Искры

От оглушительно гремящей музыки вибрировал танцпол, от криков, смеха, нетрезвых возгласов закладывало уши. Кислотно-разноцветные неоновые огни резали по глазам синими, оранжевыми, фиолетовыми, зелеными вспышками, в безумном хороводе мелькали чьи-то вскинутые руки, чьи-то смеющиеся лица, чьи-то тени в сумрачных углах клуба… Из-за духоты, спертого воздуха, тесноты и всего выпитого алкоголя ломило виски, от сумасшедшей цветовой круговерти и едкого сигаретного тумана разъедало глаза.       — Пойдем отсюда… Надоело… Кот повернулся на голос, не сразу сфокусировав взгляд на той, что сидела на соседнем стуле у барной стойки. Он даже не помнил, сколько они здесь находятся, не помнил, назвала ли она ему свое имя, не помнил, то ли он пригласил ее, то ли она сама подсела к нему… Он помнил совсем другое. То, что не получалось вытравить ни этой клубной отвязной суетой, ни несколькими порциями спиртного. Помнил лукавый, с зазывной насмешкой вопрос, хлопок закрывшейся двери, изломанный смятый букет и тупую навязчивую боль, засевшую в где-то в области сердца… Пока бездумно продвигался сквозь пьяную прокуренную толпу, даже не спросил, куда они идут. Было уже все равно. Все равно, что именно будет, все равно, как именно будет — теперь это не имело никакого значения. И когда за поворотом невысокой лестницы показалась дверь, и когда ввалился внутрь сумрачной тесной комнатки, и когда разгоряченное девичье тело врезалось в него, тесно, похабно прижимаясь, Кот даже не понимал в полной мере, что происходит. Перед глазами плыли цветные круги; в голове нещадно шумело. Практически на ощупь, ничего не осознавая, резко дернул девчонку к себе спиной, спешно, если не сказать грубо ныряя руками под тесное платье. Чувствуя ладонями горячее тело — юное, жаждущее, податливое… и совершенно не то. Даже сейчас, на грани нетрезвого полубезумия, размазанно и отрывисто возник совершенно другой образ. Не образ даже… Неясные, смутные детали, что-то мельком увиденное, что-то судорожно нафантазированное… В низ живота ударило горячей волной. Больше не церемонясь, стиснул рукой грудь под вычурным кружевом, уловив, как девчонка нетерпеливо заерзала, постанывая и явно требуя большего. Кот с силой зажмурился, тяжело и хрипло дыша. Только не думать о ней. Что угодно, только не думать о ней… Невозможной, строгой, насмешливой, недоступной… до дрожи желаемой, притягательной, восхитительной… А девушка в его руках вдруг дернулась, зло выворачиваясь. Кот, недоуменно взглянув на нее, не сразу различил, что она что-то говорит, не сразу осознал, что именно она говорит. А когда дошло, его будто что есть силы ударили куда-то под дых — задохнулся, замер, глядя на незнакомку совершенно безумными глазами, как будто вообще видел впервые.       — Ч-что… что ты сказала?.. Девчонка сердито дернула плечиком, поправляя сбившуюся бретельку неприлично короткого платья.       — Я говорю, ты меня Ритой назвал. Меня вообще-то Ника зовут. Ты что, совсем имен своих подружек не запоминаешь? — и обиженно надула пухлые губы. Кот ответил ей все тем же диким взглядом, а потом вдруг, попятившись, развернулся, мало что различая в мутной хмельной круговерти. Бешено толкнул дверь, вылетев из затхлой комнатки; не помня себя, выскочил на сырую продрогшую улицу, от ночного стылого воздуха постепенно трезвея и приходя в себя. Что… какого черта это только что было?..

***

Руки беспричинно подрагивали, лицо горело от ледяной воды, зато в голове наконец-то немного прояснилось. Ионов закрутил кран, провел по лицу ладонью, стряхивая холодные капли. Тяжело опустился на стул, сделал глоток коньяка прямо из горлышка, отставил бутылку, измученно прикрыл глаза. Это что, действительно был он?.. Нет, он, конечно, будучи свободным от отношений, время от времени позволял себе незначительные интрижки и ни к чему не обязывающие любовные приключения, но чтобы так… Практически в невменяемом состоянии снять какую-то девицу, даже не спросив ее имени, и сходу потащить в постель… И все ради чего? Чтобы забыться, чтобы стереть из памяти образ женщины, от которой у него сносит крышу… Рита-Рита, кошка дикая, что ты со мной сделала… И тут же сам себе ответил: да ничего она не делала. Просто была. Была рядом все эти годы, день за днем становясь все ближе, роднее, нужнее — и в конце концов стала просто необходима. Настолько, что от невозможности желаемого он скоро свихнется… Выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь в очередной раз прогнать возникший перед глазами образ. Спиртное не помогало. Ничего не значащий разовый секс не сработал тоже. Оставался один-единственный доступный способ снять напряжение — чтобы просто-напросто не взорваться от разрывающих изнутри желаний…

***

… Она точно знала его. Это учащенное горячее дыхание, опалявшее кожу; эти сильные шершавые пальцы, что скользили неторопливо, едва касаясь; эти губы, оставлявшие почти невесомые поцелуи-ожоги; эти твердые настойчивые ладони, уверенно, собственнически пробиравшиеся сквозь последний заслон из стремительно спархивающей куда-то на пол одежды… Она знала его — но почему-то именно сейчас никак не могла его вспомнить. Кто-то безумно родной, до мурашек знакомый — именно поэтому совсем не было страшно, что он стоит позади, за спиной, не страшно, что она не видит его — даже так она была уверена, что от него не исходит опасности. Не нужно бояться, не нужно… Можно просто расслабиться, закрыть глаза, целиком и полностью отдаться во власть этих рук, этих прикосновений и поцелуев, растворяясь, плавясь… И наконец-то чувствуя себя не безупречным роботом-офицером, не ведающим усталости, не солдатом до мозга костей, а всего-навсего женщиной. Женщиной, которой ошеломительно, невозможно, сладостно-хорошо — до дрожи навылет, до хриплого шепота, до сорванных стонов… Назойливо, пронзительно вплелся в смутные мысли настойчивый звон. Семь ноль ноль… Рита не сразу нашарила кнопку, отключая противно звенящий будильник, уселась на кровати, переводя сбившееся дыхание. Галлюцинация, фантазия, сон? Что это вообще было? Откуда оно взялось? Она, в конце концов, не школьница в пубертатном периоде, чтобы смотреть подобные сны… По-кошачьи сердито фыркнув, помотала головой, немного посидела с закрытыми глазами, сосредотачиваясь, приходя в себя, настраиваясь на волну реальности нового дня. Затем решительно скинула одеяло и, не вспомнив про тапочки, босиком прошлепала в ванную. Если что и могло остудить разгоряченное от обжигающего сна тело и привести в порядок сумбурные мысли, то только прохладный душ.