Грязная кровь

— Нам нужно поговорить, — наконец произнесла, решилась, выдохнула Гермиона. Предугадываемо нарвалась на очередное «Убирайся», разбавленное «Нам не о чем говорить». Но говорить было о чем. И пока она давала ему передышку, оправдывала его гнев, ведь это вполне справедливая реакция на чужое вторжение в свое безопасное место. А в том, что это его единственное безопасное на данный момент место, она не сомневалась. Не будь это так, Драко вернулся бы в мэнор, не устремился бы сразу же в охотничий домик, едва оказался на свободе. А она заявилась сюда непрошенной гостьей прежде, чем он сам вошел в эти двери, прежде чем смог осознать, что теперь он в безопасности дома, а не в четырех стенах камеры аврората. Прежде чем выдохнул, хотя бы ненадолго забыв обо всем, что окружало его еще утром. А она все испортила, ворвалась напоминанием о том, что он вернулся далеко не из отпуска. Как неотступно преследующий призрак, выскользнула перед ним, не ожидавшим ее увидеть. Мгновенно сделала это место небезопасным. Как будто имела на это право. И теперь требовала разговора, как будто Малфой хоть что-нибудь был ей должен. Как будто он мог захотеть разговаривать с ней добровольно. Какая глупость! — Нам нужно… — попыталась повторить она чуть громче. Драко сердито сверкнул глазами. — Всего пять минут, это важно. Пожалуйста. Будь ее воля, она бы еще рванулась к нему: импульсивно, отчаянно, как истинная гриффиндорка, схватила бы за рукав, не дала себя оттолкнуть. Заставила бы выслушать, упросила бы дать ей возможность объясниться. Чтобы он наверняка понял, чтобы сумел простить. Но сейчас, глядя на хмурого Малфоя, она попросту боялась прикоснуться к нему, опасаясь его реакции на свои прикосновения. Но еще больше она волновалась о том, какой будет его реакция на то, что она собирается сказать. Полный гнева, полный подозрительности Драко может понять все не так. Может не понять вовсе. Может совершить что-то непоправимое. — Вы отняли у меня шесть лет, и ты просишь подарить тебе еще времени? — она знала эту змеиную усмешку, скользнувшую по его губам. Такую знакомую со времен учебы в Хогвартсе. Но сейчас в ней не было превосходства, только горечь. Гермиона спокойно выдержала его раздраженный взгляд, но сердце на секунду все-таки оступилось, подкинуло воспоминания о тех мгновениях, когда эти глаза еще не смотрели с такой ненавистью. Когда они были наполнены любовью. Но эти дни далеко в прошлом. Сейчас перед ней был уставший сломленный человек, которому действительно не было дела ни до нее, ни до того, что она хотела сказать. Благо, времени у них было достаточно, чтобы она попыталась. Ливень за окном шел не переставая, грозясь превратить окружающие их луга в болота. Откуда-то издалека доносились раскаты грома. Гермиона продрогла до мозга костей, и все, чего ей хотелось, — это сменить одежду и осмотреть собственные раны. Но она хорошо научилась терпеть, собственно, последние годы она только этим и занималась: терпела войну, терпела мирное время, терпела Рона, свою бессонницу, счастье Гарри и Джинни. Чего ей стоит перетерпеть какие-то ушибы и чужой испепеляющий ненавистью взгляд? Она привыкла и не к такому. — Кто-то знает, что ты здесь? — вопрос застал ее врасплох, заставив возникнуть в уме всякие нехорошие мысли, но Гермиона лишь упрямо мотнула головой, отгоняя их прочь: не убьет же ее Малфой, в конце концов. Но на всякий случай она сказала: — Рон и Гарри. Словно имена друзей могли ее защитить в случае чего. Как будто ей нужно было защищаться, прикрываясь ими. Как будто сама она была не способна дать ему отпор, если придется. Это вереница мыслей отразилось на ее лице, потому что Драко, словно мигом расслабившись, произнёс: — Кривишься при мысли о Уизли? Знакомо, — сказал и улыбнулся, немного натянуто и криво, совсем не уверенно, но, пусть на мгновение, но стал похож на себя прежнего. Это придало Гермионе сил. Правда совладать с возмущением она все-таки не сумела, фыркнув по старой привычке. Ответной улыбки не последовало, и улыбка Гермионы погасла. Раньше он всегда возвращал ей шутки, улыбки, смешки, реагировал на ее эмоции. Но, конечно, пройдя через все круги ада под следствием, нельзя остаться прежним. От нее прежней и самой немного осталось. Мысленно она проклинала людей, из-за которых он стал таким. Проклинала себя. Настала мучительная пауза. Гермиона раздумывала, как правильно сообщить ему о том, что она нашла нечто, что поможет ему реабилитироваться. Пусть и имя другого человека может оказаться покрыто несмываемым позором, а его карьера полетит в тартарары. Пусть и ее собственное будущее изменится после этого навсегда. В нерешительности она теребила край кофты, переводя взгляд с предмета на предмет и избегая взгляда Малфоя. Внезапно Драко направился к ней и, схватив за край рукава, потащил к софе. — Садись, я не собираюсь смотреть, как ты изображаешь мученицу, Грейнджер, — оказывается, ему было плевать на светлую обивку. Казалось, он всего лишь хотел побыстрее отправить ее прочь отсюда, а для этого нужно было помочь с ранами. Гермиона вздохнула. Единственным чувством, вспыхнувшем в ее сердце, было сожаление, что теперь она для Драко — обуза, от которой следует как можно быстрее избавиться. Поежившись от холода, она осторожно вытянула раненую ногу перед собой. Странно взглянув на нее, Малфой закатал рукава рубашки. Гермиона поспешно нагнулась, пытаясь стянуть свои кожаные туфли. То, что Драко неожиданно решил помочь ей с ранами, удивило ее. Однако слизеринец не торопился садиться рядом. Проследив за ее манипуляциями, он резко бросил ей: — С ногой разбирайся сама, — и направился к выходу из дома. Немного погодя она услышала стук топора и догадалась с опозданием: Драко тоже промок насквозь, а за неимением палочки камин предстояло топить дровами. И только когда он вышел, Гермиона поймала себя на мысли, что была напряжена до предела. Оказыватеся, ее все-таки страшила перспектива остаться с ним наедине так близко, позволить прикоснуться к себе, снова оказаться рядом. И не потому, что она опасалась того, что он может причинить ей боль. Больше она этого не боялась. Она боялась того, что ее собственные эмоции могут выйти из-под контроля. Но позволить этого сейчас она не могла: сначала ей нужно было исправить то, что случилось с Драко. И уже после позволить ему решать, кем им быть друг для друга дальше.