Гарри Поттер и проблемы опекунства

Джино заканчивал рисовать портрет Мерлина. Молодой парень с его рисунка изгибал губы в застенчивой улыбке, но в глубине его глаз притаилась печаль. Несколько последних штрихов — и было готово. Мальчик положил листок в папку, где было уже около десяти рисунков — там и здешние пейзажи, и дома вдалеке, и слуги дома, и даже намётки на профиль Артура, который мальчик никак не мог закончить. Рождество было уже через неделю. Англия вчера сказал, что на днях должен появиться Сириус. Он уже был в стране, но ему надо было срочно решить какие-то дела, и только потом он вернётся сюда. Джино и ждал, вздыхая да считая дни. Мерлин же, по его словам, ненадолго, исчез пару дней назад, а Артур по обыкновению отсутствовал. Мальчику было попросту скучно, и он не знал, чем заняться. С одной стороны, колдовать ему не запрещали, но с другой, он что-то не особо горел желанием экспериментировать. Он чувствовал, что оперирует действительно мощными силами, и остаться сквибом после перенапряжения он точно не хотел. Артур услышав вчера его жалобу, фыркнул и провёл мальчика в библиотеку, где указал на стеллаж со школьными учебниками. Магловскими, конечно. Бросил: "Было бы кстати для тебя," — и ушёл. Козёл. Прочитав названия книг, Джино разочаровался и заскучал ещё сильнее. Математика, физика, литература... Хотя, может, литература будет интересной? Джино оставил папку с рисунками на столе своей комнаты и отправился в библиотеку. Рисовать ему уже так же наскучило, и что прикажете делать? Остаются лишь книги, хотя, честно говоря, это тоже кажется довольно скучным. Хотелось поиграть в снежки или лепить снеговика, но одному это сделать не получится, и Джино лишь тоскливо вздыхал, глядя на заснеженный городок. В библиотеке он задержался надолго. Помещение такое же мрачное, строгое и аскетичное, каким кажется и сам Артур, и у мальчика уже зубы сводило от этого. Ему было тесно в подобных рамках. Среди книг он не нашёл ничего, похожего на сказки, да и было бы странно, если бы вдруг тут оказалось что-то такое: почти тысячелетнему созданию такое ни к чему. Помимо учебников школьного курса тут также оказались труды о политике, экономике, социологии. Даже нашлось полное сочинение Маркса, но многотомник со скучным названием оттолкнул Джино. По магии, увы, тут не было ничего, и мальчик разочарованно вздохнул. Чего стоят все эти ваши собрания книг, если ребёнка тут ничего не заинтересовало? Скучный, скучный Англия! Внезапно где-то в коридоре закричала горничная. Джино, выбежав из помещения, застыл. Милая женщина средних лет, которая всегда ласково обращалась с Джино, Агнес, шокировано уставилась на незнакомца. Джино уловил, что его черты ему смутно знакомы, и когда он понял, кто перед ним, по его спине прошёл холодок. Оливер! — Ах, извините, я так неожиданно, знаю, — плавно протянул Оливер, снимая чёрные перчатки. Одет он был так, будто пришёл прямиком из восемнадцатого века. Впрочем, Джино находил эту моду довольно интересной. — В-вы просто появились из воздуха! — пробормотала бедная женщина. — Вас же тут не было... Вы не входили... — Вам кажется, — мягко, но уверенно сказал парень, взяв Агнес за руку и проникновенно заглядывая ей в глаза. — Я просто очень, очень тихо хожу, вот и всё. Вам показалось. — А что вы тут делаете? — подал голос Джино. — О, Гарри! — радостно воскликнул Оливер, обращая на него взгляд. — Рад тебя видеть! Мальчик с трудом подавил желание зарычать. Как же они достали! Что Артур игнорировал его новое имя, что этот... — Меня зовут Джино, — упрямо пробормотал он. — Да-да, мы с Артуром хорошо над этим посмеялись, — отмахнулся Оливер. Эти твари над ним ещё и смеялись, вы только посмотрите! — Тут еда есть? Я проголодался. Джино прожигал магическую Англию презрительно-подозрительным взглядом, пока тот насыщался, в голос расхваливая таланты кухарки. Паула благодарила, подкладывая благодарному едоку побольше. "Хитрый жучара!" — возмущался Джино про себя. — Итак, главное, почему это смешно, — рассказывал Оливер, расположившись в кабинете Англии, куда обычно Джино вход был воспрещён, и закинув ноги на стол, — потому что в мире маглов документы-то ты поменял, а вот в мире магов — нет. Тут сын Джеймса и Лили Поттеров всё ещё носит имя Гарри. Именно под таким именем ты записан в Школе Хогвартс. — Лили Поттер? — мальчик, сидевший на кожаном диванчике, вскинул голову. Сириус много говорил про его отца, но вот мать он не упоминал вообще, как будто её и не было. Джино и сам не спрашивал. —М-м-м, да, Лили Поттер. Маглорожденная волшебница, училась на Гриффиндоре, вышла замуж за Джеймса Поттера вскоре после окончания Хогвартса. Это же её сестра, Петуния, взяла тебя под опеку первой, — пояснил Оливер. Джино с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну конечно! Как иначе у него могла быть тётя-магла, если отец, Джеймс, был чистокровным волшебником, о чём Сириус не раз упоминал? Вот только почему тогда он и слова не сказал про Лили, если она, получается, училась вместе с ним и Джеймсом? — Что-то не сходится, да? — догадался каким-то образом Оливер, оскалившись в улыбке. — Я посетил недавно Петунию. Могу сказать совершенно точно одно: в тебе ни капли её крови, мальчик. — Что? — Сам удивляюсь. Знаешь, часто бывает такое, что отец оказывается не тот, — усмехнулся Оливер, — не осуждаю, сам факт, такое случается, но вот чтобы мать... Это, конечно, чудеса, а потому без магии не обошлось. — Может, я вообще не их ребёнок? — нахмурился Джино. — Да нет, кровь Поттеров в тебе есть. Несколько чистокровных семьей роднились с ними, их я тоже недавно навещал, поэтому могу сказать точно. Не дурак же я, чтобы такое не предположить, — Англия вновь оскалился, показывая белые, чуть заострённые зубы. Какая же жуть. — Тогда... У меня другая мать? — Есть ещё один вариант, но тут я ничего не могу сказать точно, пока промолчу, — Кёркланд развёл руками. — Может, Сириус знает? — Он пробыл пять лет в ужасном состоянии в Азкабане, а ещё имеются следы ментального вмешательства, поэтому у него много пробелов в памяти. Конечно, это обратимо, но нужно время. Если он тебе не сказал, то ещё не вспомнил ничего об этом. — Он говорил мне только об отце, — вздохнул Джино. Снова какие-то тайны... — А кому понадобилось вмешиваться в его голову? — Хороший вопрос, — широко улыбнулся Оливер. — И все варианты ответа ведут в итоге к нашему дорогому директору Хогвартса. На случай, если ты ещё не понял или уже забыл, — доверять ему нельзя. Нельзя смотреть ему в глаза, нельзя есть или пить им предложенное. Нельзя верить тому, что он говорит, если это сказано наедине. При свидетелях, когда есть возможность быть уличённым во лжи или ментальных манипуляциях, он вряд ли будет делать что-то подобное. Если, конечно, свидетели им уже не обработаны. Ордену Феникса также веры нет — это его личная организация, небольшая армия, если угодно. Там было не так много магов, но все они были очень и очень талантливы. Всё же должность директора открыла для него большие возможности по отбору людей и их идеологической обработке. — Я понял... — мальчик вздохнул. — Если вернуться к теме имени... Я же могу его поменять и в магическом мире? — Можешь, конечно, вот только у нас другие правила. Ты можешь поменять имя, но не фамилию — последнее возможно только в том случае, если ты входишь в другой род. Так что ты можешь поменять имя, но фамилия твоя останется Поттер. — Хотя бы так, — нехотя согласился Джино. — Это можно сделать сейчас? — Сейчас не имеет смысла. На твой день рождения я начну этим заниматься, закончу недели за две, думаю, будет в самый раз, — отмахнулся Оливер. — Тебе есть чем заняться? — он внезапно сменил тему. — Не особо, — признался юный маг. — Ни Мерлина, ни Сириуса дома нет. А ещё у Артура ужасная библиотека. Оливер громко рассмеялся, услышав это. — Конечно, ребёнку там искать нечего. А знаешь, кое-чем развеять я твою скуку могу. Из нижнего шкафчика стола Оливер достал какую-то книгу. Джино успел подумать, что вряд ли Артур будет рад тому, что тот так свободно и бесцеремонно распоряжается его вещами. — Вот, держи. Это сказки магов, но, как и в любой сказке, там есть доля правды. Думаю, тебе понравится, — Кёркланд протянул книгу Джино. Тот, взяв её, кивнул и вмиг повеселел.

***

Мерлин появился в день зимнего солнцестояния и почти сразу предупредил: следующие недели две лучше не колдовать, так как наступил Йоль, и в это время происходят довольно сильные магические возмущения, которые на детский организм могут повлиять разрушительно, если ему вздумается баловаться волшебством. Таким образом, у Джино появился снова партнёр для ребячества со снегом. А вечером того же дня появился Сириус, и их игры стали более разнообразными. Артур, у которого появилось чуть больше свободного времени в связи с наступающим Рождеством, лишь высокомерно фыркал на их забавы и довольно громко выражал своё недовольство тем, что они "маются дурью". — Зануда, — хмыкнул Мерлин, нехитрым движением начаровавший снежок и кинувший его в окно, от которого тут же отошёл недовольный, только что прикричавший на бездельников Кёркланд, зло зарычав. Джино рассмеялся. — Не то слово. Уже тошнит от его зудения. То его не устраивает, это не устраивает... Я же ещё и Род принял сегодня, он меня недели две доставал, заставляя наизусть выучить Законы Рода. Одно слово не так — учи заново. Мудила, — тихо возмущался великому волшебнику на ухо Сириус. — Хэй, а вот это было не зря. Тебе надо знать всё дословно, Законы Рода — не конституция страны, которую суд может истолковать тысячами способов, — Мерлин покачал головой. — Это скучно, но необходимо, правда. — Ладно, если ты так говоришь, — фыркнул Блэк. Сам-то он относился к Артуру однозначно: необходимое, но зло, угрюмый, упрямый, вечно недовольный, решительный и смелый. Насколько Сириус понимал, всё завертелось именно из-за него, к тому же Англия успел пострадать, но он продолжал своё дело и занимался, по сути, чуждым для него миром, просто потому что отражению такие ответственные вещи доверить нельзя. А вот Мерлин видел в нём нечто большее и неоднозначное. Всё же, получается, он был старше Артура и наблюдал за ним всю его жизнь, он знал его лучше всех, наверное, может быть, лучше самого Кёркланда. Но Сириус оставил эти мысли, когда Мерлин, заговорщицки подмигнул, подтолкнул его к огромному сугробу и сам скрылся за другим. Поняв намёк, Блэк спрятался, и на виду остался только Джино, хихикающий неизвестно чему. Видимо, пока Сириус думал, они с Мерлином уже задумали пакость. Сириус всё понял, когда на двор выбежал зло ругающийся, встрёпанный, покрасневший от гнева Артур. Он успел только накинуть зимнее пальто. — Где эти двое?! Что за детские выходки?! — громко возмущался Кёркланд, которого уже окружали двое хулиганов. Джино чуть отступил назад, что послужило сигналом к нападению. Артура быстро опрокинули на землю и хорошенько изваляли в снегу, хохоча и запихивая ему снег под одежду. Англия громко матерился, забыв, видимо, что рядом ребёнок, а потому в рот попало немного снега, от которого мужчина пытался отплеваться, но не успевал, продолжая матерную тираду. Джино делал вид, что ничего не слышал, и с самым невинным видом только подбрасывал снега в кучку из трёх взрослых. Он весело рассмеялся, увидев после всего помятого и ещё больше растрёпанного Кёркланда, ко всей одежде которого прилип снег. — Я вам ещё отомщу! — закричал он, но Мерлин сыпанул пригоршню снега ему на голову, хихикая, от чего угроза потеряла силу, больно смешно выглядел надувшийся, как мышь на крупу, Артур в снегу. — Два придурка! Путанно ругаясь на разных языках (даже на итальянском и испанском), Англия быстро покинул место, где потерпел поражение. Оставшиеся трое смеялись ещё минут пятнадцать, вспоминая, как тот отряхивался по пути от снега и аж подпрыгивал от возмущения. На Рождество прибыли и Варгасы, которых очень ждал Джино, и Людвиг, который просто не мог отправить этих двоих без присмотра. Не то чтобы они настолько плохи, что даже слетать в другую страну без приключений не смогут, это скорее какой-то то ли материнский инстинкт со стороны Германии, то ли паранойя. Сириус мгновенно сошёлся с итальянцами. Он был таким же лёгким на подъём, весёлым и сумасбродным, а ещё у него отсутствовало понятие личных границ, и Людвиг, подозрительно сощурившись, пристально наблюдал, как тот отирается около Варгасов и даже не трудится соблюдать минимально приличное расстояние от них. Правда, ещё Блэк был наблюдательным и быстро смекнул, что значит этот взгляд, чуть раздутые от гнева ноздри и сложенные на груди руки у немца. Однако он не смог точно понять, на кого конкретно претендует Людвиг из братьев или, может, на обоих сразу... Не совсем его дело, но интересно. На рождественском ужине всё встало на свои места. Байльшмидт уделял всё свое внимание Феличиано, в то время как Ловино сам косился на него с подозрением и злобой. Если во время общения с Сириусом он казался в меру дружелюбным и открытым, то сейчас превратился в какое-то подобие Артура, стал мрачным и неразговорчивым, только прожигал немца недовольным взглядом да кидал время от времени что-то колкое в его сторону. Сам Артур же был полностью нейтрализован. — Я устал, как ломовая лошадь, — слабым голосом жаловался он Мерлину перед ужином. Даже в праздничный день он отсутствовал дома до шести вечера. — Поем и спать. — Тебе бы отдыхать побольше... — маг вздохнул и покачал головой. Англия сильно пострадал четыре года назад и до сих пор не восстановился, не в последнюю очередь потому, что грузил себя работой почти круглосуточно. Шутка ли — выпасть на три года из жизни государства! — Не до отдыха, — Артур мотнул головой. — Уж не война, — фыркнул Мерлин. — Ты ещё и делами Оливера зачем-то занимаешься. Это хорошим не кончится. Артур замолчал, но ни мнение, ни планы не поменял, это волшебник мог сказать точно. В некоторых вещах он был чересчур упёртым. Рождественский ужин вышел очень шумным и весёлым. Джино много смеялся, наблюдая за тем, как Сириус, Мерлин и Феличиано создают настоящий праздник. Даже угрюмый обычно Артур расслабленно улыбался, наблюдая за ними, и впервые, наверное, за всё время он кажется мальчику не отталкивающим, а просто очень уставшим и нуждающимся хоть в каком-то тепле. Правда, ожидать, что он это признает, не стоило, больно гордый. Но когда Артур не хмурился, его брови не казались настолько массивными, когда не поджимал губы, оказалось, что они у него есть, бледные и тонкие, но есть, и им более чем было место на скуластом худом лице Кёркланда. Пожалуй, сейчас его можно было назвать даже красивым. Только очень одиноким.