Искры

Когда Багира переступила порог, первое, что бросилось ей в глаза — букет цветов в стакане на тумбочке. Крупные ромашки, нежно-сиреневые колокольчики, яркие васильки, разбавленные резными листьями тысячелистника и веточками дикой мяты… Не удержавшись, Рита наклонилась поближе, любуясь букетом и вдыхая тонкий травянисто-цветочный аромат. Скрипнула дверь, в комнате появилась Уманова. Рита, переставив букет на подоконник, обернулась к ней.       — Умка, у тебя что, поклонник появился? — спросила с улыбкой. Олеся, пристраиваясь с краю тщательно застеленной кровати, непонимающе взглянула на нее:       — Какой поклонник?       — Ну не знаю, тебе виднее, — подзадорила Багира. — Вот этот конюх, Валера, кажется… по-моему, ты ему понравилась. Не зря он возле тебя второй день ошивается.       — Шутишь? Валера меня звал в бар пиво с копченой рыбкой пить, букеты точно не в его стиле.       — Значит, даже не один поклонник, — усмехнулась Рита. Ума хитро прищурилась:       — А мысль, что букет тебе предназначен, тебе в голову не приходила? Цветы, между прочим, на твоей тумбочке стояли.       — Шутишь? — рассмеялась Багира, полностью отзеркалив вопрос. — Из нас двоих ты у нас девушка на выданье… Только, похоже, твой тайный воздыхатель немного рассеянный, вот и перепутал адресата.       — Ну не знаю, на тебя один из гостей тоже весьма выразительно… — вовремя проглотила сомнительное «пялился» и закончила иначе: — выразительно смотрел. Ну, тот, стриженый, что на братка немного похож… Рита нахмурилась, сразу догадавшись, о ком говорит Олеся. Снова вспомнилась та стычка, невольным свидетелем которой она стала. И что это на Ваську нашло? Чего он не поделил с этим «братком», которого видел первый раз в жизни? И ведь даже объяснить ничего не удосужился! Что с ним вообще происходит в последнее время?..       — Рит, — вдруг задумчиво произнесла Олеся, забравшись на кровать с ногами и подтянув колени к груди, — а как ты думаешь… Можно влюбиться в человека, который старше тебя?       — О как, — удивленно отозвалась Багира, усаживаясь рядом с ней. — Какой неожиданный вопрос… Любовь, Умка, такого не спрашивает. Сердцу не прикажешь. А ты почему спрашиваешь? — испытующе взглянула на Олесю, будто надеялась что-то прочитать по ее лицу. — Ты что, влюбилась? А в кого? Я его знаю? Это кто-то из наших? Слушай, — замерла, осененная внезапной догадкой, — это случайно не Кот? Отношения у вас вполне приятельские, парень он у нас симпатичный, да и вообще… В такого грех не влюбиться. Знаешь, — добавила весело, — будь я лет на десять моложе, тоже бы не устояла… С улицы раздался какой-то подозрительный треск — Рита, вскинувшись первой, мигом очутилась возле окна, перевесившись через подоконник. Показалось, что шелохнулись цветущие кусты внизу — но нет, в вечерней расслабленной тишине не разносилось ни звука, только легкий ветерок чуть заметно трогал листву.       — Кошка, что ли, — пробормотала Багира, прикрывая форточку. Местная кошка, огромная рыжая Булка, и впрямь могла наделать шороху, выйдя на вечернюю охоту за лесными полевками, а больше таиться по кустам было некому.       — Ну почему сразу Кот? — искренне изумилась Ума, не двинувшись с места. — Да он же… он мне почти как брат.       — Значит, не Васька, — кивнула Рита, присаживаясь на свою кровать. — А кто тогда, если не секрет? Ума, заметно смутившись, поспешно заправила за ухо непослушную прядь.       — Рит, да я же так просто… Ну, чисто гипотетически…       — Ладно, ладно, — засмеялась Багира, — захочешь — сама расскажешь…

***

Песок на пляже был необычный — мелкий, мягкий-мягкий, к тому же не привычного желто-бежевого оттенка, а бледно-желтый, под закатными лучами казавшийся золотым. Чуть слышно шелестели ивы, окунувшись ветками в тихую лазурную заводь; зелено-синеватый, строгий, неподвижный, будто статичные декорации, виднелся лес на противоположном берегу; где-то в вышине неспешно реяла одинокая птица, стремясь в неизведанную небесную высь… Кот с удовольствием растянулся на песке, глядя в расцвеченное вечерними красками небо, меняющее чистый ярко-голубой цвет на густой насыщенно-синий оттенок. Перевел взгляд к воде, к лениво набегающим волнам, разбивающимся о берег — и замер. Рита неторопливо стянула майку, небрежно скинув ее поверх расстеленного на земле полотенца, потянула вниз застежку юбки… Нетерпеливо качнула бедрами, раз, другой, досадуя на упрямый пояс, плотно придерживающий ткань — а у Кота от этого быстрого и вместе с тем удивительно плавного движения едва не сорвало крышу. Вряд ли Рита осознавала, насколько провокационным, вызывающе-эротичным вышло это полностью инстинктивное движение — но Ионову от этого было ничуть не легче. В горле и так пересохло, когда на несколько секунд остановился взглядом на стройной, будто выточенной фигуре, затянутой в облегающий черный купальник — максимально простой закрытый комплект, идеально подчеркивающий каждый изгиб и оттеняющий ровный загар. А в голове будто коротнуло что-то: отчетливо и ярко вспомнил ее, непосредственную, смеющуюся, дикую, полностью обнаженную, там, среди ледяных водных брызг, среди бешено гремящего водопада… В солнечном сплетении вмиг стало невыносимо-горячо; по всему телу волной прошлась ознобная дрожь.       — Багир, по-моему, ты надо мной издеваешься, — сказал хрипло, проследив за тем, как спорхнула вниз легкая светлая ткань в цветастых разводах. — Я же все-таки мужчина… Рита вскинула на него недоумевающий взгляд — дрогнули ресницы, взлетели тонкие брови.       — Что?.. Вась, ты чего?       — Ничего, — буркнул Кот, рывком поднимаясь. С разбегу кинувшись в освежающе-прохладные волны, сразу же нырнул с головой — охладиться, остыть, стереть эти раскаленные мысли, эти выжигающие изнутри воспоминания, картинки, фантазии… И желания, нестерпимо-горячечные желания, больше похожие на лихорадку, безумие, паранойю… Хотя кто-то из великих мог бы возразить, что лучший способ побороть искушение — это поддаться ему…

***

Всю обратную дорогу Кот держался в стороне, был странно молчалив, не пытался поддерживать беззаботную беседу или непринужденно шутить. Напряженный, настороженный, притихший — он сейчас напоминал затаившегося хищника, который оценивал обстановку, и впервые за долгие годы, проведенные бок о бок с ним, Рите стало не по себе рядом с веселым, легким, надежным Васькой — как будто и не знала его никогда. А может, и правда не знала?.. Кот проводил ее до двери. Смотрел, как Рита поворачивает ключ в замке, как слегка надавливает на створку, отворяя заевший механизм… Рука сама собой легла на обнаженное плечо, ощущая солнечный жар и бархатистую мягкость кожи — и Багира, вздрогнув, стремительно развернулась.       — Кот?.. Он медленно приблизился к ней, игнорируя этот недоуменный возглас, этот не озвученный до конца вопрос. И, зажмурившись — будто бросился с обрыва в непроглядную бездну — наклонился к ее губам. Жаркие. Обветренные. Хранящие привкус горького кофе и почему-то малины — он успел ощутить, вкусить, вобрать все это за считанные секунды. Какие-то секунды… И едва уловимое касание, больше похожее на выдох, чем на поцелуй.       — Рит, ты уже вернулась? Багира отшатнулась, впечатавшись спиной в так и не открытую дверь. Кот, застыв без движения, не сразу узнал донесшийся откуда-то голос Умановой, потом различил шаги… Стиснул кулаки, выдыхая сквозь зубы — сам не знал, сколько самообладания понадобилось ему, чтобы не плюнуть на все, собственнически прижать Риту к себе, впиться поцелуем в губы, толкнуть эту чертову дверь, захлопнуть на два оборота — и потеряться, исчезнуть, пропасть для всех до утра… И гори оно все синим пламенем… Кот пролетел по тесному коридорчику вихрем, будто и не заметив Уму — грохнула дверь, выходящая на улицу, издали послышалось сдавленное чертыханье и быстро удаляющиеся шаги… Олеся проводила товарища удивленным взглядом, перевела глаза на будто оцепеневшую Багиру, смотревшую куда-то сквозь нее.       — Что это с ним? — бросила недоуменно, не уверенная, что старшая подруга ее вообще слышит — такой отсутствующий был у Багиры вид.       — Ничего, — хрипло пробормотала Рита, судорожно облизнув пересохшие, горящие губы. — Ничего…