Грязная кровь

Но куда она пойдет? Дождь, не прекращающийся ни на минуту, не позволит ей пройти и ста метров: скользкая трава под ногами, овраги, валуны — она свернет шею, едва выйдет за ворота, даже при всей своей осторожности. А если здесь не работает аппарация, то, возможно, не работает и магия. Но откуда ей было знать об этом? Заклинания, наложенные ею сразу при выходе из такси, наложились без сучка, без задоринки. Но она не пыталась открыть ворота магией, не применяла ее в доме: что, если ее палочка бесполезна сейчас? Что если Малфой поймет это тоже и решит все-таки отомстить? Ведь, если магически она, возможно, более умела, чем он, физически она уступает ему, даже изможденному заключением под стражей, это очевидно. Тем временем Малфой раздраженно обернулся. — Ты еще здесь? Я же велел тебе убираться отсюда! — перед внутренним взором Гермионы неожиданно встала картинка того, как они вдвоем, юные, растрепанные и счастливые, заходят в эти же ворота, много лет назад. Как Малфой наклоняется, чтобы аккуратно прикоснуться к ее губам своими, как прижимает к себе все теснее, как тянет за руку за собой в дом. От контраста с тем, с какой неприязнью Драко смотрел на нее сейчас, сжалось от подступивших слез горло. Над головой прогремело, заставив Гермиону непроизвольно вздрогнуть. Ушибленное плечо немилосердно болело. Она сделала шаг к воротам и тихонько вскрикнула: кажется, она подвернула ногу. Идти в таком состоянии было нельзя, но сказать об этом Драко она не решалась. Так и стояла, прижимая руки к груди и растерянно оглядываясь на двор и не решаясь встретиться с Малфоем глазами. Разумеется, Драко не был дураком и понял сразу, что настырная гриффиндорка мнется, не решаясь уйти, не потому, что решила достучаться до него в этой воистину мелодраматической ситуации: первая встреча после долгой разлуки под проливным дождем в том месте, где когда-то они были счастливы. Но спрашивать, в чем дело, не хотелось. Помогать, проявлять сочувствие — не хотелось. Он укрылся от дождя под навесом крыльца и молча замер, оставляя Грейнджер искать решение самостоятельно. И тут же моментально разозлился на себя же: когда-то он уже ожидал от нее решения, и Грейнджер решила не в его пользу. Именно по ее вине он едва не оказался в Азкабане и застрял в следственных камерах аврората на долгих несколько лет. Заметив столь резкую перемену в выражении его лица, Гермиона ужаснулась. На мгновение ей показалось, что он был готов проявить сочувствие, но эта иллюзия развеялась, стоило ей взглянуть на его плотно сжатые побелевшие губы. — Когда закончится дождь, я уйду, — произнесла она, надеясь, что он расслышит ее слова за шумом дождя. О том, что она подвернула ногу и ударилась плечом, она говорить не стала. Ждать от того человека, каким Драко стал, сочувствия было бы глупо, как и ждать, что он кинется ей помогать в память о былом прошлом. Он ничего не ответил, молча развернулся и зашел внутрь, впрочем, не прогоняя. Гермиона последовала за ним, осторожно наступая на раненую ногу. Подъем по лестнице дался ей особенно тяжело, и в дом она зашла гораздо позже Малфоя. Но слизеринец никак не отреагировал на ее появление, словно и не было ему никакого дела до того, уйдет она или останется. Ее одежда насквозь промокла, но Гермиона не решилась присесть на софу, опасаясь, что испачкает светлую обивку. Она осторожно прислонилась к стене, баюкая ушибленную руку. Оттуда, из тени, она могла рассмотреть Драко повнимательнее, отмечая детали, которые были непривычны не только ей самой: Малфой из прошлого и сам бы не поверил, увидев себя сейчас, что способен настолько измениться внешне. Нет, конечно, холеный лоск малфоевской породы было не вытравить ничем, даже содержанием в камере, но, если прежде неяркие краски его лица были живыми, то теперь он весь словно поблек, выцвел, и одежда, которую, по-видимому, ему вернули, когда освободили: дорогая ткань, изящный силуэт — подчеркивали, каким чужим он был сам себе в этом привычном ему в прошлом наряде. Словно дворового пса запустили в дворцовый зал, подумалось Гермионе. «Неужели это сделали с ним авроры?» — осознание произошедших в нем перемен разбивало ей сердце. Никто не предупреждал ее о подобном. Ей и в голову не могло прийти, что нахождение Малфоя в тюрьме нового, как ей казалось, справедливого Министерства, может оказаться ни чем иным, как подобием заключения их троицы в Малфой-мэноре. Что, возможно, его тоже пытали. Она даже не задумывалась, веря в то, что теперь в мире магов все будет иначе, что они добились светлого будущего, что не ко всем это будущее окажется одинаково милосердным. И не то чтобы она рассчитывала, что Малфой вернется таким, каким был, и все вернется вместе с ним на круги своя, нет, она не была столь наивной. Но его потухший взгляд, сгорбленные плечи, резкие движения на любой шум, равнодушие к ее боли не оставляли шансов хоть как-то исправить возникшее между ними недопонимание. Впрочем, то, как авроры волокли его из ее кабинета по коридорам Министерства на глазах сотен магов, трудно было назвать недопониманием. Скорее, предательством. Тем, что решить одним отчаянным «извини» было невозможно. Но Гермиона не была бы собой, если бы не попыталась.