Муми-дол в отражении

Только дойдя до самого берега моря, они вспомнили, что до сих пор несут с собой банки, полные бабочек. Снорочка просто была слишком зла, а Снусмумрику и так было о чем подумать. Значит, это было проклятие фей. Или что-то в этом роде. Он надеялся, что ему станет легче, если он точно будет знать, что с ними произошло, но все оказалось не так просто. Он прекрасно знал, что магию фей труднее всего обратить вспять. После того как фея произносила заклинание, оно начинало жить в этом мире своей собственной жизнью, навязывая живым существам собственную волю. Такое заклинание практически не поддавалось контролю, и снять его можно было, лишь удовлетворив его. Данное заклинание, похоже, почти не интересовалось собственно Снусмумриком и Снорочкой. Оно было накрепко привязано к Муми-троллю, как бантик к хвостику, а посему только он мог его снять. Раньше Снусмумрик счел бы этот факт обнадеживающим. На Муми-тролля можно было положиться, он был гораздо умнее, чем казался, да и вообще был отличным парнем. При нормальных обстоятельствах Снусмумрик никому другому не доверил бы снять с себя заклятие феи. Однако это заклинание запуталось в чем-то, что они трое уже давно пытались закопать. Если вытащить это что-то на поверхность, оно станет брыкаться, бороться и в конечном итоге утянет их всех под землю. Возможно, Малышка Мю была права. Так пройдет еще один день. А потом еще один... и еще один... и еще... – О чем ты думаешь? – спросила Снорочка, отвязывая банку с пояса. – О бантиках и хвостиках, – ответил он рассеянно. Снорочка посмотрела на него и цокнула языком. Она приподняла свою банку, разглядывая трепещущую массу бабочек внутри нее. – И что, по-твоему, нам с ними делать? – угрюмо спросила она. Очевидно, восторг от игры притупился для нее так же, как и для него. – Освободить их, я полагаю, – ответил он, развязав ремешок и поставив свою банку с бабочками на песок. – Мне кажется, в этом лесу им не место. И они, наверное, лучше нас знают, как добраться до своего настоящего дома. – Думаешь, надо их вначале посчитать? – спросила она. Снусмумрик с улыбкой взглянул на банку и начал откручивать крышку. – Что-то мне сейчас не до игр. А тебе? Снорочка вздохнула, села рядом с ним и положила свою банку себе на колени. – Да нет, не особо. Снусмумрик кивнул, и они переглянулись. – На счет три? – спросил он. Она кивнула. Снусмумрик начал считать, и на счет "три" они одновременно сняли крышки с банок. Бабочки выпорхнули наружу, и небо стремительно наполнилось их маленькими мерцающими силуэтами. Некоторые из них были большими и яркими, другие - крошечными и невзрачными, но все вместе они поднимались все выше и выше, описывая головокружительные круги. Они были подобны маленькому смерчу, стремящемуся в гущу облаков. Все они были разными, но в тот момент казались единым целым. Это длилось лишь одно недолгое мгновение, вскоре смерч начал рассеиваться, бабочки разлетались в разные стороны. Самые смелые из них полетели в сторону моря, другие, более робкие, порхнули вглубь материка, третьи продолжали подниматься все выше и выше, пока полностью не растворились в небесной синеве. Снусмумрик провожал их глазами, чувствуя непонятную тоску. Он подумал, что, отпуская кого-то на свободу, всегда испытываешь подобное чувство, неважно, как мало ты этого кого-то знаешь, и насколько лучше ему будет без тебя. И именно поэтому не стоит никогда ни к кому привязываться. Он отчаянно затосковал по своей трубке, сейчас бы набить ее крепким табаком… Но трубка осталась в палатке, табак он раздал, а травы были отданы на откуп Муми-маме. "И что теперь?" – пробормотал он, почти про себя. Но Снорочка услышала. "Я думаю", – сказала она, доставая бутылку вина, доставшуюся ей от феи, – "мы оба заслужили выпить". **** "Мамаааааа!" Это была уже его вторая безуспешная попытка найти маму, а ведь он был так расстроен, и ему не терпелось рассказать ей обо всем. В первый раз он отправился в Муми-дом. По дороге домой он не переставал думать о том, что же он натворил. Вновь и вновь его посещала мысль, насколько легко всего этого можно было бы избежать, если бы он рассказал всем о Мимопроходиле. Но тогда ему пришлось бы признаться, что она была в чем-то права - он запутался. Ему пришлось бы рассказать им, что он испытывает не те чувства не к тем людям, и тогда Снорочка бы расплакалась, а Снусмумрику стало бы неловко, и все они никогда не смогли бы снова стать друзьями, а ничего хуже Муми-тролль и представить себе не мог. Прокручивая все это в голове, он как следует довел себя до состояния рыдания в мамин мех, но, придя домой, обнаружил, что кухня пуста. Малышка Мю, раскачиваясь на люстре, запустила ему в голову яблочным огрызком и проинформировала его, что мама ушла в гости к Миссис Филифьонке. По пути туда он еще больше накрутил себя, ведь все было так ужасно, и единственное, чего он хотел, это чтобы мама пришла и все исправила. "Ох, боже мой", – только и смогла сказать Мама, когда он с рыданиями ворвался в парадную дверь Миссис Филифьонки, оставляя грязные следы на свежевычищенном ковре. Он пронесся мимо журнального столика Филифьонки, не обращая внимания на плеск и треск, последовавший после того, как он ударился о него бедром, и бросился в объятия Муми-мамы. – Мама! – У меня было предчувствие, что сегодня произойдет что-то подобное, - сказала она, крепко обнимая его. – Фу! Муми-мама, есть у этого ребенка еще какие-то способности, кроме того, чтобы все время рыдать? – воскликнула Миссис Филифьонка. – Конечно, есть. Но плакать – его любимое хобби, – ответила Муми-мама, поглаживая сына по затылку. "Мама!" - перебил Муми-тролль. - "Я совершил ужасную ошибку, и теперь Снусмумрик расстроен, Снорочка сердится, а я ужасный маленький Муми-тролль, который..." – Тише-тише, – сказала она и немного отстранилась, чтобы обхватить ладонями его мордочку, – мы обязательно поговорим обо всем этом после того, как ты успокоишься. А пока что посмотри: ты пролил чай Миссис Филифьонки. Муми-тролль всхлипнул и обернулся. Он не просто пролил чай – весь чайный сервиз лежал в осколках на полу. Филифьонка строго смотрела на него, скрестив руки на груди. – Ну вот, опять! Я всегда все порчу, – сказал он, потому что, и тут он умудрился устроить беспорядок. – Я просто... – И я уверена, что на рынке ты найдешь для Миссис Филифьонки новый чайник, который ей понравится еще больше прежнего, ведь пусть ты и немного неуклюжий, но ты ответственный и добрый юный Муми-тролль. А когда купишь чайник, с радостью его подаришь. Будет просто замечательно, правда? – продолжала Муми-мама очень спокойно – А сейчас, почему бы тебе не сходить за Мисой и вместе с ней не убрать беспорядок? – За Мисой? – спросил Муми-тролль. – Она здесь? Он огляделся вокруг. Если подумать, на мебели больше не было пластиковых чехлов. И хоть Филифьонка и рассердилась на него, но она не кинулась тут же убирать разбитый сервиз. – Разумеется, дорогой. Она на кухне, готовит нам чудесный десерт, – сказала она. – Сбегай за ней, пока пятно не въелось в ковер. Муми-тролль утер глаза, и, слишком смущенный, чтобы спорить, направился на кухню Филифьонки. Найти ее было легко, в конце концов, Фильфьонка предварительно сунула ему в лапы нарисованную от руки карту, недовольно пробормотав, что не хочет, чтобы такой неуклюжий ребенок шатался где попало по ее дому. Кухня была отмечена номером 4, и находилась вниз по лестнице за углом, в помещении, которое карта Филифьонки весьма торжественно именовала "Крылом стрекозы". Но Муми-тролль и без карты догадался бы, где находится Миса. Нужно было просто идти на шум и грохот. "Миса? – позвал он, все еще немного гнусавя после рыданий. – Миса? Ты здесь?" Он попытался открыть дверь на кухню, но она тут же уперлась в липкую гору тапиоки с другой стороны. В раковине до самого потолка громоздились стопки посуды, при этом опасно раскачиваясь. Посреди всего этого беспорядка с метлой в руках носилась маленькая Миса, напевая себе под нос какую-то песенку. Муми-тролль всем телом навалился на дверь, и, в конце концов, ему удалось сдвинуть тапиоку достаточно, чтобы протиснуться в образовавшуюся щель. – Миса? Разве ты не должна готовить десерт? Миса подпрыгнула от неожиданности, уронив метлу. Из-под стопки грязных салфеток выскочил таракан, схватил метлу и утащил под холодильник. Миса не обратила на это внимания. – Ах, да, точно, десерт... какая я забывчивая, – сказала она и открыла холодильник. Оттуда она достала два красивых маленьких пирожных в пластиковой упаковке. На каждом было написано: "Мисе: подать позже. До этого не открывать. Фили". "Так. Теперь поднос..." Она попыталась вытащить поднос из самой середины тарелочной башни. Муми-тролль бросился вперед, подхватив тарелки обеими лапами. – Эй-эй! Постой! Может, поищешь другой поднос? – сказал он, изо всех сил пытаясь помешать Мисе оказаться погребенной под горой фарфора. – Но Мадам больше всего нравится зеленый поднос, – заявила Миса, настойчиво потянув за поднос, находившийся между чайной чашкой и подставкой для яйца. Муми-тролль грудью встал между Мисой и посудой, удерживая обоих на месте. – Да что ж такое! Забудь про десерт, ладно? – сказал Муми-тролль. – Боже правый, когда ты в последний раз убиралась на этой кухне? – Мадам прибралась тут перед приходом Муми-мамы, – с гордостью ответила Миса. – Она всегда следит за тем, чтобы дом был безупречно чистым. Чтоб ему порозоветь, даже Малышке Мю не удалось бы навести такой жуткий беспорядок за такое короткое время! Миса, похоже, представляла все большую угрозу. Просто чудо, что Миссис Филифьонка до сих пор не засунула ее в пластиковый пакет и не кинула в реку. – Ладно, забудь. Мама послала меня за тобой – нужно убрать пролитый чай. – А, понятно, – ответила она, очень-очень медленно поворачиваясь. – Я принесу совок. Она отошла еще на несколько шагов, с подола ее платья капала тапиока, дополняя беспорядок на полу. Она поскользнулась и упала, пробормотав "Вот беда", но тут же снова поднялась на ноги. Это займет целую вечность, подумал Муми-тролль. – Нет, Миса, нет, – вмешался он, пытаясь одной лапой развернуть карту Миссис Филифьонки, а другой – удерживая тарелки на месте, – здесь отмечено точное место, иди туда, а я принесу совок! Честно! Это совсем не сложно. Миса снова свалилась в тапиоку, что окончилось фонтаном брызг и ее угрюмым "ой-ой-ой". А ведь он всего-навсего хотел поплакаться маме. **** – Это можно пить? – спросила Снорочка, крутя бутылку в лапах. – Это ведь собственность феи. Она не могла прочитать, что было написано на этикетке – таких витиеватых букв она никогда прежде не видела, – так что она понятия не имела, что находится в бутылке. Да и самих фей она прежде не встречала, только в сказках. В реальности они оказались не такими уж милыми. – Позволь мне взглянуть, – сказал Снусмумрик, протягивая лапу. Снорочка пожала плечами и протянула ему бутылку. – Понимаешь, меня просто не очень прельщает перспектива остаться навечно при дворе у фей и каждый вечер посещать бесконечные балы, – сказала она, а затем задумчиво постучала пальцами по подбородку. – Хотя, думаю, это было бы не так уж плохо, если бы фея была высокой и очаровательной. Но провести вечность с этой маленькой крыской было бы просто ужасно! – Ну, считай, что тебе повезло, – сказал Снусмумрик, осматривая бутылку. – Это туу-тиккино вино, а не феи. Это объясняет размер бутылки. У фей они, как правило, больше. Можно смело пить, это безопасно. Ну, то есть, не считая того, что алкоголь вредит вашему здоровью и все такое. – Ты понимаешь, что тут написано? – удивленно спросила Снорочка. – Я немного выучил язык Туу-Тикки, когда в последний раз переплывал Кельтское море, – ответил он, вытаскивая пробку. Снорочка хмыкнула – ну конечно, он мог это прочитать. Мудрый, обошедший весь свет Снусмумрик, который все повидал, все знал и всегда возвращался весной с самыми захватывающими историями. – У нас нет бокалов, – неуверенно заметил он. Снорочка выхватила у него бутылку и сделала большой глоток. – Уж нам ли беспокоиться о микробах, – сказала она, – как думаешь? Он вздохнул, мех его оставался все того же грязно-серого оттенка, словно грозовая туча. Снорочка еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Его меланхолия раздражала, почему он не был так же рассержен, как она? Было бы неплохо, если бы они позлились вместе, но злиться рядом с кем-то настолько печальным было по ее мнению просто невоспитанно. – Ой, да выпей ты уже, старый бродяга, – сказала она, сунув бутылку ему в лапы. **** Муми-мама и Миссис Филифьонка что-то увлеченно обсуждали, когда Миса и Муми-тролль выбравшись, наконец, из-под горы посуды, добрались до гостиной. – А вот и вы двое. Похоже, вам там было весело, – сказала Муми-мама, еле сдерживая смех. Муми-тролль что-то проворчал, вытаскивая осколок фарфора из шерсти. – Ах, Миса! – воскликнула Миссис Филифьонка, и ее лицо мгновенно просветлело. – Ты как раз вовремя. Подмети эти осколки и приступай к пятну на ковре. – Как мадам будет угодно... – сказала Миса своим неизменно унылым голосом, хотя Муми-тролль мог поклясться, что в уголке ее губ мелькнула улыбка. – Миса! Только не при гостях! – ответила Миссис Филифьонка, хихикая. Но… такого же не могло быть, правда? Муми-тролль ни разу не видел, чтобы Филифьонка хихикала. Миса принялась подметать осколки чайника, каким-то образом умудрившись при этом еще больше размазать пятно. – Нет, нет и нет, это делается совсем не так! – сказала Филифьонка, поднимаясь на ноги. – Наверное, нет, – ответила Миса, пряча улыбку в ладони. – Не будет ли мадам так добра показать своей бедной горничной, как это делается правильно? Миссис Филифьонка цокнула языком и опустилась на колени рядом с ней, протянув руку и направляя лапы Мисы своими. – Видимо, придется, – сказала она, демонстративно вздыхая. – Итак, первое, что в таком случае нужно сделать... Муми-тролль вытаращился на них в полном изумлении. – Дорогой, – тихо сказала Муми-мама, взяв свою сумочку с дивана, – я думаю, нам пора идти. Скоро стемнеет. – А, ну да, – сказал Муми-тролль. Муми-мама попрощалась с Миссис Филифьонкой, которая, казалось, этого даже не заметила. Снаружи небо окрасилось багровым, начали петь сверчки. Их песня была немного похожа на новую весеннюю мелодию Снусмумрика… О, Господи. У Муми-тролля снова подступил комок к горлу. Он сжал хвост обеими лапами, рассеянно теребя шерсть на кончике. – Мама... – Миса, кажется, очень счастлива в своем новом доме, не так ли? – неожиданно сказала Муми-мама. – Ну, насколько по ней можно судить. – Что? А… ну, наверное, – сказал Муми-тролль, с любопытством глядя на Маму. – Только вот я кое-чего не понимаю. Из Мисы не очень-то хорошая горничная... она даже не любит убираться! А Миссис Филифьонка ненавидит беспорядок и обожает уборку. Это было очень странно. Филифьонка, казалось, искренне наслаждалась тем, какая у нее теперь никудышная горничная. А Миса, похоже, получала удовольствие от того, что ее ругали, ни больше, ни меньше! Возможно, он просто ничего не понимает в этом мире, мрачно подумал Муми-тролль, глядя на дурацкую карту Филифьонки. И тут его осенило. – Подожди-ка, Миса вообще там не живет! – сказал он, показывая на карту. – У нее даже своей комнаты нет. Смотри, на схеме только одна спальня. Неужели бедной Мисе приходится спать прямо на грязной кухне? Или в каком-нибудь темном подвале? Он не был от нее в особом восторге, но если это было так, то они с Мамой просто обязаны были вернуть ее в Муми-дом. – Ну, судя по всему, они делят ее с Миссис Филифьонкой, дорогой, – сказала Муми-мама. – Чего? А Мистер Филифьонк не находит такое тесное соседство немного странным? – спросил он, пытаясь представить раскладушку горничной в спальне родителей. Он не особо хорошо разбирался в житейских нюансах, но даже он знал, что супружеской паре необходимо личное пространство. – Вряд ли у него есть какое-то мнение на этот счет, – ответила мама. – Кажется, Филифьонка не общалась со своим мужем уже несколько лет. Он, наверное, уехал в город со своей новой подругой. Муми-тролль посмотрел на Маму, потом на карту, и тут в его голове что-то щелкнуло. – О, – сказал он, растерявшись. – Но ее имя... – Хм, ну не менять же ей его, раз все зовут ее Миссис Филифьонка, – сказала Муми-мама, открывая дверь в Муми-дом и ставя сумочку на пол. – Филифьонки считают, что первая любовь всегда должна быть на всю жизнь. Хотя такое редко встречается, кем бы ты ни был. – Но Миссис Филифьонка такая... – Муми-тролль подыскивал слово. – Правильная! Она так строго следит за тем, чтобы все было сделано как надо. А это... Муми-тролль знал, что сказать "неправильно" будет неправильно, но многие сказали бы именно так. Конечно, лично его такое положение дел не беспокоило. Просто обычно так не делалось, а некоторые люди могли быть довольно щепетильными в подобных вопросах. Муми-мама хихикнула. – Да, а это значит, что она потратила немало времени, пытаясь сделать все правильно, даже если это и делало ее ужасно несчастной, – сказала она, доставая овощи из холодильника. Муми-тролль наблюдал, как она чистит и режет лук. – Самая большая проблема, я думаю, заключалась в том, что она даже не подозревала, что была несчастлива. Даже не осознавать, что ты несчастлив? Наверное, на его лице отразилось сильное удивление, потому что мама с улыбкой взглянула на него. – Такое случается, – сказала она, ставя кастрюлю с водой на огонь. – Иногда люди привыкают быть несчастными. И это ужасно. Как рыба не видит воды вокруг себя, так и тот, кто хронически несчастлив, перестает замечать это. И те и другие просто плывут по течению, не представляя для себя иной жизни. Она подсолила воду и высыпала в кастрюлю макароны. – А теперь она пытается пересмотреть свою жизнь. И злые языки могут сказать, что ее новая жизнь "неправильная". Но зато она стала намного счастливее, – заключила Мама, вытирая лапы о фартук. Муми-тролль не знал, что на это сказать, но плакать ему расхотелось. И даже более того: ему больше не хотелось, чтобы его жалели и говорили, какой он хороший и милый Муми-тролль, и что он не сделал ничего плохого. Он совершил ошибку и обидел двух очень дорогих ему людей. Теперь, когда он успокоился, это было совершенно ясно. Мама легонько толкнула его плечом. – Дорогой, нарежь-ка помидоры, – сказала она. – Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы учиться готовить. Ох. Он не пробовал готовить с тех пор, как случайно насыпал пороху в блинчики. – А мужчинам точно это обязательно? – спросил он. – Это ни для кого не обязательно, но каждый может делать это себе в удовольствие, – сказала она, одарив его улыбкой. – Лично я считаю, что это замечательный навык для молодого человека. Муми-тролль подошел и взял один из маминых кухонных ножей, и после того как она показала ему, как лучше с ним обращаться, начал резать помидоры для соуса. Это оказалось проще, чем он ожидал, теперь, когда его эмоции были под контролем. Они готовили в комфортной тишине, единственным звуком на кухне была музыка из старого потрескавшегося Папиного радиоприемника. – Мама? – Да? – Кажется, в том, что случилось со Снусмумриком и Снорочкой, виноват я, – сказал он. – Одна фея… в общем, я думаю, что она сделала это с ними, чтобы что-то мне доказать... Он запнулся. Он понял, что все еще не может заставить себя произнести истинную причину. Муми-мама просто кивнула. – Понятно. – И что еще хуже, я им не рассказал об этом. И теперь они сильно на меня обижены, – продолжал он, и ему было очень стыдно в этом признаваться. – Ничего удивительного – это веская причина для расстройства, – сказала Муми-мама, но в тоне ее не было ни капли осуждения. – Но я думаю, они оба слишком сильно тебя любят, чтобы долго на тебя обижаться. Тебе нужно лишь извиниться как полагается. Муми-тролль ожидал дальнейших расспросов, но Мама не стала спрашивать, чему фея пытается его научить и почему. Вместо этого она просто помешивала макароны в тишине, которая была сейчас ему так необходима. Муми-тролль чувствовал, что наступил самый подходящий момент, чтобы поговорить с ней откровенно. Рассказать ей обо всем. С ней он был в безопасности, она любила его и всегда ему это показывала, он не должен был бояться. Нужно просто рассказать ей, сейчас, прямо сейчас. Он сделал глубокий вдох. Он не должен бояться. – Мама! – Да, дорогой? И все же он боялся. Ужасно боялся. Возможно, он никогда не наберется смелости. Ему просто не хватило духу. – Я так сильно люблю тебя. – Я знаю, дорогой, – сказала она, обнимая его за плечи. – И я люблю тебя, несмотря ни на что. **** "Снусмумрик, пусти меня! Я иду плавать!" Снусмумрик уже битый час пытался отговорить Снорочку прыгать в море. При обычных обстоятельствах он бы не стал мешать, но та успела ударными темпами нахлебаться туу-тиккиного вина, и ее шансы благополучно искупаться были, по его мнению, не очень-то велики. – Возможно, позже, когда ты придешь в себя, – сказал он. – Приду в себя? Так в этом-то и проблема, – пожаловалась она, позволив, наконец, увести себя подальше от берега. – Снорки не умеют плавать, ты же знаешь. Мы сразу идем ко дну. Я всегда думала, что было бы здорово попробовать... – Позже, позже, – заверил он ее. Хотя в глубине души он не был уверен, что стоит пытаться плавать, толком этого не умея, не важно, в какой форме ты находишься. – Я вот уверен, что снорк может научиться плавать, если ему немного помочь. Может, попросишь Муми-маму чтобы она дала тебе спасательный жилет, когда мы вернемся в свои тела? Снорочка фыркнула, глотнув еще вина. – ЕСЛИ мы когда-нибудь вернемся в свои тела! – Я уверен, что так и будет, – без особой уверенности сказал Снусмумрик. Снорочка присела, нахохлившись. На мгновение Снусмумрику показалось, что она успокоилась, но совершенно внезапно она снова взорвалась. – Всякий раз, когда случается что-то подобное, виноват всегда Муми-тролль! – воскликнула она, жестикулируя лапой с бутылкой вина так сильно, что Снусмумрик испугался, как бы она не зашвырнула ее случайно в море. – Он просто магнит для неприятностей! Согласен? Это так нелепо. Это просто... просто несправедливо, вот что! Ее лицо цветом было под стать вину, волосы растрепались и торчали во все стороны. Снусмумрик не мог вспомнить, когда в последний раз представлял из себя подобное зрелище. – Снусмумрик! – вскричала она. – Тебе не кажется, что это очень глупо? – Кажется, конечно, – согласился он. – Просто я не вижу смысла продолжать это обсуждать. – Конечно, не видишь, – сказала она, пролив вино себе на рубашку. Снусмумрик не понял, что она имела в виду, но на всякий случай отобрал у нее бутылку. Вздохнув, она потерла лапой лоб. – Ох, – сказала она, слегка покачиваясь, – мне кажется, что я почти ничего не выпила, а уже такая пьяная. – Забавно, а у меня такое чувство, будто я выпил ужасно много, и даже не захмелел, – сказал он, сделав еще глоток. – Устойчивость снорков к алкоголю – это вам не шутка. Как тебе вообще удается напиваться на вечеринках? Она укоризненно посмотрела на него. – С большим трудом, – ответила она. – А тебе как удается всегда оставаться трезвым, легковес? – С большим трудом. – С большим трудом, – передразнила она писклявым голосом. – Честное слово. Ты только послушай себя! – Я делаю это прямо сейчас, – сказал он с серьезным лицом. Секунду они молча смотрели друг на друга, а потом Снорочка начала хихикать, и вскоре Снусмумрик присоединился к ней, и вот уже они оба безудержно смеялись тем громким, заразительным смехом, от которого еще потом болит живот, и который рождается только тогда, когда ты внезапно осознаешь всю абсурдность возникшей ситуации. Каждый раз, когда смех затихал, им стоило просто посмотреть друг на друга (то есть, строго говоря, посмотреть на самих себя), и он возобновлялся с новой силой, еще более громкий и безудержный, чем прежде. "Ох, как же нелепо я выгляжу в этой большой старой шляпе!" "У меня рубашка заправлена!" "Мех совсем растрепался!" "Ты ВЫЩИПАЛА мне брови?!" Они настолько потеряли над собой контроль, что другие обитатели пляжа сочли за благо мрачно удалиться, бормоча себе под нос что-то о буйной молодежи и публичном пьянстве. Когда они немного успокоились, солнце уже село, и первые звезды начали проглядывать сквозь пелену облаков. – Охо-хо-хо-хо, – сказал Снусмумрик, подбирая с песка свою шляпу, – до чего мы докатились. – Это все Муми-тролль виноват, – сказала Снорочка, но уже гораздо спокойнее, чем раньше. – Ну, это не совсем справедливо, – ответил он, – это все-таки проделки феи. И Муми-тролль не мог знать, что мы оба так переживаем из-за этой ситуации – мы ведь тоже об этом не говорили. – Серьезно?! Вы друг о друге никогда ничего плохого не скажете, – сказала она, покачав головой. – Это было бы даже очаровательно, если бы так не раздражало. – Он и о тебе не скажет ничего плохого, – возразил Снусмумрик. Муми-тролль вообще не отзывался о других плохо. Это была одна из его самых лучших черт. – Да знаю я, – сказала она, вздохнув. – Зато закатит глаза, да? Или наворчит, или будет игнорировать меня, или... Она сделала паузу, чтобы глотнуть вина, после чего вытерла рот тыльной стороной рукава, оставив на ткани размазанный темный след. Она снова выглядела несчастной. – А что самое ужасное, я знаю, что веду себя с ним точно так же. Снусмумрик пытался подобрать слова, чтобы утешить ее. – Наверное, в отношениях между мужчиной и женщиной это неизбежно, – сказал он, в конце концов. Строго говоря, он был не совсем уверен, что это так, но это было общепринятым мнением. И поскольку он не был экспертом в области отношений, то опровергнуть эту точку зрения не мог. – Ну да, все так говорят... но... понимаешь, раньше это было весело, – сказала она. – Когда мы были моложе, ссориться было очень волнующе и по-взрослому. Но тогда это была просто игра... – А сейчас? Снорочка вздохнула. – Сейчас это совсем не весело, Снусмумрик. Нисколечко, – ответила она. – Такое ощущение, что мы так много времени тратим на то, чтобы казаться парой, что совсем забыли, каково это – быть друзьями. А я скучаю по нашей с ним дружбе, Снусмумрик, правда скучаю. Она икнула и замолчала ненадолго, утирая глаза. – И я понимаю, что в последнее время была лишь помехой... Снусмумрик встревожено вскинулся. – Помехой? – Ну да! Я не дурочка. Я знаю, что мешаю Муми-троллю, когда он всего лишь пытается быть ближе к тебе, – сказала она, выводя пальцем узор на песке. Узор был похож на изображение маленького снорка. Она тут же стерла его лапой и вся сжалась, передавая Снусмумрику бутылку. Он не знал, что на это ответить. Ему отчаянно хотелось со всей искренностью заверить ее, что это не так. Но в то же время Снусмумрик понимал, что вклинивается в историю, в которой ему не место, и просто все усложняет. Он знал, что должен был быть второстепенным персонажем – который иногда появляется в чужих историях, чтобы дать совет главному герою или составить ему компанию, но никогда не задерживается надолго. Он не должен был ни к кому привязываться. Снорочка вздохнула, подперев руками подбородок. – Просто… иногда мне кажется, что я ему не нужна, – сказала она. – В последнее время я чувствую это все чаще. Знаешь, не очень-то весело чувствовать себя ненужной. – Муми-тролль тебя очень ценит, – тихо сказал он. Снорочка одарила его кривой улыбкой. – Ну он ведь не ко мне спешит со всех ног в первый день весны, правда? – сказала она. – Не для меня ловит дракончиков в стеклянную банку, и не за мной наблюдает из окна, печально вздыхая. И... ну очевидно, он никогда случайно не называл тебя моим именем, не так ли? Снусмумрик натянул шляпу на глаза. – Вот так вот, – сказала она. – И не пытайся притворяться, что тебе это не приятно. Твой мех снова стал золотистым. – Ох, прости, пожалуйста! – сказал он, жутко смутившись. – Да ладно, не извиняйся. Любому было бы приятно, если бы кто-то его так лю... – Снорочий мех просто ужасно чувствителен, – поспешно перебил он. – Он меняет цвет при малейших изменениях в настроении. Мгновение она смотрела на него, а потом рассмеялась. – Вовсе нет. – Прошу прощения? – Он не меняет цвет, если ты не испытываешь сильных эмоций, – терпеливо объяснила она. – Но... ты так бурно проявляешь свои эмоции, и при этом твой мех остается белым. – Именно, – сказала она. Снусмумрик не знал, что на это ответить, он просто сидел, разинув рот. Он чувствовал себя ужасно глупо. Снорочка притворялась изо всех сил, а он этого не замечал. Он просто решил, что она с самого начала и до этого дня, являлась тем, кем притворялась, и не более того. Как глупо с его стороны было так думать! – Ну вот, я опять испортила тебе настроение! – сказала она. – Со мной совсем не весело, да? Вот почему мне приходится притворяться! – Нет, Снорочка. Мне очень жаль... Я должен был заметить, как тебе плохо, – сказал он. – Я – жалкая пародия на друга... После этих слов она немного странно на него посмотрела. – Друга? –...Ну... да? – неуверенно сказал Снусмумрик. – Мы ведь друзья, правда? От взгляда, которым она его одарила, Снусмумрику захотелось свернуться клубочком и никогда больше не попадаться ей на глаза. – Когда мы были детьми, возможно, но... ох, Снусмумрик, мы не проводили время вместе уже много лет. – Ну... – сказал он, – наверное, нет. И все же, на мой взгляд, время здесь не играет такую уж большую роль. В своих путешествиях я часто встречаю людей, с которыми, как я прекрасно понимаю, никогда больше не пересекусь. И все же, сколько бы времени ни прошло, я по-прежнему зову их друзьями. В конце концов, у меня остались от них приятные воспоминания. Снорочка уставилась на него, и на одну ужасную секунду Снусмумрик подумал, что сейчас ему укажут, куда ему пойти, а потом она кинулась к нему, обхватив рукой за шею. – Ты! – воскликнула Снорочка, взъерошив ему волосы (она, должно быть, была действительно сильно пьяна, раз ерошила собственные волосы). – Ты просто душка! Как бы ты ни притворялся, что это не так. – Что-то сомневаюсь, – ответил он, вырываясь из захвата. Когда ему это удалось, он начал прогуливаться по пляжу, глядя себе под ноги. – Несмотря ни на что, я считаю, что ты очень особенная. Мне жаль, что мы позволили тебе об этом забыть. – Да ладно тебе. – Это правда. Ты красивая, умная, милая девушка. Снорочка рассмеялась. – Ты что же, пытаешься сразить меня наповал? – Это было бы странно, – сказал он, ухмыляясь, – учитывая, что я "убежденный холостяк". Она фыркнула. – Снусмумрик, – сказала она, – чтобы ты знал – я не Муми-тролль и в курсе, что это значит. – Да? – ответил Снусмумрик, слегка порозовев от того, как легко себя выдал. – Я и забыл, что в детстве ты, как и я много путешествовала. Снорочка хихикнула, в ее глазах появился лукавый блеск. – А ты в курсе, что когда ты сказал это в первый раз, Муми-тролль отправился домой и на полном серьезе спросил Муми-маму, как можно стать убежденным холостяком? – Ты шутишь?! – Клянусь! – сказала Снорочка, при этом выглядела она так, будто уже много лет ей не терпелось рассказать ему эту историю. – Мама просто ответила ему, что не стоит лезть в чужую личную жизнь. Они снова зашлись в смехе, и на этот раз смеялись над чем-то, что было действительно смешно, а не от безысходности, и это помогло им почувствовать себя намного лучше. Когда они успокоились, Снорочка сделала глоток и передала ему бутылку. – Муми-тролль всегда находится под опекой, – сказала она. – Это замечательно, но иногда я думаю, может ему стоит самому выбрать свой путь. Снусмумрик кивнул – его посещали подобные мысли. Ведь это прекрасное ощущение – научиться стоять на собственных ногах. А еще лучше – повидать мир. Муми-тролль заслуживал того, чтобы хотя бы попытаться. – А почему ты перестала путешествовать? – спросил он. – Ты просто в один прекрасный день решила остаться в Муми-доле? – Даже не знаю. Снорк открыл здесь свою мастерскую и осел. И я тоже, все-таки я его младшая сестра, – сказала она. – Потом я стала подружкой Муми-тролля, и это означало, что я должна остаться. Но... я не знаю, похоже, ничего не складывается. Она фыркнула, и лицо ее помрачнело. Снусмумрик на секунду задумался, потирая подбородок лапой. – Ну..., – сказал он, – а кем бы ты хотела стать? – Я не знаю! Вот в чем загвоздка! Внезапно она вскочила на ноги, разволновавшись. – А знаешь что?! На самом деле я никогда даже об этом не задумывалась. Я просто делала то, что должна была. Я думала, что это правильно, но ничего не выходит! – сказала она, топнув ногой. – Почти все время мне скучно, и я часто злюсь! И даже злюсь я не всерьез. Все мои чувства такие слабые и незначительные. И меня это уже достало. Я бы хотела испытать эмоции яркие и бурные, даже если они негативные! Я даже не особо злюсь на Муми-тролля – он просто дает мне повод вести себя так, будто я злюсь! – На что же ты тогда злишься? – спросил Снусмумрик. – Я не знаю. Это так нелепо, – сказала она, – хотеть чего-то, но даже не знать чего! Она пнула ногой песок и споткнулась. Снусмумрик неловко поймал ее, но она отмахнулась от него и, вывернувшись из его лап, упала лицом вниз на песок. Она осталась лежать совершенно неподвижно, и Снусмумрику оставалось только смотреть. – Снорочка? – неуверенно позвал он. Со стоном она перекатилась на спину и прижала ладони к глазам. Она долго молчала, а потом, наконец, открыла рот и … рыгнула. – Ох, мне нехорошо, – сказала она. Он рассмеялся и допил остатки вина. – Наверное, нам стоит вернуться в Муми-дом, – заметил он. – Наверное, – согласилась она, убрав лапы от лица и глядя вверх. – Но может, посидим еще немного? Я не совсем уверена, что готова вернуться. Он кивнул. Он тоже не был уверен, что готов. В конечном итоге им придется вернуться, но пока что ему просто хотелось сидеть у моря, считая звезды. **** Первое, что увидел Снусмумрик, проснувшись, был он сам, спящий, откинув голову на большую пушистую белую подушку. На какую-то секунду он в замешательстве подумал, что сошел с ума. А потом он заметил на песке бутылку вина, и все вспомнил. Он сел и потряс Снорочку за плечо. "Снорочка, проснись. Мы заснули прямо на пляже", – сказал он. Снорочка застонала, прикрыв глаза рукой, и перевернулась на бок. Снусмумрик вздохнул и посмотрел на звезды. Не похоже, чтобы они долго проспали, но оставаться здесь дольше было бы неразумно. В такую ночь по Муми-долу могла бродить Морра. Да и вообще, Мумисемейство будет волноваться. – Снорочка, – раздраженно сказал он. Она неуверенно приподнялась, потерла лицо, и снова рухнула на песок. – Не хочу, – пробормотала она. Он была настолько пьяная и сонная, что он едва разобрал слова. – Боже правый, – пробормотал он, помогая ей сесть. Он полагал, что в данной ситуации самым правильным решением – такое бы приняла Муми-мама, – было напоить ее водой и угостить тостом. Но у него не было ни воды, ни хлеба, а от морской воды стало бы только хуже. – Снусмумрик, ты меня ненавидишь? – пробормотала она. Снусмумрик вздохнул – такое только спьяну можно спросить. – Ни в коем разе. Я думал, мы это уже выяснили, – сказал он, чувствуя, как в висках начинает пульсировать похмелье. – Ну и зря, – сказала она. – Если бы кто-то мешал мне получить, то, что я хочу, и при этом сам этого не хотел, я бы его возненавидела... Едва договорив, она снова заснула, прижавшись к нему. – Нет, нет, Снорочка, нам нужно... Она начала храпеть, пуская слюни из уголка рта. Снусмумрик потер висок. Что ж, подумал он, в каком-то смысле хорошо, что они поменялись телами. В обычных обстоятельствах он никогда бы не смог дотащить Снорочку до дома. Вначале он подхватил ее на руки, но нести самого себя на руках было слишком странно, поэтому он решил перекинуть ее через плечо, как мешок с картошкой. Он не боялся причинить ей боль – он знал свое тело, и что таким образом никак ему не повредит. Малышка Мю однажды назвала его "бескостным". Тогда он обиделся, но теперь понял, что именно она имела в виду: он был довольно гибким. Снорочка всхрапнула, пока он пристраивал ее на плече. "Поставь меня на землю, Снорк! Я не ребенок!" – пробормотала она, неуклюже похлопав его по спине, и снова заснула. С некоторым трудом Снусмумрику удалось подхватить с песка свою шляпу и пустую бутылку (чтобы сдать в утиль), после чего он направился в сторону дома. Стояла прекрасная ночь – было тепло, но дул свежий ветерок, небо было ясным, а ночные насекомые выводили красивые трели. Несмотря на ситуацию, Снусмумрик почувствовал, как на сердце у него становится легко. Ночные прогулки всегда доставляли ему удовольствие. Мир вокруг становился причудливым и тихим, а если внимательно смотреть по сторонам, можно было увидеть много интересного. Ну… Как правило. Ночное зрение Снорочки оставляло желать много лучшего, по правде говоря, он почти ничего не мог разглядеть. Так вот каково приходится большинству существ в темноте? Неудивительно, что многие ее так не любят. Но не все. Впереди кто-то копошился. – Снифф? – удивленно спросил Снусмумрик. Вообще-то, такому малышу уже давно полагалось быть в кровати. Снифф помахал ему рукой. – Привет, Снорочка, – сказал он, а затем перевел взгляд на его шляпу. – Вы со Снусмумриком до сих пор играете в эту игру? – Да, да, – ответил он. Он был слишком пьяным и усталым, чтобы снова что-то ему объяснять. – А ты почему не спишь? – Малышка Мю рассказала мне, что существуют особые цветы, которые раскрываются только ночью, их лепестки можно превратить в чистое золото! – гордо сказал он, приняв важную позу. – Я сделаю на этом целое состояние. О нет, сегодня Снусмумрик был совершенно не в настроении потакать причудам маленьких глупых капиталистов. – Ну, удачи, – сказал он и зашагал прочь. Снифф последовал за ним, подергивая ушами. – А что случилось со Снусмумриком? – спросил он. – Она... он выпил слишком много... – он заметил, как глаза Сниффа широко распахнулись, – … малинового сока. – Малинового сока? – Да, – сказал Снусмумрик серьезно. Снифф взглянул на него, скрестив руки на груди. – Я не дурак, знаешь ли. Я вижу, что он пьяный, – сказал Снифф. – Ну, значит теперь ты знаешь, что когда подрастешь надо быть осторожнее с алкоголем, – ответил Снусмумрик. – Если наслаждаешься чем-то слишком сильно, потом тебе может стать плохо. – Ну, не знаю, не знаю! Я думаю, можно сколько хочешь наслаждаться тем, что тебе нравится! – сказал он, а затем рассмеялся. – Ха-ха, это я хорошо сказал. Можно напечатать на футболке и продавать! У Снусмумрика окончательно разболелась голова. – Во всем нужно соблюдать меру, даже когда пьешь малиновый сок. – А еще в чем? – Например, когда берешь дары природы, – сказал Снусмумрик. – Еще нужно быть очень осторожным с материальными вещами. И, конечно же, с людьми. – С людьми? – потрясенно повторил Снифф. – Да. Если восхищаться кем-то слишком сильно, потом не оберешься проблем. – Какая-то ты сегодня странная, Снорочка, – сказал он, подергивая носом. – Помнится, ты говорила мне, что нужно восхищаться кем-то как можно сильнее. – Правда? – устало сказал Снусмумрик. – Наверное, я не так выразился. Разве тебе не пора искать свой цветок, Снифф? – Ой! Точно! Чуть не забыл, ха-ха! Ну, спокойной ночи, Снорочка! Следи, чтобы Снусмумрик больше не пил малиновый сок! Он умчался, продолжая бормотать себе под нос что-то о коммерческих предприятиях, прибыли и тому подобной чепухе. Снусмумрик вздохнул. По крайней мере, идти уже оставалось недолго. Как только он уложит Снорочку, он достанет свою старую трубку, позаимствует табак у Муми-папы, и гори все огнем. В Муми-доме было тихо. Все уже улеглись спать, и даже Малышка Мю вовсю сопела на люстре. На плите стояла кастрюлька с остатками макарон и записка от Муми-мамы, в которой говорилось, чтобы они не стеснялись угощаться. Это было очень мило с ее стороны, но у Снусмумрика не было аппетита, а у Снорочки, наверное, вряд ли получилось бы удержать еду в себе. Снорочка что-то проворчала и пошевелилась, пока они поднимались по лестнице в кабинет Муми-папы. В груди его что-то сжалось, когда он увидел свою палатку, пристроенную между книжными шкафами. Все, чего ему хотелось, – это забраться внутрь, плотно задернуть ее и заснуть. Но он знал, что теперь ему в ней будет уже не так уютно, как раньше. Он неуклюже затолкал Снорочку в палатку. Переодевать ее в свою ночную рубашку было бы слишком утомительно (и при этом немного странно), поэтому он решил ограничиться тем, что стянул с нее ботинки и накрыл легким одеялом. Она приоткрыла глаза. – Эта палатка просто ужас что такое, – пробормотала она. – Ну знаешь ли! – фыркнул он. Не то чтобы он был идеальным домохозяином, но эта палатка была его единственным домом. – Спасибо на лестном слове. – Просто тут так уныло... – сказала она. – Я знаю, что ты не любишь привязываться к вещам, но... есть разница между скромной жизнью и полным отказом от вещей... ты так не думаешь? – Не совсем, – сказал он, протягивая ей стакан воды. – Вот, выпей перед сном. – Нет. Не буду, – сказала она, отвернув нос. – Я не хочу пить. – Утром ты будешь обезвожена. – Если я сейчас это выпью, мне будет ужасно плохо. – Не будет, это просто вода. – Будет! Будет! Меня стошнит. – Возможно, тебя наоборот перестанет тошнить. – Нет, нет, меня вырвет. Не спорь со мной. Я знаю себя лучше всех, Снусмумрик, так что... – Ну и ладно! – он сдался и убрал стакан. – Теперь спи. – Но как? Я совсем не хочу спать, – сказала она. – О чем это ты? Ты спала несколько секунд назад! – сказал Снусмумрик. Пьяные люди умели быть исключительно раздражающими. И Снорочка явно не была исключением. – Нет. Я хочу почитать свою книгу. У тебя нет ни одной книги, Снусмумрик, это так грустно, – сказала она, сделав попытку подняться и вылезти из палатки. Она тут же покачнулась, зажав рот лапой. – Ну ладно, я принесу тебе книгу, – сказал он, усаживая ее на место. – Только не шевелись. – Хорошо, – пробормотала она. – Можно мне немного воды? Снусмумрик закатил глаза. – Стакан прямо у входа, – сказал он и направился вниз по лестнице в комнату Снорочки. Уже на месте он понял, что она не уточнила, какую именно книгу хочет почитать. Он выбрал ту, что начал читать вечером ранее, и вернулся с ней наверх. В любом случае, вряд ли она успеет прочитать больше одной страницы. – Вот, – сказал он и со вздохом сунул книгу ей в лапы. – О-о-о! – взвизгнула она. – Это же моя любимая книга, как ты догадался? – Она самая потрепанная, – ответил он. – Ты очень любишь истории, да? – Я их обожаю, – ответила она, со счастливым вздохом прижимая книгу к груди. – А ты? – Пожалуй. Просто не все они актуальны для меня, – ответил он. – Но эту я начал читать. Снорочка удивленно вскинулась. – Забавно... Я ожидал, что в ней будет сплошная романтика, – сказал он. – Но на самом деле это не так. Главная героиня больше времени проводит, пытаясь обхитрить пиратов и сражаясь с ними, чем охмуряя кого-то из них. Она посмотрела на книгу в своих лапах так, будто видела ее впервые. – Постарайся немного отдохнуть, – сказал Снусмумрик и вышел из библиотеки, оставив Снорочку непривычно тихой.