Дотянуться до тебя

      Последние капли дождя стекали с козырька крыши. Остен был уверен, что на дороге сейчас полно луж и потому, нащупав свои старые резиновые ботинки, решил переобуться в них. Неподалеку лаял и прыгал с места на место возбуждённый пёс, радостно виляя лохматым хвостом от предвкушения предстоящей прогулкой.       Тем временем мысли Остена были не здесь. Он уже ощущал соленый запах моря и его ледяной ветер, шум волн, бьющихся о скалы, и вечернюю прохладу. Он знал, что там будут люди и их присутствие всегда будет отдалять Остена от наслаждений одиночеством. Он бы хотел погулять по набережной один, без пса, тянущего его за поводок, и без громкого смеха и разговоров прохожих, но увы, это было невозможно.       Он ощущал чужое присутствие всегда и даже чувствовал на себе взгляды любопытных, бестактных людей. Они наверное думали, что раз Остен слепой, то, соответственно, он не может наверняка знать, что на него смотрят. А он ощущал, он чувствовал кожей растущую во всем теле тревогу. Его бросало то в холод, то в жар от длительных взглядов, будто бы он мог читать чужие мысли или знать, что у них в головах. Он думал, что, смотря на него, люди шептались между собою о том, как он жалок, слаб, ничтожен, неспособен жить без своего пса-поводыря или семьи… Как бы он желал доказать всем обратное. Если б мог.       Он застегнул на себе новую куртку, поправляя капюшон и ловя себя на мысли, что она все ещё пахнет тем модным бутиком и девушкой-продавцом, а точнее её приторными, цветочными духами. Она показалась Остену довольно милой, по крайней мере, она не заострила свое внимание на его слепоте. А ещё он знал, что эта куртка жёлтая, словно песок на пляже или же солнце… Говорят, что этот цвет теплый и успокаивающий, однако парень не мог знать этого наверняка и потому безоговорочно верил тому, что ему рассказывали другие.       Покрепче сжав поводок, он открыл дверь и на ощупь нашел ключом скважину, чтобы закрыть её одним поворотом; со вторым Джон утянул хозяина от порога.       Чтобы пройти до набережной, нужно сделать семьдесят средних шагов, а после повернуть направо — ещё тридцать шагов. Дальше на горизонте будет школа и светофор. Школьники часто переводили его через дорогу, но сегодня воскресенье и потому ориентироваться приходилось на благоразумие водителей. Преодолев все это, тебе нужно было пройти прямо, осторожно спускаясь по наклонной. Справа будет шумное открытое кафе, слева — набережная.       Пёс дёргал поводок и рвался вперёд, обнюхивая иногда прохожих или лая на очередную попавшуюся на пути кошку. Остен пытался не обращать на это внимание, тем более на набережной сегодня было довольно шумно.       Он был растерян: со всех сторон доносились чужие голоса, звонкий смех и крики. Тошнотворный запах пота смешался с чужим душным парфюмом, и Остен уже третий раз спотыкался, браня себя за то, что забыл дома трость. Хотелось сесть на землю, прижать к груди свои дрожащие ноги и зарыться руками в волосы, безостановочно плача и выдергивая их. Его душили чужие голоса, шум и музыка, доносящаяся из всевозможных колонок, но идти приходилось: пёс усердно тянул поводок вперёд, будто бы пытаясь вывести своего хозяина из этой крикливой толпы людей, а может быть напротив — загнать того в самую глубь скопления. Остен уже тысячу раз пожалел о том, что захотел покинуть безопасные стены дома. В любом случае, пути назад уже не существовало.       Сквозь неразборчивую симфонию различных голосов и музыки стала пробиваться звонкая скрипка. Остен крепко накрутил поводок на собственный кулак, останавливая пса и заворожено направляясь навстречу звуку. Его слух был без ошибочен.       Чужие руки смычком извлекали из струн знакомую мелодию. Музыкант либо был начинающим, либо не до конца уверенным в себе. Остен, не имея возможности видеть, прекрасно понимал что тот не твердо держит в руках инструмент и иногда почти не задевает смычком струны, тем самым не передавая нужной атмосферы композиции и теряя половину нот. Однако люди все равно кидали музыканту монеты. Остен слышал, как мелочь стучала и звенела друг об друга, ударяясь о чужую шляпу, стоящую на земле. Зрители хлопали в ладоши и хвалили музыканта. Совсем вскоре смычок остановился и, кажется, именно на этом моменте толпа стала медленно расходиться под собственные последние аплодисменты.       — Зря вы выбрали Вивальди. Вы неправильно распределяете вес смычка и иногда почти не касаетесь струн.       После собственных слов Остена бросило в жар: он ощутил на себе тяжёлый, испепеляющий взгляд скрипача и уже готов был провалиться сквозь землю, ругая себя за то, что вообще посмел открыть рот.       — Это уже не твое дело.       Это был мужчина, точнее парень с хриплым, усталым голосом. Возможно, он любит курить и, возможно, не выспался сегодня ночью.       Спустя короткую паузу он снова обратился к Остену.       — Ты чего смотришь на меня?       — Я не смотрю, — бедный парень растерялся от такого вопроса. — Извините, но при всем своём желании я не могу на вас смотреть.       Музыкант, кажется, опешил.       Последовала снова длительная, неловкая пауза. Остен почувствовал, что возле его лица проводят рукой, разгоняя прохладный воздух. Он поморщился.       — Извини, — чужой, хриплый голос дрогнул, — я не сильно тебя обидел? Я правда не хотел говорить подобное.       Остен тяжело вздохнул, нервно перебирая в руках поводок. Джон же терся около его ног, иногда задевая парня хвостом.       — Всё в порядке. Я привык…       — Я могу это как-то загладить? Я заработал сегодня немного денег, может, я могу угостить тебя чаем или кофе. Что ты любишь? — сквозь сонную хрипоту пробивалась растерянность. — Тут недалеко есть прекрасное кафе, я там часто беру себе капучино после работы…       Остен замялся. Он никогда до этого не сталкивался с подобными ситуациями.       Мама говорила не брать ничего у незнакомых ему людей, но черт возьми, ему же уже двадцать, почему он не может просто выпить кофе? Он никогда не имел друзей и не умел заводить общения. Может стоило бы хотя бы попробовать? Никто же не обязует его после продолжить контактировать с этим человеком. К тому же, хоть что-то должно было скрасить эту прогулку.       — Я раф люблю, — он все так же неуверенно накручивал на свои пальцы поводок. Кажется, пёс уже смирился с тем, что они неподвижно стоят на месте, и потому лёг на землю, около ног хозяина. — Думаю можно, только если кафе не закрытое, потому что я не хочу оставлять Джона привязанного на улице — это стресс для собаки.       — Его зовут Джон? — послышался тихий визг застежки. Музыкант убрал свой инструмент в чехол, а после, пересыпав все деньги в карман, надел на голову свою шляпу.       — Да, его назвала так моя сестра, когда он был ещё щенком. Он уже старичок, ему лет десять. На самом деле так и не скажешь…       — Это же немецкая овчарка?       Остен ослабил поводок, когда незнакомец сел на полусогнутые, протягивая к собаке руку. Пёс же одобрительно подставил свою макушку, не видя угрозы в музыканте.       — Да… Так мы идём?       — Ах, да конечно, — скрипач снова встал и выпрямился. Остен сразу понял, что незнакомец куда выше него; голос звучал прямо над головой. — Может мне взять тебя за руку?       — Не нужно. Я привык.       Они дошли до столика почти молча: Остен банально не знал как начать диалог, а незнакомец же боялся сказать что-то лишнее или спросить. В голове было миллион вопросов, но все они казались неуместными для его собеседника и потому разумным оставалось просто молчать.       Задвинув за Остеном стул, он сделал заказ на две кружки: раф и капучино. После ухода официантки вновь наступила мертвая тишина.       — Я так и не знаю твоего имени, — хриплый голос начал диалог первым.       — Я Остен. Точнее меня раньше звали Остин, но ещё в детстве я подумал, что хочу более оригинальное имя, — парень ощущал себя все ещё скованно: он то и дело что теребил в пальцах поводок или же растягивал рукава теплого свитера, что выглядывали из-под тонкой куртки. — А вы постоянно здесь играете?       — Не всегда. Бывает, я выношу на набережную мольберт и краски, если погода располагает.       Кажется, незнакомец улыбался; Остен понимал, когда люди говорят с улыбкой, ведь привычное звучание их голоса тут же заметно менялось.       — Вы это делаете для себя или чтобы заработать? — Остен вздрогнул когда услышал как что-то поставили на стол; посуда загремела о стеклянное покрытие. Парень осторожно протянул руку к теплу, но чуть было не обжёг об керамику пальцы, мысленно чертыхаясь.       — Заработать громко сказано наверное, ведь я получаю слишком мало со скрипки. С картин — куда больше, но сейчас почти каждый день дожди и мне приходится довольствоваться хотя бы этим.       Грубый голос кажется закурил; Остен не ошибся с тем, что его собеседник курильщик, когда впервые заговорил с ним.       Поморщив нос, он отвернул голову от едкого запаха дыма, еле сдерживая в лёгких глухой кашель. Рука непроизвольно потянулась к собственной груди.       — Ты в порядке? — перепугавшись, незнакомец в тут же потушил сигарету. — Ты, скорее всего, сильно чувствителен к запахам. Как давно ты слеп? Всегда хотел знать что видят слепые, какие сны им снятся, как они понимают когда утро, а когда ночь и тому подобное…       Остену оставалось только отрицательно по вертеть головой. Убрав руку, он спрятал стеклянные глаза под цветастыми прядями волос. Он надеялся, что они яркие, что краска не смылась, что они могут закрыть его мутные зрачки. То, что они падали ему навеки, он ощущал невесомой щекоткой.       — С рождения. И я вижу… Ничего? — он скованно вжал голову в плечи, сжимая края своего свитера.       Грубый голос замолчал. Незнакомец понял, что зря закидал Остена подобными вопросами, а, может быть, он просто пьёт свое капучино. Последнее подтвердилось лёгким стуком дна чашки о стеклянный стол.       — Прости, Остен, это было грубо с моей стороны. Я просто правда не знаю как найти к тебе подход? В плане, — он подбирал слова, — ты классный парень: очень милый, яркий, не глядя на то, что сам этого не видишь, и ты буквально пестришь радугой. У тебя даже ногти накрашены…       Остен улыбнулся: он и вправду часто просил Грейси накрасить ему ногти в какие-то разные, насыщенные цвета, а та постоянно ругалась, когда из-за очередных переживаний или уже по привычке он грыз их, сдирая лак зубами.       — Я бы никогда раньше не подумал, что ты не видишь, точнее я с самого начала думал что…— грубый голос перебила музыка, что донеслась где-то из кармана его одежды. Звонил телефон. Остен мог поклясться, что на звонке стояли My chemical romance — мелодия была уж до боли знакомой. Однако, что именно играло, он так и не успел понять — незнакомец ответил на звонок. — Да? Нет, я ещё иду. Да… скоро. Хорошо, увидимся.       Он отложил телефон, тут же принимаясь вставать со своего места.       — Твой раф оплачен, а мне уже нужно бежать. Ещё обязательно увидимся, Остен.       Парень хотел было что-то ответить, прекратить мять чертов свитер и хотя бы попрощаться с незнакомцем, но не успел; музыкант словно моментально испарился в воздухе. Ощущение его рядом пропало вместе с терпким запахом кофе, смешанным с горьким табаком. Остен ещё долго сидел, прокручивая все происходившее у себя в голове, Джон же вертелся у него под ногами, пытаясь поудобнее улечься и путая поводок между ножек стула.       Вскоре кружка была уже полностью пуста, а сладкий вкус ещё оставался на его липких губах. Остен нащупал пальцами салфетку на столе и протёр ею лицо, прежде чем подняться и разбудить задремавшую собаку.       — Старичок, нам домой пора. «Домой»       Услышав знакомую команду, пёс резво подскочил на все лапы и поспешно повел хозяина по знакомому маршруту. Как всегда, Остен только и делал, что еле успевал перебирать ногами, матерясь и пытаясь не упасть на ровном месте.       Вместе с этим голова парня была забита всяким, а больше всего его новым знакомым. Он уже знал, что точно должен поговорить об этом с Грейси. Остен хотел рассказать насколько это было безумием — познакомиться на набережной со скрипачем.       Он до сих пор ощущал себя неловко и возбуждено, а ещё покоя не давали параноидные вопросы, на подобие: а не сказал ли он что-то лишнее в ходе их диалога? Хотя из собственных слов в памяти остались только три или четыре фразы и горячие щеки, с прижатой к плечам головой. Собственные мысли перехватывали дух, заводили в бешеный ритм сердце и заполняли все мысли. Давно он не ощущал себя так взволновано.       Они обязательно должны встретиться ещё раз.