Курсы обаятельных красавиц

      Разве любовь не похожа на теорию хаоса? Один быстрый взгляд, улыбка и слово могут навсегда изменить направление чьей-то жизни.

Моя же любовь оказалась настолько большой и всемогущей, что изменила жизни всех вокруг.

Не знаю, сколько я простояла на той энгаве, а потом еще в Кокидэне, но мне хватило того, чтобы хорошенько замерзнуть от нависшей над Хэйан-ке мороси. В гостевую к Ооусу возвращаться я и не подумала, поэтому сразу направилась в свою комнату. Где-то внутри я ждала — жаждала, — чтобы он пришел и мы договорили. Чтобы он переубедил меня в чем-то. Но он так и не пришел. Я не пустила ни Наоки, ни слуг, которые должны были приготовить меня и мою постель ко сну. Разложилась сама, переоделась, попыталась расчесаться, но каждое элементарное действие получалось просто ужасно, а под кожей зудело самое отвратительное чувство, которое я когда-либо испытывала. Я так и не смогла уснуть. Думала слишком много, но почти ничего не запоминала. Мысли пролетали порывами ветра, какой бушевал этой ночью снаружи, и совсем не задерживались в голове. Ветви уродливого дерева под названием «размышления» были слишком тонкими, но вот ствол и корни засели очень прочно и вырезали на себе имя Оусу. Мысли о нем не оставляли меня. Насколько несправедлива вся эта ситуация с его стороны? Наложница за спиной крутила роман с родным братом, от которого мало того, что слова доброго не дождешься, так еще и женщину отбирает с недвусмысленным жестом, с которым ему ничего не стоит отказаться от кровных уз. Если подумать, с каких пор я вообще начала сочувствовать Оусу? Причина в лице Шичиро изжила себя, я призналась себе в этом так давно, что уже и не помню, когда именно. Нет во мне желания мстить, остались разве что обида и неприязнь. Так откуда взялась жалость? Наверное, оттуда же, откуда начал расти мой эгоизм. Человек может быть тысячу раз виноват передо мной и другими, но это никогда не оправдает нечеловеческого отношения к нему. Хватит закрывать глаза на правду… Да. Да, я изменщица. Я предательница. И я могу сотню раз оправдываться тем, что шла за своим сердцем и была верна только любимому мужчине, но ничего не будет достаточно убедительным, чтобы прикрыться от морального долга. Как легко осуждать женщин, которые изменяют. И как просто забыть об этих границах, когда сталкиваешься с ними, будучи в главной роли. Отодвигаешь, отодвигаешь их, лишь бы убедить себя, что ты не такая. Хватит уже, Сенджу. Хватит бегать от правды. Это она зудит под кожей и ждет, когда же ты ее вскроешь и выпустишь. Что ж, время пришло. Я обвинила себя во всех смертных грехах: в том, что теперь чувствовали подруги; в том, как могло попасть Киоко-саме во время шторма, устроенного братьями; насолила на раны виной даже за то, что оказалась слишком привлекательной и соблазнила стражников, заставив их решиться на изнасилование нас с Мо. Я взяла на себя вину за все, но лучше мне не стало, а уснуть в собственных исповедях я так и не смогла. Постель превратилась в жесткое, мятое и неудобное месиво из-за бесконечных перекручиваний, так что совсем скоро я принялась обхаживать новую комнату в полнейшей темноте. Каким-то образом клубок мыслей всегда проще распутать при ходьбе туда-сюда, а в этот раз я носилась фурией, топала, пару раз запнулась об одеяло и чуть не навернулась всей массой. И почему у меня так половица скрипит, а?! Со злости я топнула по ней со всей силы, и та, оказавшись не прибитой, врезала мне по колену, отчего я еще и заныла. Господи, да за что… Это я так расплачиваюсь? Когда я попыталась приложить деревяшку на место, во тьме тонкого подпольного мирка показалось нечто прямоугольное, что явно не было частью конструкции. Хвала тонким рисовым стенам, пропускавшим выглянувший лунный свет и показавшим мне тайник. Книга? Нет, обычные книжки под пол не прячут, да и вряд ли она могла взять и проскользнуть в щель. Не очень хотелось, но свечу пришлось зажечь. Даже и не знаю, насколько легче мне могло стать от того, что я там нашла. Это был дневник Ойнацу. Значит, моя комната принадлежала ей? Нашли же, какую выделить для меня, это похоже на издевательство… Переплет был не старым, но пыль и грязь под половицами не пошли ему на пользу. Она вела дневник долго, иногда с перерывами, но судя по датам, около года, и писала обо всем подряд. Сначала о том, как попала в гарем: среди своих шестерых сестер она была единственной не прошедшей смотрины и не смогла выйти замуж. Чтобы сохранить честь семьи, ее отец, — наверное, какое-то важное лицо, — на одном из государственных праздников предложил принцу Ооусу проверить его смекалку, а в качестве приза поставил Ойнацу. И поддался, проиграл намеренно. Отдавать дочь даром было бы унизительно, а просить за нее деньги — высокомерно, — так она писала и, видимо, была абсолютно согласна. В гареме встретили ее не слишком радушно, учеба давалась тяжело. Потом девчонку вызвали в покои, а она взяла и влюбилась, убив целый год на то, чтобы добиться должного внимания и стать фавориткой. Чем дальше я читала, тем больше менялось содержание страниц: из восхищений Ооусу ее мысли превратились в сборник сплетен, козней и компромата. Кого-то она подставляла, кого-то запугивала. И все ради него. Она писала и обо мне. Как впервые услышала мое имя, как ловко я привлекала внимание и как ее любимый смотрел на меня на номикае, совершенно забыв о ее существовании. Описывала в таких подробностях, о которых я и сама не знала. Она ненавидела меня каждую страницу, сравнивала с собой и жаловалась дневнику на то, как ее долгий и кропотливый труд превращался в пыль из-за моих желаний, интриг и таланта. На последних страницах виднелись нездоровые мятые кругляшки — следы от слез. Поверх них она писала о разбитом сердце в день, когда ее слежка привела к нам с Ооусу, а потом о том, как не могла держать на него зла, потому что во всем винила меня одну — совратительницу. Она писала о том, как обещала самой себе отказаться от грязных способов устранения конкуренток, но снова взялась за яд, мой яд, в последний раз и только ради того, чтобы правда никогда не увидела белого света, а честь Ооусу осталась чистой. Если бы я тогда умерла, ничего бы этого сейчас не было. Мне жаль, Ойнацу… Мне так жаль. Я не злюсь на тебя, потому что во многом ты была права. Со своей увлеченностью и любовью я совсем забыла про окружающих. А Момо с Каору? Они тоже ведут такие дневники? Что они думали и что думают теперь? Они так же разочарованы, так же обижены на меня? Не просто же так подруги отказались от меня однажды. Я это заслужила один раз, заслужила и снова. За дневником я провела всю ночь, за которую круглых вмятин с грубыми краями на его страницах стало только больше, и поэтому на утро я выглядела так, будто без остановки пила сакэ. Раскалывалась голова, в глазах муть и ничего от способности соображать. И именно тогда Ооусу решил, что нам необходимо встретиться. Ну, конечно же… Завтрак не пошел ни в какую, ровно как и диалог. Мы не обмолвились ни словом, так что единственным звуком, заполнившим комнату, стал стук палочек о посуду. Еще вчера мы клялись друг другу в любви, а уже сегодня сидим как пара в двадцатилетнем браке, которой не о чем больше поговорить. Мне хочется обругать принца за все, многое хочется высказать, — за ночь мыслей в голове только прибавилось, — но в тоже время у меня не хватит слов, а нервам моего мужчины можно позавидовать: он принимает пищу как ни в чем не бывало, будто ничего не произошло ни вчера, ни за последние три недели. А я смотрю на него и пытаюсь различить вкус того, что у меня к нему осталось. Могу ли я сказать, что чувств будто и не было никогда? Не думаю. Разочарована ли я в нем? Вполне. И даже понимая головой, что это за человек, сердцем я разделяю чувства Ойнацу и просто не могу ненавидеть его. Но это не значит, что он прощен. Да и какая, собственно, разница? Я добилась того, чего хотела и о чем просила. Сиди да наслаждайся, правда же? Я сама выбрала этого мужчину и не собираюсь отказываться от него. Вряд ли такое решение можно назвать верностью чувствам, но… я хочу остаться верной хотя бы кому-то, раз уж я предала всех вокруг, включая саму себя. Помимо неловкости в воздухе висел едва уловимый аромат несказанных слов. Ооусу хотел поговорить, ждал первого шага от меня, но миски опустели, а мы так и не сказали друг другу «доброе утро». И когда он понял, что ждать больше нечего: — Кхм, — последовали неловкая прочистка горла и глубокий вдох. — Сегодня Наоки покажет гарем. Тебе нужно будет освоиться как можно скорее. Касательно твоего положения… — Ооусу замялся, подбирая слова, — тебе смогли выделить комнату фаворитки, но ты ей не являешься. И не сможешь. — Почему? — неохотно выдавила я. Знать, на самом деле, не особо-то хочется. Какой ответ мог меня устроить? — Это было одним из условий Совета. В качестве фаворитки ты присутствовала на церемонии провозглашения, все чиновники государства и верхушка видели тебя под руку с Оусу. Если ты начнешь заявляться от моего имени, у них возникнут вопросы. Совет все уладил, проблем в стенах дворца больше не возникнет, но… Но карьерную лестницу мне навсегда обрубили, ясно. Никакого повышения, званий, светских приемов, номикаев. Ни-че-го. Вот, значит, какая плата. — Это все? — надеюсь, новости на сегодня закончились. Сказанного мне уже хватит на материал для трехтомной книги «Как закопать себя в самокопаниях». — Вечером я не приду. — Будешь у наложницы? — вяло, но тем не менее неожиданно слетело с моих губ чужим голосом. — Да, — с опозданием ответил он. — Ясно. В сердце кольнула иголка, на языке загорчила обида, но уже через секунду все внутри онемело. Я сама просила его уделять время другим женщинам, и пусть эти слова предназначались нашему секрету, они прозвучали однажды и их не вернуть. — Ооусу… Скажи, ты никогда не думал о том, что отказаться от меня было бы правильнее? Я ждала удивленного «что?», но его не последовало, словно Ооусу давно ждал этого вопроса. — Думал. Много думал, — его голос сыграл скорбную ноту. — А еще думал о том, что бы случилось, если бы я оставил все, как есть. — И что надумал? — впервые за разговор я подняла на него глаза. — То, что мне не понравилось, — слабо улыбнулся он лишь уголками губ. — Сейчас очень непростое время, но все наладится. Все наладится… Вечно вы, мужики, думаете, что все вернется в русло само собой. Но так не бывает. А то, что правильно, и то, что тебе нравится, я давно поняла, совершенно разные вещи. Просто я никогда не придавала этому значения. Сразу после завтрака за мной зашла Наоки и провела экскурсию. Дворцов на западной стороне, владений Ооусу, конечно же, больше. Один дворец и тринадцать оставшихся у Оусу наложниц против двух дворцов, восемнадцати низших наложниц, девяти фавориток и двух жен Ооусу. Превосходство очевидно. В Кокидэне, где я и остановилась, жили наложницы низших рангов, а дворцом севернее, в Токадэне, дорого-богато расположились фаворитки и жены. Совсем недавно низшие из фавориток делили комнаты и в Кокидэне, но с некоторых пор Ооусу решил добавить разделению резкости. Сады, мосты, ручьи, изыски фантазии хэйанских ландшафтных дизайнеров. Мне позволили гулять среди них, правда, не везде. Их величества из Токадэна не любят смешивать свое общество с чем-то ниже, где-то на уровне грязи. То есть со мной. Вот такие здесь правила. Тем не менее слуги приветливы, стража учтива, Наоки следит, чтобы ничего не испортило мне настроение. «Только не переживайте, расслабьтесь и оставьте все на господина Ооусу», — говорила она каждый раз. Никаких волнений, только покой. Черт, девочка, да я мечтала о покое едва ли не с рождения. Если бы можно было никогда в жизни не сталкиваться с проблемами и волнениями, а просто жить в свое удовольствие, земля бы превратилась в сплошной рай. Но чем больше мне приказывали ни о чем не переживать, тем больше меня воротило от этого слова. Казалось бы, сказка да и только: нет тебе эмоциональных паровозиков и Оусу в главном вагоне. Но сахарный замок, построенный Ооусу, уже через два дня оказался приторно-сладким и начинал превращать меня в диабетика. Все здесь идеально, все слажено и все совсем не так, как в моем старом гареме. Может, нужно дать себе время свыкнуться? Я так привыкла к неудобствам, западне и неразберихе, что комфорт для меня теперь совсем не комфортный. Ооусу не составил мне вечернюю компанию за чаем ни в день, когда об этом предупредил, ни на следующий. Он просто занят, убеждало меня мое внутреннее самоуспокоение, но я же знаю, он просто не хочет приходить. Вместе с общим упадком сил этот факт прижигал мое сердце короткими порывами, прежде чем я могла смахнуть с себя мысли об Ооусу и смешать их с общим серым фоном других чувств. Подруг здесь у меня нет — Наоки к этому титулу я даже близко не подпущу, — а прежние… наверное, у меня в принципе больше нет подруг. Снова. А вечера в компании чая и любимой меня — верх отстоя. Я получила все то, чего так долго хотела. Но я не так себе это представляла… Как иронично: когда мы получаем то, чего так сильно жаждем, оно уже не кажется привлекательным. И чем больше пытаешься ни о чем не думать, тем больше назойливых мыслей лезет в голову. Эти мысли всего за два дня довели меня до того, что каждый вечер я открывала свои седзи нараспашку и смотрела на крыши Рэйкэидэна. Интересно, что там происходит? Что с Момо, с Каору? Как Иоко смогла провести ночь с Оусу после того, как я в своем репертуаре разогрела его нервную почву? И как он сам? Оусу подал все так, будто ожидал предательства от меня, непослушной, с шилом в заднице. Вот же врун… Не надо делать вид, будто тебе все равно. Ты же зол, я знаю. И ты догадался о моей измене, но целых три недели продолжал бороться за меня. Почему? Так отчаянно не хотел проигрывать своей гордости? Ты действительно настолько упертый, что сражался за что-то бессмысленное? Кто борется за предателя? Зачем? Зачем ты молчал, почему не приказал казнить меня, почему терпел?! Господи, как же ты бесишь! Вот поэтому у тебя вполне реальные шансы стать Сукуной! Потому что ты держишь все в себе! Идиот… Но только благодаря твоему упрямому идиотизму я кое-что поняла. Меня грызла совесть. Это совесть не давала мне спать уже несколько дней. Это совесть не позволяла радоваться тому, за что я боролась. Это совесть говорила мне, что я ничем не лучше Ооусу. С кем поведешься, хах… Ненавижу совесть. Лучше бы у меня ее никогда не было, потому что именно совесть начала слать мне приглашения в ад через кошмары. Они заменили бессонницу на третий день моих терзаний и прислали личного палача. Видеть во снах Сукуну, каким я его знаю — не то же самое, что видеть ненастоящей, вымышленной, тысячелетней легендой. Видеть его живым — куда страшнее. Ты стоишь перед ним и чувствуешь, как тело перестает тебе принадлежать: конечности отрываются, кровь сочится отовсюду, живые пульсирующие органы выскакивают из тела пружинками, а он всего лишь посмотрел на тебя и еще ничего не сделал. В этих кошмарах ко мне приходил и Цукинова, взволнованный и лезущий в глаза, куда бы я ни посмотрела. Он без умолку в три голоса барабанил мне о том, что я сбилась с пути, что иду не туда и если продолжу, то не найду дорогу назад. Шанс. Он говорил, что у меня всего один шанс, и я начинаю его терять. В давление совести на мои сновидения верится смутно. Учитель Цукинова маг, так что он вполне себе мог найти способ забраться ко мне в сон через астральное тело или какие в Хэйан термины применяют — не знаю я! Но Сукуна — это то важное, о чем я забыла? Даже если так, я не обещала никого спасать! Я не обязана этого делать! Все, чего я хотела, это устроить себе новую жизнь в новом мире. Хоть раз успеть… Разве это плохо, что я думаю о себе? Может быть, и нет. Но я никогда не прощу себе, если даже вместо бездействия приблизила рождение Сукуны своими поступками. В том, что вероятнее всего основой его личности является Оусу, осталось мало сомнений. Вряд ли у меня имеются убедительные и логичные доказательства, разве что незатыкающееся временами чутье, но Цукинова говорил, что проклятия рождаются из ненависти, а самый несчастный и обиженный ребенок у нас именно Оусу. Отверженный сын, нелюбимый брат. И преданный женщиной господин. Ками, да кто я ему такая, чтобы он так переживал мое предательство! Ну не может же он действительно загнаться из-за этого, верно? Да, разумеется. Но проверить все же стоит. От ночных кошмаров меня трясло все утро, а встала я ни свет ни заря. Так трясущейся рукой и написала Момо письмо, в котором попросила рассказать обо всем, что произошло с момента моего отравления до нынешнего дня. Вопрос остался в том, как его передать. Для таких поручений у меня всегда были Нана и Нобу, но они прихвостни Ооусу, а доверять своему мужчине я больше не могу — ни одному слуге и ни одному стражнику. Если он узнает о моих попытках связаться с Рэйкэидэном, ничего хорошего из этого не получится. Как же мне подкинуть письмо так, чтобы нашла его именно Момо? Свежий воздух проник в мою комнату как подсказка: я раскрыла седзи, надеясь, что предрассветное дыхание поможет мне лучше соображать. Сад… Здесь один общий сад. Мы гуляли там с Мо одни, когда только попали в гарем. Там нас и подловили стражники. А еще там причудливое дерево с кучерявыми корнями. Оно очень понравилось Мо и потому она провозгласила его своим любимым местом. Оно сходило с маршрута тропы, так что никого случайного к нему занести не должно, поэтому, подписав сверток именем подруги, я выбежала из дворца раньше, чем мне принесли завтрак. Весь следующий день и ночь я не могла найти себе места. Найдет ли она его? Захочет ли отвечать? Не попадется ли? Для подстраховки в конце я добавила, чтобы она избавилась от письма, но и это будет бесполезно, если она больше не ходит в сад. Мотаться к кудрявому дереву каждый час было бы подозрительно: здесь всюду глаза и уши Ооусу, поэтому с первыми же лучами нового солнца, пока слуги спали, а стража расхаживала в предсонье, я рванула к нашему заветному месту. Мое письмо осталось на месте. Решила я, а потом пригляделась и отметила другой цвет бумаги! Мо, я обожаю тебя! От счастья я едва смогла решить, прочитать его на месте или вернуться в свою укромную комнатку. Мне определенно потребуется написать ответ, так что, выбрав второе, я рванула со всех ног обратно. Так, запыхавшись, и поглотила все письмо. Хорошей и даже приятной новостью для меня оказалось то, что она написала мне ответ вместе с Каору. Отлично! А вот плохих… уже много. Со дня моего отправления в резиденцию Императора правда обо мне начала просачиваться на поверхность, и первой под раздачу попала Киоко-сама. Ее обвинили в неисполнении своих обязанностей и отстранили от должности смотрительницы. Насколько девочкам известно, ее не казнили, но вот смотрительницу сменила не я одна. Следующие три недели все дворцы стояли на ушах: провелись внеплановые посещения лекаря, осмотр вещей, допросы наложниц… А вот когда Совет принял окончательное решение пойти на поводу у Ооусу, наш полководец начал выгонять девушек из гарема. Вчера из его состава вышла пятая — их осталось восемь. Каору была права. Я дура. Верховная. Королева, мать вашу. Что я наделала… Изо всех сил хотелось снова напридумывать оправдания по типу «это не я, я всего лишь попросила Ооусу, метод он выбрал без моей помощи», но кого обманывать. У него был всего один вариант, и он им воспользовался из-за моих истерик. Я вынудила любимого человека пойти на крайности, а потом продолжила обвинять во лжи. Я виновата во всем, начиная с момента, когда подала ему саму идею о том, что могла бы быть к нему ближе. Жалею я не о том, что по итогу оказалась с ним, а о том, какой ценой это далось. Момо, Каору, Ойнацу, те пять девочек. Оусу. Единственный, до кого мои ошибки не успели добраться, это вовремя свинтивший с фронта Цукинова — дед действительно шарит в будущем, — но и он не оставляет меня в покое даже во снах. Я виновата во всем. — Как осваивается моя жемчужинка? Прекрасно, учитывая, что тебе пришлось глубоко вдохнуть и набраться сил, прежде чем спросить, как у меня дела. Мог бы вообще не утруждать себя… — Получила мои подарки? — Целых шесть. Плата за четырехдневное отсутствие. — Тебе не понравилось? — в его голосе послышалась обида. Еще бы, мой тон говорит сам за себя и говорит так незаинтересованно, что можно подумать, лучше бы он вообще ничего не присылал, чтобы лишний раз не напоминать о себе. — Понравилось, — ответила я и сама не поверила. Настал поздний вечер, когда он пришел. Думал, что я уже легла спать, но все равно решил заглянуть. К тому моменту, пока его не было в моем поле зрения, я совершенно потеряла всякую возможность злиться. Все, что осталось, разочарование, да и то, по большей части, к самой себе. — Ты не мог бы сегодня остаться со мной? Вдох, глаза забегали. Вот, значит, теперь как. Каждая моя просьба провести время вместе заставляет тебя нервничать? И не приходил ты потому, что не хочешь повторить наш последний разговор. Я бы разозлилась на эту реакцию, если бы не голос из далекого прошлого.

«Ты знаешь, я вообще уже боюсь звонить тебе. Ты вся на нервах в последнее время. Мы только и делаем, что ссоримся…»

Я испортила даже отношения, за которые боролась. Все испортила… — Не для разговора, — добавила я и приложила все силы, чтобы улыбнуться. Болезненно. — Хочу побыть с тобой. Вот и все. Ооусу потребовалось время, чтобы решиться, а я уже и не ждала положительного ответа. Снова бы провела бессонную ночь или прокрутилась бы в кошмарах одна. Но он сказал «да». Тяжело, неуверенно, но он дал мне шанс. Нам. Этого мне и не хватало. Согретой мужским телом постели в интимной темноте. Дыхания рядом и тепла. Оно заставило меня поверить, что я все еще не одна. А еще вспомнить, за что я так люблю находиться рядом с ним. Только в объятиях у меня получается заметить — его мыщцы чуть слабее, чем у брата. В отличие от него, Ооусу не так много времени уделяет тренировкам, но это тело все равно кажется мне идеальным. На предплечьях, груди, животе и ногах навсегда остались мелкие белые полосы от того поединка. Виновата ли я и в этих шрамах? Определенно. Я искала в Ооусу защиту и делала это так рьяно, что свесила всю ответственность на него. Убедила саму себя, что хочу сбежать, чтобы, как в сказке, в итоге оказаться с любимым и завершить игру счастливым концом. Но я пыталась сбежать не ради кого-то, а от кого-то. Как я могла забыть, что первоидеей была безопасность, спасение от Сукуны, побег на край света от похитителя и только потом любовь? Какая же я дура. Дура и трусиха… — Прости меня… А в ответ мне — только сопение. Вечно так. Мужику нужно пять-десять минут, чтобы отключиться, а я лежи и думай дальше, как всегда. Вот же… Ладно. Ничего. Ты не обязан разбираться в моих проблемах вечно. Я должна сделать это сама. И я не хочу снова жить с чувством вины и каждый день увядать из-за ненависти за ошибки. Засыхать и видеть, как ты отстраняешься от меня, потому что я изменилась. Хватит. Этого не будет. С этого момента я возвращаю себе право на ответственность за все свои слова и действия. Я все исправлю. Сама. — Сенджу, — Ооусу недовольно простонал сквозь сон и положил руку поверх моей, спуская ее на края дзюбана. Я впилась ногтями ему в грудь. — Прости, прости. Отдыхай.

***

Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть. С этого правила я и решила начать новый этап в своей жизни. К моему сожалению, это значило только одно — знакомство со всеми пассиями моего мужчины. Как знала, что Наоки не стоит доверять: эта дамочка доложила Ооусу о том, что я целыми днями торчу в своей комнате и ни с кем не общаюсь, а мне так-то нарекли скорейшее освоение. Должна признаться, мы с любимым друг друга стоим: я решила взять все в свои руки — и он тоже. Поэтому первым же делом, как мы проснулись, он заявил, что завтракать мы идем в общую, к тем восемнадцати наложницам. Радости у меня полная юката… Ладно, отставить панику! Я же решила все исправить, а значит, пасовать нельзя ни перед чем. — Доброе утро! — раскрыв седзи, Ооусу кинул свое появление прямо с порога. — ГОСПОДИН ПРИШЕЛ! А следом пришла я, и комнату как вакуумным куполом накрыло. Да мне здесь рады, как я погляжу, а слава не просто идет вперед меня, но бежит марафон и уже выигрывает мировой кубок. Девушек целая гора, а по их радости, удивленной, просто шокированной радости, можно догадаться: он давно к ним не заходил, а они наверняка догадывались, где он бродил. То-то же ко мне так приветливы. Самой авторитетной в этом змеевнике была некая Чихару. Ее не составило труда выследить: среди всех наложниц у нее самый оценивающий и строгий взгляд, каким обычно владеют смотрительницы. Она, как важная барышня, заняла место по левую руку от Ооусу, то есть прямо напротив меня, сидящей справа, поближе к нему, как важной гостье, которую следует хорошо принять. И, конечно же, завтрак мы начали с молчания в моем присутствии. А потом девчонки поняли, что терять шанс поговорить со своим ненаглядным они упустить не могут и одна за другой завели бурное обсуждение, центром которого стал Ооусу. Он пытался выдвинуть упоминание обо мне на первый план, но то быстро гасили сменой темы, по большей части, в лице хвастовства в различных успехах. Как же просто меня задвинули в дальний угол… К концу завтрака Ооусу со всей своей убедительной обаятельностью попросил девушек и Чихару в частности оказывать мне помощь и дружелюбие, пока я не привыкну, и уже во время расхождения по своим делам ко мне подошли две из наложниц, маленькие сестрички. На мордашки обе хитрые и проворные как лисы, они представились как Йоко и Юко и заявили о намерении, — даже не о желании, — дружить со мной. Я приняла их заявление с улыбкой и «надеждой на крепкую и долгую дружбу», но все мы понимаем, что лжем и друг от друга нам нужна только выгода. Доверять наложницам нельзя и подавно, но я успешно обзавелась личными Наной и Нобу в лице Йоко и Юко. Тем временем мои переписки с Мо и Каору не думали заканчиваться. Мы переписывались каждый день, бывало даже не по несколько раз. Оставлять их одних в нынешней ситуации слишком опасно, больше я этого не сделаю: в последнее время Оусу страшно психовал и в течение дня никого из наложниц к себе не подпускал. Девочки виделись с ним только по вечерам, когда их вызывали в покои, но и эти вызовы на первое время прекратились. Случилось то, чего следовало бояться: он оградился от женщин. Я не могу быть с ними в Рэйкэидэне, однако курировать их на дистанции все еще способна. Когда там уже изобретут интернет? Ну, или почтовых голубей? На тяжелые случаи вроде Оусу у меня хранится шестое правило, которое гласит о том, что мужчина всегда умнее женщины и всегда прав. Конечно, воспринимать это так буквально не стоит, но в Японии и сейчас, и следующую тысячу лет это правило будет лежать в основе воспитания. Хотя в некотором роде я все же с ним согласна. Женщин, безусловно, сильно недооценивали большую часть мировой истории, но большинство великих людей все же составляет мужская часть человечества, как и тех умников, которых я знала в прошлой жизни. Рассуждать о том, кто же все-таки умнее, слишком долго и бессмысленно, потому что лично я предпочитаю думать, что каждая гендерная часть умнее другой в определенной сфере, а в общем коэффициенты равны. Но раз уж речь у нас о вилянии хвостом, то придется немного отодвинуть гордыню на второй план. Ну, или можно сделать только вид. Суть шестого правила в том, что даже если женщина действительно умнее мужчины, показывать этого нельзя — заденет его хрупкое мужское эго. А сексуальная часть этого правила заключается уже в том, что нельзя также подыгрывать дуракам — мужчины, как правило, дурочек не любят. Да, им важно знать, что они превосходят женщину в битве интеллектов, но ни один не захочет быть с дурехой, которая совсем в одиночку не сможет справиться без него. Умные любят умных, а внимание умных мужчин дорого стоит. Конкретно в Хэйан от этого зависит женское выживание. Ни один мужчина никогда не признается, — в этом я убедилась опытным путем, — но они любят послушание и не только от женщин (еще больше его любит Оусу). Ему важно знать, что женщина, которая рядом с ним, действительно ему принадлежит (еще важнее это знать Оусу). Не будем упоминать фундамент человеческой психологии в лице уважения, а сразу перейдем к тому, что если женщина хочет находиться под опекой мужчины по его желанию, ей придется занять позицию подчиненного, который находится в «стае» мужчины и видит в нем своего лидера. И чтобы Мо и Каору не поняли мои слова буквально, поясню: никто не говорит о рабстве и волчьей иерархии. Поклонение должно происходить осторожно, с заинтересованностью и признанием. Сложно уважать и ставить во главе мужчину, который этого не заслуживает, — а незаслуженное уважение они не любят еще больше, — но у нас тут таких проблем нет (что, собственно, не всегда хорошо). Говорю, конечно, так, будто не прокололась с шестым правилом по отношению к Оусу, но признаюсь, из всех моих правил именно номер шесть легче всего применять в Хэйан, потому что хэйанские мужчины с детства понимают, что на них ложится ответственность и ведущая роль. В моем же времени… дай боже было найти такого: все поголовно предпочитали фразу «решай сама, я тебе доверяю». Да не доверие это, милый, а безразличие и безответственность. В Хэйан же ради права решить хоть что-то самой пришлось бы кого-то загрызть. Кстати об этом, нужно не забыть напомнить девочкам, чтобы письмо обязательно сожгли, потому что если эти нравоучения прочитает кто-то другой (читать как Оусу), загрызут уже меня. Медленно и постепенно я продолжу объяснять Момо и Каору, как действовать, потому что у меня все еще остались сомнения об их самостоятельности в сфере соблазна. Да, я по-прежнему считаю, что это наилегчайший способ выжить рядом с Оусу, но с недавних пор пытаться быть к нему ближе стало по-настоящему опасно. Что я могу с этим сделать? Расписать свои правила подробнее, конечно. Сама я с большим трудом переселилась в безопасную зону, но подруги все еще находятся там, и я не могу оставить их без поддержки. Каору легко понимает мои объяснения, но выполнять их не торопится, а вот Мо, напротив, готова пробовать все сразу же, да и информацию она всегда схватывала, как правило, на лету, но взамен этого порой начинает дико тормозить или вовсе переиначивать мои слова, так что для надежности я составила им целый план действий по типу «говори побольше о его уме», «хвали за труд, когда он уставший», «напоминай о том, что ты знаешь о его силе и власти», а из самого актуального «не трясись перед ним от страха и делай свою работу расслабленно, даже если взбесится». Понимаю, на словах просто, но иначе никак. — Сенджу. — Прости, милый, не сейчас. Что там у нас дальше. Ах, да. Налаживание связей через новый гарем займет время, но я упустила из виду главный источник сплетен и шабашей — мой литературный клуб. Давненько я там не появлялась, а вернулась, кстати, местной звездой, но более ничегошеньки не изменилось: все по-прежнему собираются перед главной читательницей и слушают ее любовные сказочки, как малые ребятки. Ладно, кого я ругаю. Дворцовых молодых девушек хлебом не корми дай послушать про любовь, потому что здесь она им не светит. Бывают редкие кадры вроде меня, которые все равно стараются, и еще более раритетные пленки вроде меня, которые этого добиваются, но во дворце сотни женщин и всем внимание не уделить, особенно если вспомнить, что мужчины, «владеющие нами», занимаются политикой растущего государства. Меня же в свою очередь не устраивает главная роль «девушки, которую все обсуждают». Каждая знает мое имя и провожает змеиным взглядом. Еще чего доброго объявится очередная Ойнацу, а здесь таких пруд пруди. Нужно набрать побольше очков влияния и обязательно через харизму, а то, что я умею делать лучше всего, — выдумывать любовные истории. К счастью, договориться «всего на один раз» почитать девочкам оказалось просто, потому что я уже была на хорошем счету у местной сказочницы, несмотря на слухи. Ну, а дальше — дело навыка. Выдумывать ничего не пришлось, я всего лишь пересказала некоторые свои любимые фильмы, и уже к концу первой истории девочки развешали уши так, что попросили еще. «Унесенные призраками», «Ходячий замок», «Принцесса Мононоке», «Ариэтти из страны лилипутов» — я знаю их наизусть, а еще они требуют наименьших авторских прикрас для моей аудитории. Да простит меня еще не родившийся Хаяо Миядзаки, но я благодарна ему за возможность, при помощи которой почти без всяких усилий всего за одно собрание нашего клуба прославилась «своими» историями. Девочки от них без ума и многие уже позабыли, как зыркали на меня, когда я появилась на пороге. Но большая слава — также большая ответственность. Или, скорее, большие проблемы. Я о Йоко и Юко. Эти сестрички-лисички начали ходить за мной по пятам. Смотрится, правда, забавно: можно почувствовать себя госпожой, за которой насаются верные служанки. Если бы это не означало, что они шпионят за мной. Правильно я сделала, когда решила обмениваться письмами с Мо и Каору не в клубе — слишком много глаз и ушей. — Сенджу! — Ты не вовремя, родной. Давай позже. А вот что касается писем… Шли дни, а ситуация в Рэйкэидэне лучше не становилась. Дело было не только в письменных докладах от подруг. Не так давно я сама видела гору перемолотых в щепки соломенных манекенов, которые рядовые солдаты разбирали на корм лошадям. А еще прекрасно знала, что Ооусу не уделял время своим магическим тренировкам, пока во дворце не было Цукиновы. С Оусу творится что-то непонятное, и меня до чертиков пугает это чувство соседствующей под боком угрозы, а причин сомневаться в незначительности моего предательства становится только больше. Важна я была для него или нет, поцелуй Иуды — вещь, так или иначе, неприятная. Но разве не было солдат на его опыте, которые бы предали его? Что, ни одного дезертира? Вообще-то, похоже на правду… Вот же черт! Информации по письмам недостаточно: Момо и Каору пишут одно, но все признаки говорят о другом. Я должна сама увидеть Оусу, чтобы понять, в каком он состоянии, потому что именно от него зависит, сколько у нас всех еще времени. А время в последнее же время волнует меня не меньше совести… — Сенджу! Я вопросительно мыкнула, но смогла оторвать глаза от страниц книги только спустя секунд пять. Ооусу сидел рядом со мной на энгаве, в теневом укрытии от знойной летней жары, а впереди, по дворику, усыпанному камешками, малышка Такагири вместе с братьями пыталась убегать от служанок на своих крохотных пухлых и еще недостаточно развитых ножках. Я надеялась, Ооусу будет важнее поиграть со своими детьми или, на крайний случай, просто понаблюдать за ними, а я спокойно посижу рядом, займусь своими делами и никто не будет меня трогать. — Что? — я подняла на него взгляд, но принц продолжил насупленно смотреть на меня и молчать. Кажется, я начинаю понимать мужчин, чьи женщины любят поиграть в «угадай, на что я обиделась». — Ты меня не слушала, — сделал он вывод и удрученно вернулся к приглядыванию за детьми. — Извини, милый. Я задумалась. Едва ли такой ответ его обрадовал. И едва ли я смогла загладить вину поцелуем в щеку — от него принц скуксился еще больше. С каких это пор ты начал разговаривать фразами обиженной девочки? — Чем ты так занята в последнее время? — Осваиваюсь, как ты и просил. Мои глаза сами скользнули обратно к книге, ни названия, ни содержания которой я не знаю. Зато на ее страницах остались мои размышления, и я собралась вернуться к ним как можно скорее, но при первой же попытке книжку у меня наглым способом отобрали и откинули в другую сторону. У нас намечается серьезный разговор, я права? — Я вообще-то читала… — А я пытаюсь с тобой поговорить. — Что-то случилось? — я откинулась назад, чтобы высмотреть, где там за ним моя книжонка приземлилась. Далековато… — Ничего важного, — Ооусу подпер голову ладонью и на секундочку стал вылитым братом. И что это вообще за тон? Минутку… — Ты что… обижаешься на меня? Молчание. — Ты обижаешься на меня. И что же я сделала не так? Молчание ягнят продолжается. — «Попробуй угадать, любимая». Хорошо, ненаглядный. Итак, в чем же я могла провиниться? — я театрально прислонила палец к губам и попыталась вспомнить наш последний разговор. А когда поняла, что не особо-то помню его тему, задумалась, когда мы в последний раз вообще разговаривали. О, боги… — Тебе не хватает моего внимания? Глаза, прикованные к беготне детей, прищурились, горло шевельнулось, пропуская ком слюны побольше. А я расплылась в умилительном «оооооу». Руки сами потянулись к шее Ооусу, а следом за ними подтянулась вся я. — Моему ненаглядному принцу не хватает внимания? Что, правда? Почему ты сразу не сказал? — Я дважды говорил! — скачок тона тут же преобразился в бубнеж. — Какое право ты имеешь решать, когда нам проводить время вместе? Это решение должно оставаться за мной. — Конечно, милый, — и я не буду говорить, что имею такие же права, а просто обниму тебя за шею и уткнусь в затылок. Я так загорелась идеей о собственном искуплении и исправлении ошибок, что совсем забыла о любимом. Король проклятий — гений магии. А Ооусу? Сидит и дуется, что я начала уделять ему меньше внимания. Ну какой из него Сукуна? — Если ты позволишь мне искупить вину, — растопыренные пальцы опустились с шеи на грудь принца, с каждым моим движением ниже набирающей в себя воздух, пока мои губы нашептывали ему на ухо, — я могу пообещать, что устрою тебе незабываемый вечер уже сегодня. Сердечко принца екнуло под моей ладонью. Он определенно успел подавить ухмылку, — для уверенности в этом я знаю его достаточно хорошо, — а потом повернулся ко мне, свисающей с его плеча. Наши теплящиеся дыхания соприкоснулись, однако прежде, чем меня могли заткнуть поцелуем, я вытянула руку и прислонила подушечку пальца к уже тянущейся угрозе. — Но мне нужно, чтобы ты помог все организовать. Потому что в моей гениальной головушке только что созрела идея, как убить двух зайцев одним выстрелом: помирить братьев и вернуть Оусу доверие к женщинам.

***

Когда я говорила о незабываемом вечере, спорим, Ооусу не так его себе представлял. Мой соблазнительный тон всеми своими нотками говорил о времени наедине, увлекательных романтических играх и жарком сексе в конце зажигательной программы. Да, в целом, это тоже входило в мои планы. Правда, Оусу и Мо туда не вписывались. Вернее сказать, они-то и составили основу моего замысла, ключом которого должна стать естественность. Я сказала, е-сте-ствен-ность, а не кислые рожи. Чего все такие недовольные? Ооусу пришлось уговаривать битый час без остановки, и склонить его на подвиг было трудно даже с мечом под названием «животный секс в награду». Мы едва не поссорились на этой почве. Снова. И все потому, что я согласилась уделить ему долгожданное внимание только под предлогом примирения с Оусу. Представляете, какой был скандал? Я тоже, именно поэтому мне удалось его предотвратить своими дипломатическими навыками. Ооусу упирался до последнего, все кричал, что «не хочет с ним мириться», «это настоящая глупость после всего» и вообще «пусть он идет на свою войну». Да-да, все это мы уже проходили, так что аргументы слабые. Его дипломатические таланты не хуже моих, если не лучше, потому что, когда при помощи ласки и отговорки всего одной попытки ради меня я смогла уговорить его, к вечеру он сам уломал брата на встречу. О подробностях и тот, и другой, похоже, решили умолчать, так что у нас тут даббл недовольных Оусу. Не знаю, с какой божьей помощью он вообще согласился встретиться с Ооусу, но у меня все подозрения считать, что все дело в банальной неспособности отказать брату, если тот проявляет инициативу. Кто Сукуна — не так важно, потому что в любом случае ядро ненависти заложено в братской ссоре. А впереди нас ждет долгое, утомительное и крайне опасное двойное свидание. Остальные, конечно, понимают это как обычную братскую посиделку в присутствии наложниц, но только потому, что они еще не знают слова «свидание». И слава богу. Только представьте, если бы все было иначе. Тем не менее, кисломордые маски не в тему. Ладно Оусу, он всегда недовольный. Правда, сегодня он выглядит недовольнее обычного. Я бы даже сказала, угрожающе. Господи, да кто придумал правило, по которому женщина должна сидеть слева от мужчины? Да к тому же две наши парочки расположились друг напротив друга, смекаете? Это карма такая, что я вынуждена сидеть напротив него? Не строй такую рожу, я понимаю, что тебе неприятно видеть нас с Ооусу под ручку вместе после всего случившегося, а меня — в частности, но иного выхода просто нет. Ты хоть представляешь, как сложно было выдумать вариант с наименьшей для тебя провокацией? Гора других наложниц и Ооусу рядом определенно бы натолкнули на мысль а-ля «Еще наложниц отобрать хочешь? Уже выбираешь?», а приглашенные юдзе, какими бы профессиональными соблазнительницами ни были, всего за один вечер к Оусу бы не пробились. Для идеального плана мне нужны знакомые ему женщины, под его властью; брат, с которым необходимо помириться; бутылочка сакэ для расслабления, ну, и конечно же я — для контроля всей ситуации. Можно понять и Момо. Ее я и того, можно сказать, подставила. Это по моим письмам она больше всех пыталась оказать благоприятное воздействие на Оусу, а у него привычка брать с собой на встречи и номикаи наложницу, с которой он больше всего проводит времени, вот парень и схватил ошарашенную Мо в охапку. Письмо с предупреждением и инструкциями она получила слишком поздно. На самом деле, ее единственную я не успела уговорить на свой план, так что сейчас ее подбивает вынужденное присутствие и мой щенячий взгляд. Она девочка умная и понимает, как ее участие важно. А еще она немного умнее меня и сторонится всяких там авантюр. К счастью, и это ненадолго. По стандартам всех встреч нам следовало разделить трапезу и немного поболтать. Как можно понять, ели мы молча, а тишина не просто неловкая, она гнетущая, и чем больше все молчали, тем, казалось, только хуже становились взаимоотношения между всеми участниками. Просто кошмар… Все придется брать в свои руки, как и всегда. — Я слышала, господин Оусу достиг некоторых успехов в своих тренировках. — Да, — ответил он так, будто готов продемонстрировать эти успехи на мне прямо здесь и сейчас. — Это очень здорово, поздравляю. Господин Ооусу не так много времени им уделяет, хотя следовало бы. Талант нужно развивать, даже если есть все основания полагать, что он никогда не пригодится. Стоило мне закончить рассуждать, Оусу остановил бессмысленное движение своих палочек в миске и поднял на меня глаза. — Кто дал тебе право говорить? В твоем стиле… — Ты чем-то недоволен? — Ооусу отложил хаси и сцепил в руки замок, как обычно делает при полной серьезности. Брат не ответил. Я вас помирить пытаюсь, а не рассорить еще больше! Да, со стороны у нас и правда сложилась патовая ситуация, но ее просто необходимо преодолеть всем нам ради общего блага. Понимали бы вы еще это… И вообще, почему Мо бездействует?! За такое короткое время я успела расписать ей все возможные варианты и ее действия на любой из них. Она должна заменить меня, успокоить Оусу, заставить его почувствовать себя комфортнее: именно от нас, женщин, зависят все условия для хорошего диалога этих дующихся мальчишек. Но она просто сидит и почти трясется. Надо ее немного подтолкнуть. — Господин, — легким прикосновением я предупредила Ооусу о том, что хочу к нему обратиться, и когда он повернул голову, его встретили мои палочки, зажимающие кусочек горячей говядины. — Сенджу, сейчас не подходящее… — Давай уже. Остывает! Настроения у Ооусу просто никакого, а в глазах — исчерпанный запас сил ссориться еще и со мной. Принц вздохнул и наклонился, раскрывая рот, а я, как маленький ребенок, открыла рот вместе с ним, и когда говядина оказалась на месте, я издала наигранное «ам». — Вот, возьми еще, — на этот раз я выбрала кусочек сашими. — Ты должен быть сильным, а значит, много есть. Не волнуйся, я тебя накормлю. Пара кусочков вкусной еды от красивой девушки — и мужчина приручен. Ооусу подобрел на глазах, смог улыбнуться и, если бы родился собакой, определенно бы завилял хвостом. Будь позволено, я бы приштамповала кормление поцелуем. И посмотри на подобные романтические заигрывания со стороны, меня бы стошнило, но сахарное общение и правда оказалось приятным на деле. Кстати, о посмотреть со стороны… Оусу готов блевануть. Ясно, понятно, такое ты не любишь. Значит, попробуем что-то друго… — Господин Оусу… Момо, нет! Отбой, отбой! — Чего тебе? Аматэрасу, сохрани ее душу… Она решила повторить за мной, на это, собственно, и был расчет, но, во имя всех ками, Мо, ориентируйся по ситуации! Никогда еще я не испытывала такого испанского стыда: истерическая улыбка Момо против брезгливой гримасы Оусу, так и говорящей «только попробуй». Кажется, Ооусу только что подавился. У нее начался заметный тремор, вибрирующая на палочках еда была готова свалиться, а Мо заклинило и она не могла решиться ни на атаку, ни на отступление. — Хватит есть! Я и правда выкрикнула это громче, чем рассчитывала? — У нас еще целый вечер впереди. Не стоит так налегать на еду. Кажется, все только что выдохнули облегчение. Включая меня. Хэйанские развлечения вроде песен-плясок мне не слишком нравятся, так что я решила прибегнуть к фантазии и выдумала конкурс буквально из одного фрукта. Некоторые из них принесли в ненарезанном виде, так что я предложила Оусу проявить свое магическое мастерство и накромсать этот обнаглевший персик прямо в воздухе. Вжух, хлесь! Ему потребовался взмах пальцами, чтобы на открытую в комнату энгаву хлестнул спелый сок, потроха персика приземлились на подготовленный столик, а я захлопала в ладоши слишком неестественно. Самой бы немного расслабиться… Но вот Мо удивилась уже искренне и без моей помощи попросила нарезать что-то более мелкое, например, виноград. Для принца это оказалось приятным вызовом, потому что он ни капли не задумался, прежде чем протянуть руку, чтобы Мо подала ему гроздь. В этот раз пришлось постараться: цель была мелковатой, но в целом Оусу справился и с ней. Должно быть, приятно видеть, как нечто обыденное для тебя вызывает такой восторг у других. И все бы ничего, пока я не заметила, что чего-то не хватает. Или кого-то. — Да-да, ты у нас мастер… Гордость Ооусу не простила брату превосходства и показухи. Ну, почему мужчины такие мужчины… В Хэйан хоть кто-нибудь из них умеет радоваться за других? Нет уж! Я не позволю вам развести зависть! — Кажется, кто-то считает, что он лучше? — кокетливо я окинула взглядом обоих. — Тогда почему бы нам не выяснить наверняка, кто из вас сильнейший? Ту-дум! — услышала я голоса двух сердец. Эта фраза для любого мага прозвучит как вызов, на который нельзя ответить отказом, но и кровопролития я не допущу. Мы сюда развлечься и наладить общение пришли, а не поубивать друг друга, поэтому с первых же слов я поставила принцам ограничение на магию и их опасные техники в частности, после чего вооружила обоих палками бамбука — тут уж без слуг не обошлось. И без жертвы бамбукового сада. Мальчишек я выгнала на улицу, чтобы не дай бог не разнесли комнату своим бамбуковым фехтованием. Ясен фиг, они принцы и ничего за ремонт платить не будут, но мне лично жалко людей, которым придется восстанавливать все то, что эти два кабана могут сломать одним своим магическим движением. А еще нужен был повод остаться с Момо наедине. — Я не смогу, Сенджу. Не смогу… Она закрыла лицо руками и приготовилась расплакаться от того, о чем, увы, мне пришлось ей напомнить — о нашей миссии на сегодняшний вечер. Я понимаю ее тревогу… А еще понимаю, что не могу просить подругу идти на такие риски. Шутить с Оусу слишком опасно, а пытаться сблизиться с ним — почти смертельно. Я все понимаю, даже лучше, чем она может себе представить, но у меня слишком мало времени, чтобы убеждать ее. Прости, Момо. Придется мне сыграть на твоих девичьих чувствах. — Знаю, Мо, знаю. Но тебе не нужно его бояться. Только взгляни, — я приобняла Момо за плечо и кивнула в сторону Оусу: поединок как раз пришел к своему началу. — Посмотри на то, как он двигается. Он уверен в своих навыках. Знает, что делает. Это не солдатик, который впервые взял в руки оружие, а надежный и крепкий мужчина. Разве рядом с таким не чувствуешь себя в безопасности? — Думаю… наверное. Не знаю. — Значит, посмотри еще внимательнее. Он тебе не враг, а у тебя гораздо больше власти над ним, чем ты думаешь. Вспомни все, что я рассказывала тебе и девочкам. Это всего лишь человек, который никогда не знал любви. Так покажи ему ее! — я сделала непринужденный вид. — Ты все равно знаешь, что у него под кимоно, так что выдумывать ничего не придется. Как по щелчку пальцев Мо залилась краской. То-то же. — Но, Сенджу… — помидорная мордашка выглянула из укрытия переплетенных пальцев. — Зачем тогда ты ушла из гарема, если говоришь так о господине Оусу? Мне и правда нужно объяснять? Я-то думала, все давно в курсе. Казалось бы, ответ очевиден в первую очередь для меня, пока я не задумалась над тем, что описала Мо лишь то, что видела. Для меня крепкий и уверенный в своих движениях мужчина давно стал целью и стеной, за которой нужно спрятаться поскорее; за которой я могла бы найти защиту и быть уверенной в том, что смогла бы остаться там навсегда. Но речь ведь шла об Оусу… Стук бамбуковых мечей закончился на звонком ударе, а затем сменился шелестом кустарника. К тому моменту, когда наши с Мо глаза вернулись на площадку поединка, Ооусу уже со всех ног топал подальше, закинув свое «оружие» в заросли. Злой. Твою же мать, ни на секунду не оставить… И будь прокляты его размеры: я не успеваю бежать за твоими длиннющими ногами! Да постой же ты! — Я отказываюсь туда возвращаться! Мне удалось одернуть любимого за рукав уже в коридоре, когда мы отошли на достаточное расстояние от комнаты, в которой решили устроить встречу. — Потрудись объяснить, что у вас там случилось. — Ты разве не слышала, что он сказал?! — Ооусу с разворота развернулся ко мне лицом. — Слышала… Нет и не хочу слышать. — …но прошу тебя, успокойся, — мои маленькие ладошки с трудом дотянулись до пыхтящего лица Ооусу и с таким же трудом накрыли его щеки целиком. — Ты обещал мне, помнишь? Сказал, что если для меня что-то важно, это станет важным и для тебя. Разве не об этом мы договорились, чтобы оставаться рядом друг с другом? Грудь принца вздымалась от чего-то бурлящего и очень горячего внутри, что так его завело. Глаза бешено бегали по моему лицу, но начинали тормозить следом за тоном моего успокаивающего темпа. Пару раз я шумно вздохнула, на первый раз попав под его дыхание, чтобы он успокоился вместе со мной и дышал ровнее. И когда пасмурные глаза очистились и были готовы внимать тому, о чем твердили мои губы, я продолжила. — Тогда вернись к брату, возьми сакэ и выпей вместе с ним. Поговорите о чем угодно: о политике, женщинах, магии, что вам нравится и не нравится — поговори о том, о чем любишь так непринужденно говорить со мной. Я хочу, чтобы ты раз и навсегда решил эту проблему, и сейчас я прошу тебя найти в себе силы справиться с ней. Лицо Ооусу приблизилось к моему, и мы соприкоснулись лбами. Глубокий вдох — и лишний раз мы оба убедились в том, что запах близости любимого человека каким-то образом делает жизнь проще. Он поступил в точности так, как я сказала: разделил сакэ с братом и устроил долгую беседу. Не знаю, о чем они там говорили, но я больше не была намерена спускать с них глаз. Как ни странно, ни криков, ни ссор, ничего даже близко похожего на агрессию не было рядом. Периодически компания сменялась: мы могли снова собраться вчетвером, могли вернуться к обществу своего пола, а могли разбиться на пары. Успели поиграть в Го — что-то похожее на шахматы с камушками вместо фигур, и выяснить, что оба брата — хорошие стратеги. Мы с Ооусу пытались перешептываться и решить, как действовать, но в конце концов у меня отключился мозг и я просто доверилась ему. В паре Оусу и Мо без всяких комментариев было ясно, кто рулил — тут уж Момо поступила в точности по инструкциям моего шестого правила, пусть даже и не специально. Но что она сделала еще лучше, так это смогла расслабиться и пустить к себе веселье. Пока никто не надумал перессориться снова, я остановила игру на ничьей и предложила выпить всей компанией. Служанки не переставали приносить нам закуски, чем я охотно пользовалась и сметала все подчистую, как будто настал бесконечный Новый год. Я ведь уже говорила, что алкоголь всегда берет свое? Наверное, это его врожденная привычка — приставать к женщине, будучи пьяным. Сказать такую фразу без уточнений, и ведь сразу не поймешь, о ком из братьев идет речь. Потому что это качество относится к обоим. К приставаниям Ооусу я привыкла давно и даже ждала их, потому что, мама мия, какой мужчина, пьяный и без охраны. Слава богу, японско-дворцовый этикет не рассматривает обоюдные непотребства по пьяни как что-то позорное. Алкоголь — лучшая отговорка. Распитие сакэ в определенный момент переросло в перестрелки глазами, жестами и языком тела. Сказать, что меня развезло — ничего не сказать, поэтому я просто не могла упустить шанс и не показать Мо на практике, как недвусмысленно заигрывать на расстоянии. Подмигивания, смех, «случайное» приспускание части одежды. Я ведь уже говорила, насколько Мо хорошая ученица? Она бесподобна! Глуповата в исполнении, но, черт возьми, шестое правило усвоила как свои пять пальцев. Обсуждение сексуальных предпочтений в женщинах — идеальный объединяющий фактор для мужчин. Пока Мо кривлялась и строила губки да глазки, остатки моего разума видели — Оусу смотрел на меня. Мне ведь не показалось, это он? Да черт бы разобрал близнецов в таком-то состоянии. Но еще немного, и мы с Мо расслабились так, что не смогли заметить, как нас разделили, а парни приступили к тому, что, видимо, и обсуждали. Я растаяла в поцелуях Ооусу быстрее, чем когда только влюблялась в него, а еще немного и отдалась бы ему прямо здесь. С таким наплывом ласк и любви легко забыть о том, что в комнате и другие люди, и когда я об этом вспомнила… даже не знаю, что именно почувствовала. Ничего плохого в наших с Ооусу заигрываниях в компании нет, потому как эта самая компания пошла по нашему примеру. Пока где-то в сердце комнаты я грелась о поцелуи в шею, ключицы, руки, о комплименты и о то, как мой мужчина с нежной незаметностью пытался задрать мою юкату, Оусу и Мо оказались на краю энгавы. Отстраненные, бесшумные. И погруженный в свой собственный поцелуй. Знаю, знаю, я сама настаивала, чтобы Мо была к Оусу как можно ближе, но в той картине, где охмеленная девушка так уверенно тянется к губам человека, которого совсем недавно боялась больше смерти, я увидела саму себя, смело целующую эту самую смерть. А еще я увидела пару, которая наконец отпустила себя и позволила случиться чему-то хорошему в своей жизни: девушку, расставшуюся со страхом, и парня, который понял, как приятно быть к кому-то так близко. Это Момо потянулась к нему первая — видно по одной выгибающейся позе, — а Оусу всего лишь не стал препятствовать. Поцелуй настырный, но в то же время робкий, скорее, неумелый и отличающийся от наших поцелуев с Ооусу, хотя и придал мне чувство первого плана. Мы с ним прошли первые стадии, знакомы друг с другом на уровне тел и чего-то глубокого, а они… они только начинают знакомиться. Мо не раз была в покоях Оусу, но мне почему-то показалось, что они поцеловались впервые. А видела ли я хоть раз, как Оусу целовал кого-то другого?.. — Нам следует уйти, — прошептал мне в шею ласкающийся голос. Ооусу тоже заметил их. И да, наверное, оставить их было бы лучшим решением. Для меня — утешением, а для Ооусу — знаком, что он заслужил награду и пора ее получить. Кажется, мы с ним оба постарались на славу. Как я и обещала, остаток вечера принадлежал только ему. Только нам. А еще чему-то новому между нами. Например, сексу на этом маленьком столике, на котором, как правило, нам приносят еду. Получилось крайне неудобно, зато вполне себе забавно, хотя местами и больно — все-таки вдалбливаться в дерево с острыми углами не слишком приятно, к тому же, мы оба неплохо стерли колени: увлечение и правда получилось животным. Давненько я не смеялась с таких неловкостей, но поцелуй сквозь вырывающуюся улыбку стал чем-то по-домашнему комфортным. Может, поэтому мне показалось, что нового непривычно много: темп, стон, порядок — но разнообразие это ведь всегда круто. Если кто-то спросит, почему заниматься сексом подшофе проще, то я бы сказала, это потому, что вам обоим все равно на то, если что-то получится не так красиво, ловко и виртуозно. А еще долгие, ленивые поцелуи, срывающиеся и набирающие темп страсти за секунды. Да, совсем как в кино. Руки ощупывают каждый сантиметр тела, сжимают, а затем расслабленно гладят, чтобы схватиться в другом месте. Еще лучше от этого, когда у мужчины есть достойный рельеф. Или шрамы — обожаю шрамы! Но… разве у Ооусу был такой на плече? Когда я должна была полностью оторваться от внешнего мира и погрузиться в любимого человека, Оусу и Момо снова влезли ко мне в голову и еще долгое время пробыли там. Они сейчас делают то же самое? Если да, то это значит… не как обычно, верно? Я имею в виду, с настоящим желанием Оусу, которое, я уверена, он никогда не применял ранее. Внутри зашуршало что-то колючее, будто в грудную клетку запустили маленького шустрого ежика и словно… меня обошли в том, в чем долгое время была хороша я одна. Как если бы это Мо начала учить меня, как правильно общаться с мужчиной, как его ласкать и целовать. Я рада ее способности быстро обучаться, да. В то же время я… не знаю слов, которые смогли бы точно описать это неопределенное чувство вторжения на свою территорию. Но слышите? Это уснула моя совесть, а я наконец могла уснуть вместе с ней. Еще парочка таких встреч, и близнецы смогут найти общий язык, может быть, даже решить личные проблемы. Я по-прежнему рядом с любимым мужчиной — законно, — а Мо… кажется, я подарила ей шанс на вторую любовь. А может быть, и Оусу тоже. По крайней мере, в Рэйкэидэне настанет покой, который разделится с моей душой.       Хватит ли всего этого, чтобы не позволить Сукуне родиться? Казалось, помирить братьев и свести Оусу с Мо — идеальный даббл ход, беспроигрышный и стопроцентный.

Еще никогда я так не заблуждалась.