Муми-дол в отражении

Лишь перебравшись с кровати на пол и растянувшись на спине, Снорочке, наконец, удалось заснуть. Это должно было быть жутко неудобно, но оказалось, что Муми-мама, как всегда, была права – похоже, для тела Снусмумрика это была самая комфортная поза для сна. И все-таки проснулась она довольно рано, потревоженная дробью летнего ливня по оконному стеклу. Она отодвинула шторку и выглянула наружу – дождь лил с такой силой, что, было похоже, что им придется остаться в Муми-доме на весь день. Обычно Снорочка не имела ничего против дождливых дней. Она лежала бы в своей комнате и возилась с косметикой, или читала книги, или просто придумывала бы чудесные истории, попивая какао, приготовленное Муми-мамой. Однако сегодня казалось, что дождь был лишь еще одним способом запереть их всех вместе. Было бы ужасно трудно провести весь день в одном доме с Муми-троллем, продолжая злиться на него. Поэтому она решила немного усмирить свой гнев. Да, да, по идее она должна была бы подождать, пока он не сделает соответствующий жест или не совершит какой-нибудь мужественный поступок, но пока она ждет, день так и пройдет в неприятной атмосфере. Поэтому она приняла ванну (стараясь не глядеть вниз: анатомия мумриков была такой странной – почему все было на виду? Это же так негигиенично), оделась (немного помаявшись с неудобной одеждой Снусмумрика) и расчесала волосы (все еще не идущие ни в какое сравнение с ее собственными, но с помощью ее любимого кондиционера доведенные до более-менее приличного состояния). Она почесала слегка отросшую шерсть на своем (ну, то есть Снусмумриковом) носу, но решила, что у нее слишком мало опыта, чтобы попытаться ее сбрить. Приведя Снусмумрика в надлежащий вид, она покинула комнату. Семья Муми-троллей уже собралась на кухне: Муми-мама готовила завтрак, Муми-тролль мыл вчерашнюю посуду, а Муми-папа читал газету. – Доброе утро, дорогуша, – поприветствовала ее Муми-мама, как будто предыдущей ночи и не было вовсе. Муми-тролль взглянул на нее и помахал покрытой пеной рукой. Она улыбнулась. – Доброе утро, – сказала она. Пришло время показать Муми-троллю, что он прощен. Она пересекла комнату и взяла его под руку, опустив голову ему на плечо. – Доброе утро, милый... БАМ! Тарелка, которую в это время мыл Муми-тролль, улетела куда-то вверх и благополучно разбилась о потолок. Его лицо покраснело от кончиков ушей до кончика носа. Ох. Ну да. Ну конечно. Сейчас она выглядела как Снусмумрик и говорила его голосом. Она отпустила руку Муми-тролля и отступила на шаг. На секунду Муми-тролль замер, положив ладонь на свое предплечье, прежде чем, его мозг, казалось, снова заработал. "Я… я все подмету, мама! – сказал он. – Упс, вот я растяпа, ха-ха!" "Может, тебе присесть и подождать, пока завтрак будет готов, дорогая?" – тихонько сказала Снорочке Муми-мама, сжав ее плечо. Снорочка сглотнула и кивнула головой, подозревая, что если скажет что-нибудь еще, то вполне вероятно, еще больше опозорится. Она села за стол, опустив взгляд на колени. Муми-тролль продолжал убирать беспорядок, нервно посмеиваясь и рассыпаясь в извинениях, но Снорочка не могла себя заставить даже взглянуть на него. Уже не в первый раз с тех пор, как началась вся эта неразбериха, она задумалась, не была ли во всем этом ее вина. Может, это было ее персональное наказание? Если бы она просто прислушалась к тревожным звоночкам и изящно отступилась от Муми-тролля, вместо того, чтобы цепляться за него... Муми-папа искоса поглядел на нее. Спустя некоторое время он неловко прочистил горло. – Снорочка, тебе ведь нравятся голливудские фильмы? – спросил он. Снорочка удивленно подняла голову. – Что? Ну, да, – сказала она, – я смотрю их, когда телевизор, который смастерил Снорк, работает нормально... – Великолепно! В таком случае, не знаешь ли ты, случайно, кто стал победительницей премии Оскар за лучшую главную женскую роль в этом году? – спросил он, отложив газету и протянув ей ручку со снятым колпачком. – В этом кроссворде одни звезды, и боюсь, что такой старый мумин, как я, совершенно не разбирается в этом. Снорочка неуверенно улыбнулась и взяла ручку. Муми-папа постепенно втянул ее в разговор, расспрашивая о той или иной звезде или фильме и делая вид, что очень впечатлен ее познаниями. Неуклюжий был народ, эти Мумины. Но они были добрыми. Да, подумала Снорочка, именно так. **** "Ох, а я так надеялся, что сегодня мы будем пускать кораблики", – грустно сказал Муми-тролль, глядя в окно. Дождь перешел в настоящую бурю, и даже Снусмумрик не выказывал желания выходить на улицу. Не то чтобы у него был выбор на сей счет: он попытался улизнуть еще после завтрака, но Снорочка затащила его обратно в дом, раздраженно уведомив его, что он не имеет права пускаться в опасные и потенциально неряшливые приключения, пока находится в ее теле. Он решил, что это справедливо. Если его, к примеру, унесет течением, и он утонет – что тогда станет со Снорочкой? Или, например, с ним что-нибудь случится, и у него останется некрасивый шрам? В обычной ситуации его бы не волновали такие мелочи, но допустить подобное в отношении чужой собственности он считал себя не в праве. И все же осознание этого не облегчало его страданий. Он был словно в ловушке. Он чувствовал знакомый зуд как перед наступлением зимы, только в тысячу раз хуже, потому что это была даже не его кожа. И он не мог играть на своей губной гармошке, курить свою трубку или еще каким-то образом отвлечься от этого ощущения. – И мы даже не можем пойти в лес, – продолжал Муми-тролль. – Ну, я уверена, вам и здесь будет, чем заняться, – сказала Муми-мама. – Как насчет того, чтобы попытаться решить проблему Снусмумрика и Снорочки, например? – Я знаю... – сказал Муми-тролль жалобно, отвернувшись и уткнувшись в оконное стекло с таким драматичным вздохом, что у Снусмумрика уголок рта невольно дернулся в улыбке. Иногда Муми-тролль был очень глупым троллем. – Я бы предпочел пускать кораблики. – Все мы предпочли бы пускать кораблики из коры, чем решать сложные проблемы, Муми-тролль, – сказала Муми-мама. – Он бы предпочел заниматься чем угодно, только не решать свои проблемы, – ехидно добавила Малышка Мю, топча клубнику в миске на кухонном столе. – Хм, значит, за ночь ничего не поменялось, да? – спросил Муми-папа, внимательно изучая их обоих. – Но, Сно… Снусмумрик, твой цвет немного изменился. Снусмумрик взглянул на свой мех и заметил, что тот снова стал золотистым. – Ты пытаешься найти оттенок, который бы тебе больше подошел? – спросил Муми-тролль. – Мне кажется, ничего не пойдет тебе так, как твое настоящее тело. – Боюсь, я просто никак не привыкну к меху Снорков, – ответил тот, выдавив улыбку. – Ах, да, я и забыл. В последнее время ты почти не меняла цвет, Снорочка, – сказал Муми-папа, пожав плечами. – К белому легче всего подобрать украшения, – сухо сказала Снорочка, даже не подняв глаз от светского журнала, который листала, лежа на полу на животе и рассеянно болтая ногами в воздухе. Казалось, она даже не читала его, а просто просматривала картинки. Снусмумрик никак не мог привыкнуть смотреть на себя со стороны. Он был уверен, что никогда в жизни не выбрал бы такую позу. И уж точно он никогда не стал бы читать подобные журналы. Или говорить об украшениях. Судя по взглядам, которые все остальные бросали на нее, для них это тоже было необычным зрелищем. А судя по тому, как Снифф таращился на него, Снорочка в старой шляпе, раскладывающая карты Таро, выглядела не менее странно. – Ну, раз никто из нас понятия не имеет, как это получилось... может, мы просто подождем пока это не пройдет само по себе? – спросил Муми-тролль. – Это не сработает! – закричала Малышка Мю. Снусмумрик только хмыкнул, прищурившись, глядя на получившийся расклад: перевернутая стрекоза, желтая акация и морская раковина. – О, ты что-то узнал? Что говорят твои карты, Снусмумрик? – спросил Муми-тролль, с интересом заглядывая ему через плечо. Снусмумрик поспешно перемешал карты. – Ну, мне кажется, карты не совсем узнают меня, – поспешно ответил он, – Они выражаются не очень ясно. – Ясно только то, что эта ситуация не разрешится сама собой! – сказала Малышка Мю, пересыпая раздавленную клубнику в кастрюлю. – Мама, клубника готова! – Спасибо, дорогуша. Я займусь вареньем – мы же не хотим повторения того случая, когда ты в последний раз пользовалась плитой, – сказала Мама, она поставила кастрюлю на плиту и зажгла огонь. – И, между прочим, я полностью согласна с Мю. Не думаю, что вы двое вернетесь обратно в свои тела, если мы будем сидеть сложа руки. Снусмумрик тяжело вздохнул. Он надеялся, что, возможно, они со Снорочкой накануне просто надышались странной пыльцой, и это всего лишь временный магический эффект, который скоро сойдет на нет и впоследствии превратится в забавную историю. Однако он все больше склонялся к тому, что это было проклятие, возможно, какое-то наказание. Для них обоих? Он не был уверен. Снорочка сильно отличалась от него, но он считал маловероятным, что она могла заслужить такое наказание. Что же до Снусмумрика... ох, он даже думать боялся о том, в чем был виноват. Он убедил себя, что в этом нет никакого вреда, но лес явно посчитал, что он заслуживает наказания. Если бы он просто не возвращался в Мумидол раз за разом, зная, что бросает вызов собственной природе и создает проблемы для других... О, во имя деревьев, неужели это все же его вина?! – Так что нам с ними делать? – спросила Малышка Мю, потирая лапы. – Может быть, если мы хорошенько стукнем их по голове, они просто поменяются обратно? – Не вздумай, – хмуро сказала Снорочка. – Может, им стоит заняться чем-нибудь вместе? – робко предложила Муми-мама. – Например... нарисовать картину, или что-то в этом духе? – Я знаю, что поможет в данной ситуации, – вмешался Муми-папа. – Хорошая история – вот, что вам двоим нужно! Малышка Mю застонала. – Эх, ты, болтун, у тебя на все одно решение! – сказала она. – Что изменит глупая старая история? Муми-папа посмотрел на нее в совершенном потрясении. – Истории – это самое важное, что есть в этом мире, Малышка Мю! Они подобны надежному кораблю в море неопределенности! – сказал Муми-папа. – Они рассказывают нам, каким должен быть мир! Хорошая история словно зеркало, заглянув в которое, можно воскликнуть: "Да это же я! Теперь я знаю, кто я!" Что может быть важнее? – Пожалуйста, сойди с журнального столика, дорогой, – мягко попросила Муми-мама. Муми-папа спустился со столика, все еще пафосно простирая руку вдаль. Через секунду он устроился в кресле и взял с тумбочки книгу. – И вам повезло, детишки, – сказал он, – потому что я только что закончил самую захватывающую главу своих мемуаров! Снусмумрик оживился – ему очень нравились мемуары Муми-папы. Пусть он и не был до конца уверен в том, все подробности были сохранены в точности. В любом случае, было бы интересно послушать об отце Сниффа, а еще ему нравился этот странный тип Юксаре. Снусмумрику казалось, что они бы могли хорошо поладить. – Ого, а о чем твоя новая глава, Папа? – спросил Муми-тролль. – О чем? О том, как я спас твою маму из бушующих морских волн, конечно же! – ответил он. – Она влюбилась в меня с первого взгляда, понимаешь? А вот мне потребовалось чуть больше времени, как это обычно бывает у мужчин. Муми-мама захихикала, прикрыв лицо лапами. Малышка Мю притворилась, что ее сейчас стошнит, а Снусмумрик внезапно притих. Сейчас ему меньше всего хотелось слушать романтическую историю... – О-о-о, мне просто не терпится услышать полную версию! – воскликнула Снорочка так экспрессивно, что Снифф чуть не свалился со стула. Он переводил взгляд со Снусмумрика на нее, и его глаза чуть не вылезали из орбит. – Мне кажется, что вы слишком многое упустили в своей пьесе, – продолжала Снорочка, как будто не вполне контролируя себя. – Вы слишком много внимания уделили сценам с дронтом Эдвардом... – Эти сцены, моя дорогая, – резко возразил Муми-папа, – были крайне важны. И я не припоминаю, чтобы я просил о критике. А теперь располагайтесь поудобнее и слушайте. Малышка Mю хмыкнула, но все же села, заранее приняв скучающий вид. Муми-тролль, еще минуту назад такой воодушевленный, тоже не выглядел слишком радостным. – Знаешь, – сказал он, поерзав на стуле, – я уже слышал эту историю, Папа... – Не в новой редакции, – прервал его Муми-папа и деловито прочистил горло. – А теперь, если комментариев больше нет... Все дружно кивнули. Было очевидно, что если Муми-папа не начнет в ближайшее время, терпение его лопнет. – Хм-хм. Ну что ж... Это была страшная ночь, бушевал ужаснейший шторм! Я плыл в таких условиях уже много дней, в полном одиночестве. Конечно же, я не мог позволить остальным отплыть со мной в такую непогоду, ведь только я, Муми-папа, мог... – Погоди-ка, – вмешался Снифф, – разве мой папа не был с вами, когда ты рассказывал эту историю в прошлый раз? – Это поэтическая вольность, мальчик мой, – ответил Муми-папа. – На сцене полезно иметь второстепенного персонажа, которому наш бравый герой может высказать множество умных мыслей. Могу я продолжить? Оглядевшись вокруг, он встретил ободряющие кивки. Это была страшная ночь, бушевал ужаснейший шторм! Я плыл в таких условиях уже несколько недель, в полном одиночестве. Конечно же, я не мог позволить остальным отплыть со мной в такую непогоду, ведь только я, Муми-папа, был достаточно опытным моряком, чтобы пережить эту ночь! Ветер завывал, и дождь насквозь промочил мой мех. Буря свирепствовала так отчаянно, что за ней я едва мог расслышать свой собственный героический голос. И тут я услышал его – еле слышный крик о помощи, какой может принадлежать только прекрасной деве. – Как же ты услышал его, если он был таким еле слышным, а буря была такой свирепой? – спросила Малышка Мю. – Всему виной любовь, Малышка Мю, – без запинки ответил Муми-папа, чем вызвал восхищенный вздох у Муми-мамы и еще больше рвотных позывов у Малышки Мю. – А теперь... могу я продолжить? Все пожали плечами. И тут я услышал его – тихий зов, подобный песни сирены, опечаленной и зовущей на помощь самого мужественного моряка! – Э-э-э, я прошу прощения, – вмешался Снусмумрик, – но песнь сирен не призывает на помощь. Скорее, наоборот, услышав ее, следует плыть в противоположном направлении и как можно быстрее... – Поэтическая вольность! – отрезал Муми-папа. – Боже мой, раньше вы, дети, были гораздо более благодарной публикой. – Ну, мы уже выросли, папа, – ответил Муми-тролль, опершись щекой на лапу и приняв скучающий вид. – Если я когда-нибудь встречу джинна, то первым же моим желанием будет, чтобы вы никогда не становились подростками, – мрачно пробормотал Муми-папа. Еще раз шумно прочистив горло, он продолжил: Сквозь темные океанские волны я разглядел белую лапку, покрытую самым прекрасным сияющим мехом, что я когда-либо видел. И она была протянута ко мне. Это была прекрасная Муми-Дева, затерянная в море! Она цеплялась за свою сумочку, как будто от этого зависела ее жизнь. И, не теряя не секунды, я гордо выпрямился и воскликнул... – Что она там делала? Все вздрогнули и обернулись на Снорочку. Она сидела, задумчиво глядя на Муми-папу. Остальные обменялись недоуменными взглядами. Обычно никто не стеснялся задавать Муми-папе вопросы по ходу повествования – в последнее время они делали это все чаще и чаще, – но Снорочка редко подавала голос. Она любила романтические истории. Какими бы невероятными они ни были, она пищала от восторга, вздыхала и радовалась каждой новой нелепице. Сейчас же она просто казалась озадаченной. – Э-э, – сказал Муми-папа, как будто не предполагал, что ему могут задать такой вопрос, – что КТО там делал? – Как кто? Муми-мама, конечно же, – сказала она. – Что она делала посреди океана во время шторма? Муми-папа открыл рот. Потом снова закрыл его. Снорочка ерзала на стуле, теребя рукав. – Просто я не понимаю мотивацию Муми-мамы в этой сцене, – тихо продолжила она. – Если ужаснейший шторм бушевал уже несколько дней, то что она забыла в океане? Теперь уже Муми-папа выглядел как человек, барахтающийся в океанских волнах. – Ну, это... – И, разве не было бы интереснее, если бы мы знали, почему она там оказалась? – Э-э... – Если бы мы понимали, каким образом она там оказалась, то для нас было бы важнее, то что она была спасена, – сказала она, вся светясь от возбуждения. – Например, если бы она находилась в плену у пиратов и воспользовалась разразившимся штормом как хитроумной, но рискованной возможностью сбежать... – Это не художественная литература, юная леди, – прервал ее Муми-папа. – Да, здесь есть место поэтической вольности, но я не буду углубляться в фантазии. – Ну, просто понимаете... дамы не появляются случайно посреди морского шторма только для того, чтобы их спасли, – продолжила Снорочка, но говорила она уже не так уверенно. Малышка Mю расхохоталась, дрыгая ногами. – Ха! В его историях только это они и делают, – заявила она. – А еще они только и делают, что женятся и рожают детей. Это скууучно. – А что в этом плохого? – спросила Муми-мама немного обиженно. – Многие женщины делают именно это. – Ох, ты ж, но в сказках они, кажется, больше ни на что не способны! – пожаловалась Малышка Мю. – Как будто им больше нечем заняться! И это весьма паршиво, скажу я вам. Почему бы кому-то из них не стать злодейкой, или исследовательницей, или изобретательницей, или жить в дикой природе, или… да что угодно?! Почему все вечно заканчивается какой-то сопливой романтикой? Муми-папа как-то странно улыбнулся. – Ну, я уверен, что ты изменишь свое мнение, когда подрастешь, Мю, – сказал он. – Когда маленькие девочки становятся юными леди, они неизбежно начинают интересоваться отношениями с мальчиками и... – Фуууууууу! – воскликнула малышка Mю, отскочив так резво, что чуть не свалилась с дивана. – Только не я, приятель, ни за что, ни в коем разе, ни за какие коврижки! – Ну, так уж заведено, – усмехаясь, ответил Муми-папа. – Готов поспорить, что даже старина Снусмумрик однажды найдет милую сердцу даму и остепенится. После этого утверждения в комнате повисла тишина. Муми-мама легонько пихнула своего мужа в бок, бросив на него страдальческий взгляд, а все остальные обернулись на Снусмумрика (кроме Сниффа, который снова забыл, кто есть кто, и вместо этого уставился на Снорочку). – Это было бы... очень странно, – пробормотал Муми-тролль, теребя себя за хвост. – Кажется, мы отклонились от темы, – сказал Снусмумрик, стараясь, чтобы ни его голос, ни его взгляд (ни снорочкин мех) не выдали того ужаса, который он в тот момент испытывал. – Может, закончите историю, Муми-папа? – Ах, да, мы приближаемся к захватывающей развязке! – ответил он. – Уж она-то точно должна вам понравиться. И вот я воскликнул "Я иду!" и смело нырнул в море, чтобы спасти ее. Предательские волны были полны пираний, водяных ведьм и прочих ужасных тварей, которые кусали меня за шкуру и хватали за хвост, но меня волновало лишь спасение прекрасной Муми-девы. Я протянул к ней лапу и начал грести изо всех сил. Внезапно поднялась гигантская волна, и, словно волею судьбы, мы оказались рядом, ее лапы – в моих. Крепко сжимая их, я вытащил нас обоих на берег. С мумимоверной силой я уцепился за прибрежные камни, вырвавшись из цепких рук морских ведьм, и двинулся дальше по берегу, найдя, наконец, песчаный участок, куда я мог опустить свою прелестную ношу. Она пришла в себя и посмотрела на меня глазами, подобными изумрудам, и если бы не моя врожденная стойкость, то я влюбился бы прямо на месте. "Ваша сумочка, миледи", - сказал я, протягивая ей ее драгоценный груз. Однако она была так потрясена моим героизмом, что попросила лишь об одном – подать ей лапу. Муми-папа торжественно закрыл книгу, а вместе с ней и глаза. "А теперь я представлю, что моя необыкновенная история напомнит вам обоим, как устроен мир, и когда я открою глаза, вы снова окажетесь в тех телах, в которых вам положено быть". Снусмумрик совсем не был в этом уверен. По правде говоря, после этой истории он скорее почувствовал себя очень маленьким и слабым. И дело было не в том, что история была плохой. Он знал, что на самом деле она довольно милая, и в ней нет ничего странного. Но он настолько не мог себя с ней соотнести, что ему внезапно стало очень одиноко. Муми-папа хлопнул в ладоши и открыл глаза. – Ну как? – спросил он. – Ох, ну, некоторые моменты вызвали у меня вопросы… но концовка была ужасно романтичной, – мечтательно вздохнула Снорочка, подперев щеку лапкой. – А-а-а, – протянул Муми-папа разочарованно. – Значит ты все еще Снорочка. – Было весьма увлекательно, – добавил от себя Снусмумрик, понимая, что должен что-то сказать, – хотя мне не хватило подробностей о морских обитателях. – А ты все еще Снусмумрик, – констатировал Муми-папа, швырнув книгу себе за спину. – Ладно, у кого еще есть идеи? **** Оказалось, что идей больше ни у кого не было. Остаток дня прошел под знаком неопределенности. Время от времени кто-то пытался внести предложение, каждое из которых очень быстро отпадало. А дождь все не прекращался. Снусмумрик по большей части сидел, наблюдая за тем, как Муми-тролль и Снифф играют в шашки, и иногда дремал, надвинув шляпу на глаза. В конце концов, Снифф заснул, и Мумии-троллю пришлось отнести его в кровать. После этого Муми-тролль спустился вниз, чтобы убрать игровую доску и подмести крошки пирога, которые Снифф разбросал повсюду. Наблюдая за ним, Снусмумрик подумал, что это было довольно мило: Муми-тролль часто злился на Сниффа, но, несмотря на это, всегда о нем заботился. Через некоторое время Муми-тролль заговорил, обернувшись через плечо. Снусмумрик слегка приподнял свою шляпу в знак того, что он слушает. – Я не слышал, чтобы ты играл на своей губной гармошке с тех пор, как... ну… с того самого дня. Все в порядке? Сказав это, он замер, покраснев. – Ох, ну, конечно же, не все в порядке! Я просто… то есть… ну... Снусмумрик рассмеялся, и Муми-тролль улыбнулся ему в ответ, немного расслабившись. – Боюсь, у меня возникли с этим некоторые затруднения в виде новой мордочки и лап, – сказал он, демонстративно поднимая лапы. – Никак не могу к ним привыкнуть. Муми-тролль сдулся, повернувшись к нему и теребя свой хвост. – Мне жаль. Должно быть, тебе ужасно дискомфортно. – Не слишком комфортно, – признал Снусмумрик. – Однако я уверен, что вскоре мы найдем решение нашей проблемы. В душе он отчаянно надеялся, что решение будет не тем, что он предполагал. – Может, тебе стоит попробовать освоить другой музыкальный инструмент? – предложил Муми-тролль, подсаживаясь к нему. – Я уверен, ты отлично справишься. – Я пробовал играть на других инструментах, – неопределенно ответил Снусмумрик. – Но никогда не прилагал особых усилий. Ведь инструмент стал бы еще одной тяжелой вещью, которую придется носить с собой. И еще одной вещью, которая может быть сломана, потеряна или украдена. – Ох, ты весь посинел, – грустно сказал Муми-тролль. – Ну, если хочешь выучить еще один инструмент, я… ты мог бы отдать его нам на хранение! Тогда тебе не пришлось бы все время таскать его с собой! Ты мог бы просто возвращаться в Муми-дом, когда захочется поиграть на нем. Ну или забрать с собой, когда захочется, а потом снова отдать на хранение. Было бы очень удобно, правда? – Ты очень добр, но мне и так хорошо, – ответил Снусмумрик. Муми-тролль продолжал смотреть на него с несчастным видом. – Может, мне насвистеть тебе какую-нибудь мелодию? – спросил он внезапно. – Я знаю, что это не то же самое, что самому сочинять музыку, но я думаю, что это могло бы поднять тебе настроение. У меня всегда поднимается настроение, когда ты играешь для меня. Снусмумрик снова рассмеялся и прикрыл лицо лапами. Действие, в общем-то, бессмысленное, учитывая, что его предательский мех так и сиял золотом. – Что ж, ладно. С удовольствием послушаю. **** Они провели вечер, насвистывая и напевая, и слушая шум дождя. Проводить время с Муми-троллем, как и всегда, было очень приятно, но Снусмумрик был так вымотан, что невольно испытал облегчение, когда вниз спустился одетый в пижаму Муми-папа и попросил их закругляться. Впрочем, перспектива мучительно пытаться заснуть вторую ночь подряд тоже не радовала. В прошлый раз он никак не мог улечься. – Этот старый меховой комок каждый раз переделывает историю, – ворчала Малышка Мю, стоя рядом с ним у раковины. Она чистила зубы, и когда говорила, разбрызгивала повсюду зубную пасту. Снусмумрик насухо вытер лицо полотенцем и вопросительно посмотрел на нее. – Какой еще комок? – спросил он. – Муми-Папа! Кто ж еще?! Со своей дурацкой историей про Муми-маму, – сказала она, закатив глаза. – Клянусь, в первый раз, когда я услышала ее, действие происходило на пляже, а Муми-мама всего лишь попросила найти ее сумочку, никакой чуши про любовь с первого взгляда, или что он там сегодня нам наплел. – Он рассказчик, Мю, – заметил Снусмумрик, выдавливая зубную пасту на зубную щетку Снорочки (они оба решили, что продолжать пользоваться собственными зубными щетками будет немного негигиенично). – Драматизация – это нормально. Рассказывая истории, мы всегда что-то преувеличиваем. Малышка Мю надулась. Снусмумрик продолжил рассматривать свое отражение в зеркале, он так и не привык видеть там лицо Снорочки. Приоткрыв рот, он оттянул уголки губ. – У снорков такие странные зубы. Такие большие и плоские. – Конечно, они ведь питаются растениями, – усмехнулась Малышка Мю, демонстрируя собственные маленькие острые зубки. – Не то, что мы – охотники! – Я и не знал, что мы с тобой похожи, Малышка, – усмехнулся в ответ Снусмумрик. Малышка Мю пожала плечами. – Во всяком случае, так было раньше, – сказала она, пренебрежительно фыркнув. – Сейчас ты больше похож на большого плюшевого мишку. И не только снаружи! Он приподнял брови: – Едва ли меня можно назвать плюшевым мишкой. – Меня тебе не провести, приятель, ты... – Снусмумрик? В дверях стояла Снорочка в ночной рубашке Снусмумрика. На носу ее красовалась капелька белого крема. – Эй, у тебя к лицу что-то прилипло, – сказала ей Малышка Мю, потянувшись лапой к ее носу. – Точнее у него к лицу. – Я в курсе, – ответила Снорочка. – Я пытаюсь решить кое-чьи проблемы с лоскутным мехом. Снусмумрик, можно с тобой поговорить? – Конечно, – сказал он, вытирая рот. Они немного постояли в ожидании. Молчание затягивалось. Наконец, Снорочка, сказала: – Наедине, Малышка Мю. – А почему это? – спросила та, открывая бутылочку с ополаскивателем для рта. – О чем это вы собираетесь болтать? – Не твое дело, кыш отсюда! – шикнула Снорочка, прогоняя ее движением руки. Малышка Mю набрала полный рот ополаскивателя и, не спуская глаз со Снорочки, проглотила его. – Ладно, ладно. Вам же совсем не будет неловко вдвоем, – сказала она и выскочила из комнаты. – Эта девочка сущее наказание, – проворчала Снорочка. – Это точно, – согласился Снусмумрик. – Так о чем ты хотела поговорить? Снорочка колебалась, и у Снусмумрика появилось неприятное предчувствие. Она, должно быть, догадалась, почему все это с ними произошло. Мысль об этом страшила его больше всего. Может быть, действительно, всему виной был нехарактерный для Снусмумрика эгоизм, который просто не позволял ему по доброй воле покинуть Муми-дол навсегда. – Я... я думаю, нам, наверное, стоит поменяться комнатами, – сказала она, наконец. Снусмумрик недоуменно моргнул: – Что, прости? – Послушай, мне неприятно это признавать, но твое тело не приспособлено спать в кровати, – сказала она, – а мое тело совершенно точно не может спать в палатке. Снусмумрик потер глаза. Приходилось признать, что предыдущей ночью он почти не сомкнул глаз. Его палатка, обычно такая надежная и уютная, показалась ему пустой и тесной, и он ворочался всю ночь так, что, в конце концов, у него заболела спина, и он никак не мог понять, куда пристроить снорочий хвост. – Полагаю, это разумное решение, – ответил он. – Но давай не будем слишком уж привыкать. Я уверен, что скоро все вернется на свои места. – Ну конечно! Они снова замолчали, и Снусмумрик внезапно задался вопросом, как же им удавалось так непринужденно общаться, когда они были детьми. – Ну, ладно. Спокойной ночи, – сказала Снорочка через некоторое время. – Да. Спокойной ночи. **** Не многим обитателем Муми-дола выпадала возможность побывать в палатке Снусмумрика. Прошлым летом Снифф и Муми-тролль забрались туда, прячась от Морры, и Снифф потом не уставал хвастаться этим фактом. А вот Муми-тролль явно отмалчивался. Как и в случае с драконом, он, как будто не хотел, чтобы Снорочка об этом знала. Она полагала, что должна быть польщена, но в действительности это место казалось ей слишком унылым и непригодным для жизни: тут был только маленький фонарь Снусмумрика и его старый спальный мешок, который он таскал с собой еще с тех пор, как был совсем маленьким. Плащ Снусмумрика был аккуратно сложен в углу, а в кармане его лежала завернутая в бархатную ткань губная гармошка. Кроме этого у Снусмумрика не было какого-то постоянного имущества. Все остальное можно было либо съесть, либо сжечь, либо оно рано или поздно увядало, как например цветы, которыми он иногда украшал свою шляпу. И он еще говорит, что ему нравится такая жизнь. Ничто не указывало на то, что в жизни Снусмумрика был кто-то еще. Казалось, что его палатка – это запечатанный ящик, парящий где-то в пространстве. Снорочка улеглась, глядя на ткань палатки над своей головой. "Неудивительно, что каждый год он возвращается в Муми-дол", – подумала она. **** Комната Снорочки была битком набита всевозможными вещами. Снусмумрик искренне недоумевал, как можно было всем им найти применение. Здесь были флаконы с духами и горы косметики, к большинству которой никто еще даже не прикасался, щетки для меха всех мыслимых форм и размеров, расчески с мелкими зубчиками и расчески с большими зубчиками. Он был уверен, что Снорочка была счастливой обладательницей всех постеров с Одри Гламур, которые когда-либо были напечатаны – эта страшная женщина смотрела на него с каждой стены. На прикроватной тумбочке стояла смазанная фотография Муми-тролля, на которой он стоял с поднятыми лапами, явно демонстрируя, что не хочет фотографироваться. Снусмумрик перевернул ее. Его поразило, что кто-то может спать в таком захламленном помещении. Как вообще Снорочка определяла, что для нее действительно важно, если она цеплялась за каждую безделушку и сувенир? Как она помнила, чем именно владеет, если она хранила у себя каждую первую попавшуюся вещь? Снусмумрик со вздохом улегся на кровать. Несмотря на смену обстановки, у него все еще не получалось уснуть: мысли были слишком заняты текущими проблемами, а ноги зудели. Он повернулся на бок, пытаясь свернуться калачиком, как это делают снорки, и его локоть уперся во что-то. Этим чем-то оказалась книга. Покопавшись в куче одеял и подушек, он нашел еще больше книг, потрепанных, в мягких обложках, носивших глупые названия и демонстрирующих предобморочных девиц на обложке. И почти в каждой из них были пираты. Что за нездоровый интерес к пиратам? Перебирая их, Снусмумрик обнаружил книгу, которая выглядела более потрепанной, чем остальные: обложка была полностью оторвана, корешок держался на нескольких слоях скотча, страницы были порваны, испачканы и сильно потерты. Переворачивая их, он всерьез рисковал, что книга распадется на части. Безусловно, это был самый интригующий предмет в этой комнате. Что ж, подумал он, разглаживая страницы, все равно заняться больше нечем. **** Муми-тролль был далеко не глупым троллем. Да, он не всегда отличался сообразительностью, и он не очень хорошо разбирался в жизни, и так и быть, делал много орфографических ошибок, и ладно-ладно, алгебра была ему все еще недоступна, но он был способен сложить два и два. Он понимал, что вряд ли было совпадением, что он встретил какое-то непонятное существо в лесу как раз перед тем, как начали происходить эти странные события. Проблема заключалась в том, что если это было делом рук того самого непонятного существа, то была большая вероятность, что в случившемся был виноват именно он – Муми-тролль. А вина его состояла по большому счету лишь в том, что он пару раз допустил глупую оговорку. Разумеется, он не мог признаться в этом. Это вылилось бы в крайне неприятный разговор, которого Муми-тролль всеми силами старался избежать, и могло поставить под угрозу его дружбу со Снорочкой и Снусмумриком. Этого он не мог допустить. Все чего он хотел, о чем отчаянно мечтал – это чтобы все оставалось по-прежнему. Или, еще лучше, чтобы все стало как в детстве. Но пусть он и не мог признаться, что в случившемся была его вина, он хотя бы мог попытаться все исправить. Ему было невыносимо видеть своих друзей в таком состоянии, особенно Снусмумрика, когда тот был таким синим… ну, то есть грустным. Убедившись, что все легли спать, Муми-тролль спустился из окна своей спальни по веревочной лестнице, держа хвостом зонтик. Ступив на землю, он быстро и максимально тихо направился в сторону леса, где в последний раз видел Мимопроходилу. "Эй? – позвал он, крепко сжимая в лапе зонтик. – Маленькое существо? Мимопроходила? Я усвоил урок, так что теперь ты можешь отменить заклинание!" Он посмотрел наверх на ветви, раскачивающиеся от порывов ветра. Вокруг был слышен лишь шум дождя. Мимопроходилы нигде не было видно. "Я усвоил урок, честное слово! – продолжал он. – Теперь я постараюсь стать более хорошим другом! Правда!" Лес вокруг оставался безмолвным. "Знаешь что, я уже получил много уроков! – громко крикнул он, начиная раздражаться. – Я понял, что должен слушать других более внимательно, понял, что все может меняться, и понял, что не должен пытаться изменить природу других людей! Поэтому хватит уже наказывать моих друзей, нам больше нечему учиться!" "Мне кажется, что обращаясь к лесу, нужно выбирать более учтивый тон, юный Муми-тролль". Муми-тролль подскочил от неожиданности и резко обернулся. За его спиной стояла Туу-Тикки. Она была закутана в желтый дождевик, через одно плечо у нее был перекинут сачок для ловли бабочек, а под мышкой была зажата стеклянная банка. – Туу-Тикки! – воскликнул он, приветственно помахав ей лапой. Она улыбнулась, чуть наклонив голову. – Муми-тролль, – сказала она, – сегодня немного холодновато и сыро для полуночной прогулки, не находишь? – Ну да… но мне нужно решить одну проблему... – пробормотал Муми-тролль, а затем удивленно моргнул. – Погоди-ка, а не рановато ли ты вернулась? – Есть такое дело, – ответила она. – Но до меня дошли слухи, что в эти леса сбежало некое маленькое существо, и мне нужно поймать его, пока оно не натворило бед. – Маленькое существо...? – повторил он за ней. – Хм. Случайно не маленькое и пушистое, с крыльями и пером? – Именно так. То есть ты уже успел с ней познакомиться? – сказала она. – Значит, я опоздала? – Хм... возможно, – медленно произнес Муми-тролль. – Кажется, это существо сыграло злую шутку со Снусмумриком и Снорочкой. Туу-Тикки продолжала молча смотреть на него. Муми-тролль прочистил горло. – И я понятия не имею, почему! До этого никто из нас даже не говорил с ней! – Тогда откуда ты узнал о ее существовании, Муми-тролль? – спросила она, не меняя выражения лица. – Ну, я видел ее. Она летала вокруг. И она совершенно не заметила меня, – сказал Муми-тролль, во рту у него пересохло от волнения, все-таки он не привык врать. – Но я видел, как она использует свое перо, чтобы наложить заклинание, а наутро Снусмумрик и Снорочка поменялись телами, и теперь мы не знаем, что с этим делать. Муми-тролль умоляюще посмотрел на нее. Туу-Тикки была очень мудрой и разбиралась во многих вещах, так что, возможно, она поймет, чем тут можно помочь. И, что важнее всего, она не была в курсе местных сплетен, а потому могла бы высказать беспристрастное мнение о том, что следовало бы сделать. Мнение, которое никоим образом не затронет Муми-тролля. – Существо, с которым ты имеешь дело, юный Муми-тролль, не из тех, кто действует без веской на то причины, – медленно проговорила она. – Самая забавная их особенность заключается в том, что они могут натворить бед исключительно в том случае, когда искренне хотят помочь. Однако то, что они считают помощью, оборачивается для нас проблемами. Муми-тролль сокрушенно кивнул. Ох-ох-о, похоже, во всем действительно была его вина. И все же, то, что сказала ему Мимопроходила, не могло быть правдой. Он дорожил ими обоими: и Снорочкой, и Снусмумриком! Он был уверен, что не делал ничего плохого ни той, ни другому. И то, что с ними произошло, казалось таким несоразмерным наказанием всего лишь за одну его невинную оговорку и небольшую ссору со Снорочкой. Как можно исправить то, что не было сломано? Он делал все как положено! Он играл свою роль так хорошо, как только мог, неужели этого не достаточно?! – Так что же нам делать? – спросил он. Туу-Тикки неопределенно хмыкнула. – Это зависит от того, что должно быть сделано, – туманно ответила она. – Странный совет, – проворчал Муми-тролль, который уже был сыт по горло загадками. Туу-Тикки рассмеялась и взяла его за лапу. – В таких затруднительных ситуациях лучше всего помогает просто долго и упорно подумать над тем, чего ты действительно хочешь, Муми-тролль, – сказала она, сжав его лапу в своей. – Иногда больше всего мы лжем самим себе. – Хм, это очень мудро, – сказал Муми-тролль, пытаясь казаться умнее, когда на самом деле он хотел сказать примерно следующее: Что, во имя моего достославного хвоста, это значит?! Как может кто-то лгать самому себе? Ведь себе не солжешь, как ни старайся. Уж я-то знаю! Туу-Тикки кивнула и отпустила лапу Муми-тролля, вновь сунув банку под мышку. – Обязательно дай мне знать, если опять увидишь эту хитрую зверушку! – крикнула она, удаляясь. – Хотелось бы поймать ее до наступления осени. Муми-тролль проводил ее глазами, наблюдая как сачок для ловли бабочек болтается у нее на плече. "О, если я ее снова увижу, я сам кое-что сделаю", – пробормотал Муми-тролль. В голове у него уже зрел план.