Курсы обаятельных красавиц

      Fuck…тически все замечательно.

А можно придумать новые матерные слова? Старые уже не справляются.

Находишься в гареме тирана — ты в заднице. Спишь в тайне с другим мужчиной, чтоб не слететь с катушек — ты в заднице. Пытаешься протиснуться в другой гарем — в заднице не только ты. Пробуешь сделать тирана помягче, чтобы хорошо было всем — все равно ты в заднице. Ах да, как же можно забыть, что один из двоих принцев, между которыми я безвылазно оказалась, — прямо как в заднице, — станет самой огромной задницей для всего человечества, а я — в ее эпицентре. Задница — мое призвание. Я потеряла свой единственный островок разумности в этой тленной ситуации, и она стала настолько безнадежной, что меня вот-вот пробьет на истерический смех. Что дальше? Давайте сюда воскресших динозавров, метеорит, цунами и какое-нибудь злое божество в придачу, на очередь в гарем которого я буду первой. Чего мелочиться-то? Ладно, ладно, ЛАДНО. Давайте-ка разберемся еще разок. Если выигрывает Оусу, то по условиям сделки в наш гарем перейдет та, кого он выберет. Ну что ж, все не так плохо: все пятнадцать выбранных им девушек до этого не оказались средневековыми чиками, змеями, ни одну из них не зовут Ойнацу и в целом мы все между собой неплохо ладим. Однако за это поручиться на все сто процентов я уже не могу: кто-то же да пронес крысу к нам в гарем, и если так, то целых две, и одна из них до сих пор ходит среди нас. Прелесть… Если же выигрывает Ооусу, то тут уже я попадаю в целое крысиное гнездо, зато к любимому мужчине, на которого теперь держу обиду покрепче мести, припасенной для Оусу, срок годности которой, кажется, истек. Дважды прелесть… А если при выигрыше Ооусу заберет не меня?.. Кто знает, что у этого черта на самом деле в голове? А вдруг насолить мне захочет или при моем открытом отвороте-повороте просто переключится на кого-то другого? Сказал же, пожалел, что не забрал меня вместе со всеми. Но знаете… наверное, это самый лучший из возможных вариантов. Вот только каковы на него шансы? Пока я думала, пиздец начал обретать феерические размахи. Хэйан ненадолго превратилась в Дикий Восток: напряженные гляделки, готовое к кровопролитию оружие, скалоподобная твердость стойки и барабанная дробь в ушах — а нет, это сердечко от волнения аритмию выдало. В общем, попкорна не хватает. Мы наблюдали с таким сосредоточением, что дружно дернулись, когда Ооусу нанес первый удар. Как я и думала, его брат не из тех, кто будет уклоняться — он примет атаку в лоб. Немного нестандартный блок уводом острия в сторону, и когда он благодаря этому оказался ближе, Оусу перехватил основу его яри, рывком подтянул брата ближе и с этой инерцией позволил тому едва ли без всякой помощи самому переброситься через свою спину. Полет в долгую секунду под наши открытые рты на фоне был более чем эффектным, но я никак не ожидала от голубой крови Ооусу, что тот, в общем-то, не плюхнется всей своей массой, а переведет падение на плечо в целый перекат. Аплодисменты царской обезьянке от его самочек. Можно мне ромашковый чай для нервов? Чтобы выплеснуть его кому-нибудь в лицо? Ойнацу там, например, чтоб не визжала мне в уши, пока важные самцы решают мою судьбу. Обещаю, все потраченные нервные клетки тогда восстановятся разом. Прошли две продолжительные минуты, а размахивания острыми концами возле лиц не привели ни к единой капли крови. Что ж, обращаться с оружием оба умеют. Однако Оусу это дается гораздо проще, как зубочистку на пальцах крутить: боевой опыт во всей красе. Ооусу — живой пример хорошей теории без должной практики. И не будь я таким ярым любителем боевиков, никогда бы не заметила… Оусу поддавался. Брат то и дело осекался, промахивался, спотыкался, терял равновесие и даже сбил дыхание, пусть все это было настолько незначительным, что курочки Ойнацу совсем не замечали промашек. Они, конечно, вряд ли хоть что-то смыслят в поединках один на один, но и мне сделать эти замечания было не так просто. И когда Оусу надоели бессмысленные игры, — готова поклясться, он собирался зевнуть, — ему хватило одного шага и двух точных ударов лезвием, чтобы выбить яри брата так, что то пролетело несколько метров назад и вонзилось в землю. Это… победа? — Еще не все, — ответил моим мыслям учитель Цукинова, и в ту же секунду лобовая атака Оусу была буквально разрублена. Мощные и беспощадные руки Ооусу сориентировались в тот момент, когда лезвие подошло на угрожающе близкое расстояние, и внезапным всплеском обеих сжатых в кулаки рук он развел ими от уровня груди и не оставил острию и шанса — оно отлетело вместе с куском рукояти как щепка. Раз! Два! И половина яри оказалась обрублена. Оусу ничего не оставалось, кроме как выбро… не выбросить, а с размаху обрубком сбить брата с ног! В этот раз Ооусу рухнул, но успел встать до следующей атаки, правда, поймать прежнее равновесие он смог, лишь едва не завалившись обратно. И когда он только успел такими темпами оказаться возле своего отбитого яри?! Еще и ухмыляется, да что за.?! Что за… Ооусу не успел подхватить оружие в руки, как нечто нарубило его, как рулон суши. И это точно был не Оусу, он стоял слишком далеко! Или же… Выглядело все так, будто яри Ооусу просто развалилось на ровные кусочки прямо у него в руках! Взяло и рассыпалось! Все, теперь начинается шоу магической битвы: оба брата остались без оружия, зато с проклятыми техниками. А я напрочь забыла о том, что один из них станет величайшим проклятием. При первой встрече с Оусу я была уверена, что это именно он: поверьте, если бы кто угодно, кто уже знаком с этим бедствием, увидел бы Оусу в лицо и ощутил его присутствие, этот кто-то не успел бы даже подумать, прежде чем согласиться со мной. Однако появление брата-близнеца сильно выбило мои домыслы из колеи. Я наблюдала за обоими целый месяц, и хотя картина вряд ли получится полной, но рассуждать о ней стало легче. Самым главным аргументом в пользу прототипа будущего Короля проклятий становится предсказание Цукиновы, адресованное Оусу: «Человек, который принесет несчастье», — кажется, как-то так. Одно это наводит на весьма очевидный вывод. И все-таки… если рассуждать о характере, а он, я не сомневаюсь, играет не последнюю роль в появлении будущего Двуликого, Ооусу не так сильно отстает. Братья-акробатья, чтоб их… Один безбожно врет, водит всех вокруг пальца и ставит в приоритет исключительно собственные желания, к тому же, извращенные, а другой априори чертовски пугающий на вид, сильный во всех планах и смыслах и никем не любимый. Рассуждать легче, да?.. А еще этот сон… Уже и не уверена, смогу ли отомстить Оусу, да и стоит ли? Я думала над местью в порыве злости, но не скажется ли она на мне, когда придет время рождения Сукуны? Когда это случится и сколько у меня времени? Один или другой — уже не важно, потому что самое ужасное в этой ситуации то, что я совершенно не имею понятия, что мне делать и стоит ли делать что-либо в принципе. И хотя я так же не представляю, как после вчерашнего теперь воспринимает меня Оусу, зато абсолютно уверена, что погрязла в близости с обоими по самые гланды. Официально заявляю: так или иначе я об этом пожалею. — Хватит разминаться, пора действовать! Куда действовать?! П-подождите! Господа, техники у вас не самые безопасные, алло! Цукинова, хватит с них! Плевать мне уже, кто победит, это ни черта не весело! Я не хочу смотреть на расчлененку!!! Только-только я собралась дернуть старика и попросить прекратить все, — да что уж там, сама была готова крикнуть, отвлечь, лишь бы остановить подступающую резню, — как-то ли от любопытства, то ли шока, то ли хрен знает еще от чего… я просто не успела. Мама, меня потряхивает… Кажется, в этот раз поединок действительно на пике своей серьезности. Я убедилась в этом, когда Ооусу, решив, что положение на колене для него выигрышное, зеркально сложил выставленные пальцы обеих рук вместе. Вот что значит наблюдать за битвой двух магов и не быть при этом в их числе. Меня будто по глазам ударило или же это поле боя накрыло какой-то пеленой. Все, что осталось к моменту моего прозрения, огромный левитирующий шар, словно облитый черной смолой. Ни принцев, ни крови — ни-че-го. — Господин Цукинова, что происходит?! — впервые голос Ойнацу не взбудоражил во мне позывы агрессии и даже показался собственным. — Это вершина магического мастерства… Ну конечно, расширение территории! Они уже им владеют?! Я не мастер, конечно, и даже не маг, но, черт возьми, только особо одаренные, вроде Юты или Мегуми, в школьные годы могут так просто расширить территорию! Да-да, братья выглядят постарше, но не сказала бы, что они ушли далеко от этого порога… Не знаю я! И незнание раздражает меня как никогда в жизни! Что сейчас там происходит?! Что каждый из них предпримет? Ооусу решил ошеломить нас всех успехами и закончить все за один ход? Блеск! Тогда какого черта они так тянут?! Или это мои нервы на пару со временем решили надо мной подшутить? Так вот, дорогие мои, ни-ху-я мне не смешно! — Господин Цукинова… Простите, парни, я знаю, что это важно для вас, но я больше так не могу. — …Вы можете их остановить? — Остановить? — я с трудом перевела взгляд на мага и что увидела? Довольную беззубую улыбку! — С чего бы? Да ему вообще по кайфу! — В этом и смысл, Акари, — морщины обвисли как у шарпея, и лицо старика приобрело прежнюю серьезность. — Показать, на что ты способен, когда ничего другого не останется. Ооусу знает, что у него меньше энергии и применить технику позже он не сможет. Так скоро выдавать самое сильное, на что он способен, в его ситуации вовсе не безрассудство. Это его единственный шанс. Он… …по-настоящему серьезен. Верно. Большинство битв магии заканчиваются на расширении территории. Это последний ход, и Ооусу решил не дожидаться истощения, чтобы нанести как можно больший урон. Но он же не собирается убить брата. Да?.. Минута тянулась, как целое тысячелетие, и наматывала остатки неопределенности на мою растущую нервозность. Под эту мелодию даже Ойнацу перестала лепетать, что ее господин выйдет из битвы абсолютным победителем. Кажется, теперь меня скорее добьет молчание, нежели результат. И вот, шар начал трескаться. Режущее трещание льда прошлось по всей поверхности, и сфера просто лопнула, не оставив после себя ни единого способного ранить осколка. Зато вместо нее осталось то, из-за чего я прокляла свою медлительность вместе с педагогической парадигмой Цукиновы, помешавшей остановить все тогда, когда еще был шанс… Ооусу… Он истекал кровью. Множество ран располосовали все его тело, а он, оставшись в том положении, в котором собирался призвать расширенную территорию, превозмогал дрожь. Или, скорее, плохо скрываемые судороги. Его трясло, и он не мог пошевелиться. Только поднять глаза на брата. Широко раскрытые, полные ужаса, и, думаю, в моих его было не меньше… Ладони сами прислонились ко рту, со стороны послышалось чье-то дрожащее «ой», ставшее блеющим трехкратным. Никто не смел пошевелиться, в полнейшем ауте пребывал даже сам Цукинова, потому что иначе я понятия не имею, чего это доисторическое создание ДО СИХ ПОР НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТ? Меня всю затрясло. Стало страшно, в глазах поплыл стиль Ван Гога, и всего на секунду мое богатое воображение позволило себе усомниться, жив ли Ооусу вообще. Было невозможно страшно даже выяснять. Все встало на паузу, и только с позволения Оусу, целого и совсем невредимого, пришло в действие, когда его пальцы разомкнули печать. Первым двинулся Ооусу: знак расширенной территории словно не давал ему ни двинуться, ни дышать — и как только брат дал немое разрешение, он склонил голову и начал жадно глотать воздух, кажется, задрожав еще сильнее. Второй ожила Ойнацу. Она первая рванула к принцу, а за ней — остальные наложницы, и только когда расстояние сократилось окончательно, Оусу двинулся к энгаве. — Кажется, победа за Оусу. Цукинова оставил мой комментарий без ответа и развернулся, чтобы обойти ограждение и спуститься с энгавы. Я собиралась пойти за ним, как по моей спине прошла дрожь. Колкой пленкой она сложилась на спине и заставила повернуться. Цукинова среагировал раньше. Все, что я смогла различить, это прилетевшее в нашу сторону острие, отбитое Цукиновой. Запущенное с титанической силой и явно не без магии, оно со звуком взрыва отлетело к подножию нашей площадки и подняло вулканический всплеск пыли и сухой земли. Да что, черт возьми, случилось?! Когда пыль улеглась, я только и увидела, как наложницы облепили своего принца со всех сторон и продолжали беспокойно обхаживать даже на каменных ступенях энгавы Сюнкедэна, на которых успела остаться пара капель императорской крови. И как бы они ни беспокоились о своем господине, кровь с него смывали Нана и Нобу. Я ждала хоть каких-то пояснений от Цукиновы, гнева, удивления, поощрения, наказания — хоть чего-нибудь. Старик всего-навсего убедился, что Ооусу ранен несерьезно и хлестнул его тростью по руке так, что тот рыкнул от боли. — Умей проигрывать с достоинством, — сказал он напоследок. Ну а я… а что я? Я перепугалась. И перепугалась не на шутку. Но не уверена, подошла бы я к Ооусу, даже не будь здесь никого, кроме нас. Первостепенную причину инстинкт самосохранения выдавал в Оусу, который, хоть и изображал меньший интерес, вместе со мной наблюдал за актом кнута и пряника. Над второй причиной… я и думать не хочу. — Ты победил, — сипло разогнал лелеянье вокруг себя Ооусу и хлопнул тряпкой со следами собственной крови о край энгавы даже громче своих же слов. — Можешь выбирать. — Мне не нужны твои женщины. Оставь их себе. Господи, ну зачем… зачем было возвращать эту фразу ТАК? Я и не сомневалась, что тебе не нужна еще одна шарахающаяся от тебя по углам девчушка, но боже мой, Оусу. Я не хочу быть меж двух огней, а становится здесь слишком жарко. Ооусу сжал сцепленные руки до трясучки. Еще немного, и он кому-нибудь втащит… — Ты это с самого начала задумал? — в голосе послышалось не просто раздражение. — Унизить меня хотел? — Ничего я не задумывал. Спор был твоей идеей, — а вот лицо Оусу, напротив, совершенно гладкое от каких-либо эмоций. — Я не виноват, что ты слабак. И задев меня случайно пойманным в моменте взглядом, развернулся и двинулся по энгаве, видимо, специально заняв положение, с которого я бы ни за что не заметила, что на его надплечье осталась резаная рана — он попытался прикрыть ее ладонью, якобы разминая шею, когда поворачивался ко мне. Позади с глухим рыком слетела деревянная шайка с примесью воды и крови. Я предпочла не оборачиваться. — Господин, постойте, — не зря же Оусу с таким приказным тоном посмотрел на меня: я была обязана уйти с ним. — Киоко-сама рассказала, что Ваш учитель предсказывает судьбу. — И что? — Могу я… Оусу остановился. Слишком, блять, резко. Киоко-самой клянусь, взгляд на этот раз у него был такой, будто втащить он готов был уже мне. Глазищи забегали, кажется, распознали меня и потому смягчились. Страшно представить, что у него творилось в голове за эти несколько секунд. — Нет. У нас с тобой есть дела поважнее. — Какие дела? — лицо у меня вытянулось как у картины «Крик». — Хочу поговорить с тобой. Ой не нравится мне этот твой многозначительный тон. Я лучше к Цукинове схожу, ладно? От трухи хоть легче отбиться будет. — Но господин, разве это не может подождать до вечера? Вы наверняка устали. — Хочешь поговорить сейчас, — Оусу чуть наклонился и, кажется, я различила какую-то тихую угрозу в голосе, — или затянуть разговор вечером? Да. Точно. Угроза. Твою мать! Ну нельзя хотя бы разочек пойти мне навстречу? Почему вечно нужно все усложнять?! Я должна, понимаешь, должна поговорить с Цукиновой, пока он не покинул дворец. Он же здесь, ясен хрен, не живет. Может, вообще раз в год заглядывает, чтобы оценить ваши магические-хуические успехи и свинтить в закат! — Я… — тяжело сглотнула, пока ответ не полез обратно в виде завтрака, — приду вечером. Ни отвечать, ни удивляться, ни ждать меня Оусу не стал, а просто направился тяжелым шагом по энгаве, грозно тряся яичками, с которыми сегодня вечером, по всей видимости, я познакомлюсь как никогда ближе. Ну за что, а? Пришлось экстренно освобождать голову от догадок и весьма себе реалистичных картин вечернего разговора, но важнее сосредоточиться на том, ради которого я пошла на такие жертвы. Кто бы сомневался, пока стадо курочек холит своего пораженного петуха, они по очереди бегают к Цукинове. Не за повязками же одна из них ходила, когда мы столкнулись. Но Цукинове то ли самому надоело, то ли покурить вышел, образно говоря, потому как в комнате, из который выбежала наложница Ооусу, его не оказалось. Ну вот куда он мог уйти? Я обошла все ближайшие комнаты, заглянула в каждый угол и в отчаянии выглянула во внутренний сад. Дважды! Должна отдать ему должное, он идеально сыграл роль незаметного камня. Дедуля, изображая зрячего, умилялся с рыбок кои в пруду, тихонечко подергивал своей старческой дрожью трость и мирно улыбался им, как детям. Даже беспокоить расхотелось, такую умиротворенную атмосферу вокруг себя создал, а ведь буквально за стенкой чувствовался жар от пыхтящего быком Ооусу. — Ты знаешь легенду о рыбе-драконе? Цукинова повернул ко мне голову, и еще раз — точно не лишний — я разглядела мутную пелену в его глазах. На нем снова та добродушная улыбка, которая расценилась как приглашение. Осторожно, будто до сих пор пытаясь остаться незаметной, я спустилась с внутренней энгавы и умостилась на камне недалеко от шамана. — Карп, поднявшийся на вершину горы по водопаду, становится драконом: трудна дорога вверх и велика награда. Каждый из нас сам выбирает путь. Кто-то смиренно ждет и молится о чуде, а кто-то с места встал, собрался в путь, хоть знает, нелегко в дороге будет. Но тот, кто сердцем смел и духом чист, всегда достигнет выбранной цели. Пусть путь его и долог и тернист, награда ждет его в конце. И карп, поднявшись вверх по водопаду, вдруг покрывается драконьей чешуей. Он сам смог изменить свою природу, в пути к вершине он прошел огонь и воду… — мутные глаза поднялись от пруда и будто заглянули внутрь меня. — Ты тоже хочешь знать, сколькими наследниками сможешь наградить своего господина? — Нет, учитель Цукинова. Я пришла по другому поводу. Хочу кое-что узнать у Вас о принце Оусу. — Оусу, да? — улыбка старика обвисла. — И что красавица из гарема хочет знать от дряхлого старика вроде меня? Я открыла рот, готовая озвучить любой из тревожащих меня вопросов. Но черт потянул выбрать самый незначительный из них. — Откуда Вы знаете, что я красивая? — Ты наложница сына Императора. С чего бы тебе быть уродливой? — серьезность показалась мне чересчур наигранной и не зря. Старик выдержал паузу, прежде чем по-детски усмехнуться. — Я бы мог ответить так. А мог бы сказать правду. У тебя красивая душа, Акари. Она похожа на хокутоки. — Обычно такое говорят, глядя в глаза, — усмехнулась я, но комплимент засчитала. — Есть много других способов видеть, — скуксившийся от старости палец постучал по внешнему уголку глаза. — Я вижу то, что внутри, а не то, что снаружи. И могу видеть то, что не способны увидеть зрячие. — Проклятая энергия? — А ты кое-что знаешь, хе-хе. И хочешь знать еще больше, не так ли? — Это же Вы предсказали принцу Оусу судьбу. Великое несчастье. — Верно. — Что Вы увидели тогда? Я задержала дыхание, как будто настал момент самого напряженного события в фильме. Будь моя воля, я заставила бы колотящееся сердце ненадолго затушить шум в ушах, чтобы точно ничего не прослушать. А Цукинова понял это и специально затянул ответ, наслаждаясь моим любопытством, как любой старик, которому приятно внимание к его знаниям. — Я отвечу на все вопросы. Но только после того, как ответишь мне ты. Я знаю о будущем, потому что сам его видел. А ты? — Киоко-сама рассказала о Вашем предсказании. — Нет, — уверенно пресек Цукинова, и я, честно признаться, растерялась. Ну вот, сердце ушло в пятки. Мне показалось или он действительно спросил о том, о чем я подумала? — Ну, а… слухи? — Акари. Мне ты можешь сказать правду. Я тебе не враг. А еще маг, и поверь, тебе будет не так-то просто удивить меня. Ну, конечно… Шла к предсказателю судьбы и надеялась уйти от честного ответа? Браво, Сенджу. Я четко контролировала каждое свое слово и все равно он заметил мои недоговорки. Это что, из-за души? Но и сказать ему все как есть я тоже не могу! А может, не так уж и сильно мне нужны эти ответы, а? Ну нет! Ответы мне нужны позарез. Мне надоело ходить с тревожными мыслями; с тем, что я знаю, зато не знаю, что с этим делать. Я в тупике, и мне нужно знать больше. Нет, я не сдаюсь слишком быстро. Просто не хочу запороть очередную жизнь. Давно пора посмотреть правде в глаза и понять — одна я не справляюсь. И я никогда не буду жалеть о том, решила довериться именно этому человеку. Цукинова хоть и маг, но каковы шансы, что он поверит в мое мистическое перерождение на тысячу лет назад? Ладно, он поверил. Я хотела рассказать ему все без мозгодробительных подробностей, — кто знает, может, старик от таких новостей копыта откинет, — но стоило мне начать, как язык уже не смог завязаться. Я призналась во всем. Ну, почти во всем. Рассказала, откуда я на самом деле и что за проблема ждет их мир через тысячу лет. Как переродилась и как узнала в лице Оусу Сукуну. Как меня похитили и как повергло в шок наличие у предполагаемого будущего бедствия брата-близнеца. Рассказала о своих сомнениях, попытках додуматься самостоятельно. И о том, как всего одно упоминание о предсказании Цукиновы только доказало догадки моего чутья. Он выслушал молча и к концу рассказа не задал ни одного вопроса. Пока я не проговорила всего того, во что ввязалась против воли, думала, что разберусь и справлюсь собственными силами. Но бросьте, покопаться в прошлом Короля проклятий? Мне, человеку без магических способностей, физической силы и особых талантов? Да у меня даже никаких артефактов в помощь нет! Пошла на дракона, вооруженная одними фантазией и смекалкой. И года не прошло, как я призналась самой себе в тщетности положения. Но вместе с одной потерянной надеждой я обрела другую. Не знаю, пожалею ли я когда-нибудь о том, что позволила хотя бы одному человеку узнать о моей ситуации, но Цукинова — сильнейший маг эпохи Хэйан. Местный, мать его, Сатору Годжо. Ну неужели он не подскажет, как мне быть? — Даже и не знаю, как тебе быть. Оу, правда? Ну ничего, у меня же в запасе еще полно сильнейших магов, которые бы могли хоть что-то сделать! — Должен признаться, тебе удалось меня удивить. — И теперь немного жалею об этом… — я подперла голову обеими ладонями. — Если ты боишься, что я кому-нибудь проболтаюсь, отнюдь. Собеседников у меня не так много. Ну да, из рыбок такие себе сплетницы. — Так Вы поможете? Вы, между прочим, обещали рассказать все, что знаете. — Зависит от того, что ты хочешь делать с этими знаниями. Я, как и ты, знаю, однажды нагрянет то, что коснется абсолютно каждого. Ты можешь сделать все для того, чтобы оказаться как можно дальше и спастись, — Цукинова поднял голову к небу. — Звучит так, будто Вы хотите продолжить, — мои брови порицательно поползи вверх. — Я стал так предсказуем? Старею, е-хе-хе, — да тебе, я смотрю, все это кажется забавой. — Ты девушка невероятного ума, Акари. Поставь себя на мое место. Что бы ты посоветовала человеку, который знает о конце света? — Ну… — пришлось закатить глаза в подкорку сознания за шпаргалкой, — я бы точно предложила ему попытаться предотвратить его? Если человек не использует возможность спасти много жизней, он может считать себя соучастником. Улыбка Цукиновы не изменилась, и он уставился на меня, будто застыл во времени. Да поняла я, поняла. — Вы хотите сказать, я должна предотвратить появление Двуликого? — Ты права в том, что все дело в Оусу. И в то же время ошибаешься. — Может, хватит уже говорить загадками? Я и так ничего не понимаю! — Дай старику под конец жизни повеселиться, — маг опущенной вниз ладонью поманил меня к себе, и я переселилась на камушек поближе. — Ты знаешь, что нужно, чтобы отравить человека? Ну и загадки пошли… Отрава, логично? Мой мозг так перегрелся от очевидности, что Цукинове потребовалась парочка наводящих вопросов. — Чтобы сосуд принес смерть, его нужно наполнить отравой. Чтобы человек стал проклятием, его нужно наполнить ненавистью. Проклятия рождаются из самых сильных человеческих эмоций. А самые сильные порождаются самими магами. — Учитель Цукинова, Вы не думали, что сами стали причиной этого величайшего бедствия? — И что бы, по-твоему, случилось, не расскажи я Императору о предсказании? — Семья не отказалась бы от Оусу. От него бы не отрекся отец и братья. Нет отказа, нет ненависти, нет проклятия и Двуликого. Маг протянул ко мне руку ладонью верх, и я неуверенно вложила туда свою. Костлявые руки осторожно сжали ее. — Как ты и сказала, я всего лишь предупредил о конце света, когда увидел его. Что делать с этими знаниями, решать было Императору. Не все могут чего-то добиться, как эти карпы: люди слишком разные. Есть настолько гибкие и неопределенные в своих решениях, что самим богам неизвестно, куда они забредут. А есть те, кто настолько упрям, что их судьбу может предсказать даже слепой, и таким людям очень трудно перекроить свою участь даже с чужой помощью, — Цукинова говорил восторженно, почти воспевал. — Ты можешь сама выбрать себе долю, любое твое решение изменит ее. Но Оусу другой. Победить судьбу — значит победить самого себя, и Оусу никак не может понять, что он сам себе враг. Он идет по одному пути и не может свернуть, как бы ни старался. — Как бы ни… он знает про предсказание?! — Знает, — грустно растянул губы Цукинова. — Но про проклятие — только ты. Я не могу сказать тебе, как поступить, но то, как все сложилось, не может быть случайностью. Я думала об этих словах до самого вечера и не переставала, даже сидя перед Оусу. Ну и наговорил же информации мне этот старик, хрен теперь разберешь, что он имел в виду. Чутье говорит, что подсказок мне дали в полной мере, но чтоб эти ребусы! Пожалуй, то немногое, что я успела понять, — Цукинова посчитал, что не было никакой разницы, расскажет он Императору о предсказании или скроет. Да, мысль в духе ржавого старика: «Делай не делай — все придет к одному, и судьбы не избежать». Но не целиком же он так считает. — Налей чай. Ты не видишь, что я тут загадки твоего древнего учителя пытаюсь разгадать? Сидит тут и командует… И вообще, у твоего гарема сегодня должен быть выходной день! Почему мы видимся с тобой два дня подряд? Меня привели к нему без всякой подготовки: без бани с приятно пахнущими маслами, без украшений и макияжа. Как есть. Плохо это все… В конечном итоге я не узнала ни про причину, ни про время появление Двуликого. Да даже про Оусу Цукинова ответил мутно: «Вроде он, но не совсем». Теперь у меня ощущение, что старик и сам ничего толком не знает. — Не хочешь рассказать, что сегодня случилось? Со всеми этими разговорами, предсказаниями, судьбами да еще и личной жизнью я уже не понимаю, о чем идем речь. Да не специально я подвисаю, чего ты так уставился? — Все в порядке, господин, спасибо за… — С утра ты была неразговорчивой, а уже к обеду прибежала в слезах, — Оусу уткнулся локтем в колено и подпер голову кулаком. — Тебя кто-то обидел? — Нет, — пялим в стол, пиздим как дышим. — Ты не поладила с Ойнацу? — Не… немного, — и вроде бы интересуется, в порядке ли я, да вот тон совершенно неподходящий. Чувствую себя как на допросе. — Зачем пришла в Сюнкедэн? — Я не знала, что она будет там. И надеялась увидеть господина Цукинову, — принц уже открыл рот в надвигающемся и явно ощущаемом моей задницей вопросе «зачем?», поэтому как умный человек я открыла рот раньше. — Я уже говорила, Киоко-сама сказала мне, что он предсказывает будущее… Оусу с нескрываемым раздражением нахмурился еще на близком слове «предсказание», я даже потеряла нить мысли. Под таким взглядом сомневаюсь, что у меня получится качественная ложь. Но раз начали увиливать, нужно делать это до конца. — Он сказал, что у Вас будет сын. Беспощадный взгляд, казалось, ощупывал меня, как на осмотре. Пронзал так, что на кончиках пальцев ощутились неприятные покалывания, так и подталкивающие всплеснуть руками, обнять себя и сжаться в клубочек. Он не двинулся и даже не моргнул, но в серых глазах я увидела бурю, в которую меня затягивало без возможности за что-то зацепиться. Свободный полет и змеиный гипноз, не позволяющий отвести взгляда. Все это прекратилось в одно мгновение, когда Оусу опустил глаза на столик перед собой и потянулся за тяваном, а мне пришлось как можно бесшумнее восстанавливать дыхание — еще чуть-чуть, и я задохнусь. Рука взяла чашку-пиалу твердо, сосредоточенно. Словно он кинул все силы на то, чтобы сконцентрироваться на этом движении. — Вы не слишком-то хотите становиться отцом, да? Ответом мне послужило долгое отпивание чая. Да в чашке столько нет, сколько он выпил! Так нерасторопно он себя еще никогда не вел… — Что еще ты умеешь? Я бы пошутила, но ты не понимаешь шуток, и либо возбудишься, либо отсечешь мне голову. — Какие еще танцы знаешь? Музыкальные инструменты? Игры? Сможешь развлечь? Ладно, была не была. — Обаяние — мой метод развлечения, — заулыбалась я в стиле Момо и приподняла плечики с вытянутыми на коленях руками. Оусу не оценил. Кажется, мне таки отсекут голову. — Кхм… я могу спеть. А вот эта идея принцу пришлась по душе. Он вызвал слугу, и тот всучил мне сямисэн раньше, чем я смогла разъяснить, что буду петь, а не играть. — Можешь начинать, — лениво распластался Оусу на полу, подпирая голову рукой. Начинать заканчивать? Легко. Что я могу спеть с сямисэнем? Слот? Пирокинезис? Алену Швец? Я не знаю ни одной японской песни! Весь месяц только литературой и занималась. Ну вот кто меня потянул сказать, что я пою? Ладно, спокойно. Правило номер три: хочешь привлечь внимание или хорошенько запомниться, лучший способ — выделиться оригинальностью. Конечно, для этого неплохо бы иметь фантазию, и у меня ее не занимать, но в этот раз я выбрала не лучший метод. Надо выкручиваться. Поэтому первое, что я решила сделать, вопреки приказу отложить музыкальный инструмент. Как показывает практика, нет ничего невозможного. Если ты охуел до нужной степени. Мой уровень дорос до того, что я сама встала и уселась рядом с Оусу, заявив, что и так смогу спеть. Как вы могли понять, пение — последнее, чем я занималась в прошлой жизни. Не свезло с голосом, так сказать. Но раз уж лотерея решила, что мне достанется тело одного из предков нашего идеального мага, попробовать испытать удачу в очередной раз я просто обязана.

Слышишь волю мертвых королей,

Их ослушаться не смей, в этом мире нет других путей.

Свыше проклят мир живых людей,

Время жутких нескончаемых ночей.

Петь я старалась не торопясь. Все-таки не профессионал, чтобы держать оригинальный ритм без фальши. Под пристальным и просто уничтожающим все нервные клетки взглядом Оусу кое-где не смогла вытянуть ноту до конца, не говоря уже о том, что адаптация песни на японский язык едва не привела мою затею к полнейшему краху. Ошибки влезли в голову раньше последней строчки, еще и настроение испортилось в край. Я просто хочу отдохнуть… Не думать ни о будущем, ни о чьем-то предназначении, ни, черт возьми, об Ооусу и о том, как Ойнацу или кто-то из их гарема сейчас может зализывать его раны, а может, и еще чего… Интересно, его подлатали? Наверняка сейчас сидит и думает о своем поражении. С наложницами или один — ему в любом случае плохо. Я уверена… И я скучаю. Может быть, Оусу почувствовал ауру тоски, исходящей от меня. Может быть, ее выдал голос. Он позволил себе прикоснуться к моим волосам. Затем к руке, бедру. Я чувствовала себя поющей принцессой, убаюкивающей дракона, и если посмею остановиться, беда, коллапс или как там в сказках. Раздевать меня не спешили и вряд ли собирались. Просто решили посмотреть под другим углом. Нас потревожил слуга. — Господин, Ваш брат хочет поговорить с Вами. — Что ему нужно? — Он не сказал. Оусу взял паузу на раздумья. Посмотрел на меня, медленно выдохнул. И в итоге ответил: — Пусть подождет. — Он сказал, это срочно, — начал настырничать голос, и я узнала в нем Нобу. — Пусть. Ждет. — Господин, — я влезла шепотом: тень Нобу все еще виднелась за рисовой стеной. Не так часто мне приходилось видеть на лице Оусу удивление, но я никогда и не совершала финты ради его эмоций. Я попросила остаться этой ночью с ним, и он не стал возражать. Может быть, эта просьба стала причиной того, что в итоге случилось. Не знаю я и то, что тогда взбрело Ооусу в голову, когда Нобу уже через полминуты сообщил ответ его брата и этим заставил появиться в наших дверях.       В одиночку мужчина способен на все.

Влюбленный мужчина — больше, чем на все.