, который со временем становился всё громче. — Как Албания, который разорвал со мной все связи в шестьдесят восьмом, а на собраниях перестал появляться так ещё с шестьдесят первого, или Югославия, который даже никогда не являлся членом ОВД, смогли найти новейшие карты с важными пунктами расположения наших войск и ядерного оружия? Или это западные спецслужбы, которые вот уже несколько лет ничего не делают, а мы научились с ними успешно бороться?       — Но мы не можем просто утверждать, что Румыния — предатель… — прошептала Болгария, с каждым словом теряя уверенность.       — Прекрати, я сам справлюсь, — холодно сказал румын. — Да, признаю, это был я. Я продал информацию, потому что мне срочно нужны были деньги, чтобы выплачивать кредиты, которые я взял у США, а также разбираться с госдолгом. Это была вынужденная мера.       — Ах да, как я мог забыть, — страдальческим голосом протянул СССР, театрально приложив руку ко лбу. — Ты принял эти деньги от Запада и поддержал влияние капитала, так как тебе нужно выплачивать долги, которых ты нахватал у того же Запада. Но я скажу вот что: ты поставил свои личные цели выше наших общих, ты предал своих товарищей. Я думаю, тебе хорошо известно, что я делаю с предателями, — теперь в голосе Советского Союза слышалась явная угроза, когда он доставал пистолет из кобуры, грозно возвышаясь над Румынией.       — Нет! — вскрикнула НРБ и встала между ними. Она знала, что страны не могут просто так умереть, ибо сработает регенерация, но всё равно её охватил неподдельный ужас. — Да, он совершил ошибку, но лучше сохранить ему жизнь, он может исправиться! — она со слезами на глазах умоляла Союза о милосердия, мысленно взывая к силам небес. Она не могла поверить, что прямо сейчас перечит Союзу.       -Я всё ещё милосерден. Я всё ещё гуманен. Но ты, — тот гневно посмотрел на Румынию. — потерял последние очки доверия, которые у тебя были. Я сохраню тебе жизнь, но буду внимательно за тобой следить. И пеняй на себя, если я ещё раз услышу о чём-то подобном.       Румын с благодарностью посмотрел на Болгарию, которая стояла смотрела на Союза, словно оцепенев. Гнев Совета скоро улёгся, и тот глубоко вздохнул. Болгарка вспомнила, что она хотела предпринять ещё одну попытку вступить в его состав.       Но не сегодня.       В ближайшее время на пленуме ЦК БКП должны обсуждать этот вопрос. Тогда всё и решится.

***

      Болгария нервно ожидала приезда Союза. Центральный комитет принял решение о вторичной попытке объединения с СССР. Также признавалось обязательным для граждан НРБ изучение русского языка и их воспитание в духе любви и преданности СССР, сыновней благодарности и преданности советскому народу.       Скоро Союз должен быть здесь. Болгария чувствовала, как бешено бьётся сердце. Возможно, она находится всего в шаге от своей мечты — объединения с СССР. Объединения двух братских народов.       Она продолжает расхаживать туда-сюда по коридору, повторяя под нос заготовленные слова. НРБ открыла окно, чтобы проветрить помещение. Девушка вздохнула, когда её окатило потоком воздуха. Сентябрь за окном.       Болгария спустилась на первый этаж, и через несколько минут всё же раздался долгожданный скрип двери.       — Здравствуйте, товарищ, — поздоровался Союз и вежливо кивнул.       — Здравствуйте, товарищ! — взволнованно произнесла та. Сердце будто было готово выпрыгнуть из груди. Совсем скоро она станет Болгарской ССР. Она была в этом уверена.       — Так о чём ты хотела поговорить? — голос Советского Союза прерывает мысли Болгарии.       — Думаю, нам следует передислоцироваться ко мне в кабинет, — весело ответила та. — Эта информация не для посторонних ушей, — добавила Народная Республика уже тише.       — Хм, хорошо, — настороженно протянул СССР, было видно, что ему не по душе эта идея.       Когда они зашли в кабинет, Болгария достала с полки документ и положила его на стол перед Союзом.       — Это официальная заявка на вступление Народной Республики Болгарии в состав Союза Советских Социалистических Республик в качестве шестнадцатой союзной республики. Товарищ генеральный секретарь недавно вынес этот вопрос на обсуждение в ЦК, но нам запрещено доводить эту информацию до сведения остальных членов партии, а тем более лиц, не состоящих в оной.       Советский Союз посмотрел на НРБ так, будто у неё выросла вторая голова или что-то в этом роде. Он стоял, как парализованный, и не говорил ни слова. Болгария ожидала такой реакции. Конечно, ему нужно было переварить полученную информацию.       — Что? — единственное, что он смог из себя выдавить. Союз немного помолчал, но затем вновь заговорил. — Я думал, ты уже оставила эту идею.       — Нет, не оставила! — возразила болгарка. — Я хочу быть единой с тобой. Наши народы считают друг друга братьями на протяжении веков, так почему они не имеют права жить в одном государстве? Мы ещё не забыли, что именно русские освободили нас от турецкого гнёта! — она говорила пылко, чувственно, полностью уверенная в своей правоте. Она не побоялась даже затронуть прошлое, хотя прекрасно знала, что Советский Союз не любит напоминаний о Российской империи, даже не считая себя его преемником. — Йогурт, кстати, не турецкий, — добавила та, немного поразмыслив. — Но сейчас ближе к теме. Я просто хочу укрепления нашей социалистической интернациональной дружбы. Если мы объединимся, то советским туристам не придётся ездить на отдых в другую страну, потому что это будет уже одно государство!       — Знаешь, у нас есть такая поговорка: «Курица не птица, Болгария не заграница», — наконец подал голос Совет, задумчиво сверкнув глазами. Болгария недоумённо взглянула на него. Что это значит? — Но я думаю, что затея с объединением наивна и идеалистична. Я не вижу никаких предпосылок к нашему сближению, так что мой ответ — нет.       — Но ведь… — начала НРБ, однако Союз прервал её.       — Что непонятного в слове «нет»? — язвительно спросил он. — Мы всё ещё остаёмся союзниками по Варшавскому договору, всё ещё остаёмся дружественными друг другу социалистическими странами, но не более того. Не обижайся, но это так. Я не знаю, как к тебе относиться после твоей выходки, когда ты защищала этого предателя румына. Я не ожидал от тебя такого.       — Пожалуйста, послушай… — она начинала умолять, цепляясь за последние остатки надежды.       — Нет. Это мой окончательный ответ.       Его слова эхом раздаются в ушах Болгарии, когда Союз вышел из кабинета, захлопнув дверь.       Она упала на колени, едва сдерживая слёзы. Почему-то хотелось плакать. Все надежды, все мечты были разрушены. Ей казалось, что она потеряла частичку себя. Как будто её сердце разбили на множество мелких осколков. «Почему так? Я же стараюсь доказать свою преданность и лояльность советскому режиму… Но мне всё равно ничего не светит».