Не мы

- Джинён-а, аккуратней. – Джебом наклоняется и целует белого волка в нос, а тот, тихо скуля, кладет голову ему на плечо. Им снова нужно расстаться, в такое важное время, и Джебом ненавидит эту необходимость, желая видеть собственными глазами рождение собственных детей. Но он не может. Ни он, ни кто-либо еще из альф их стаи, и виной тому люди, слишком разошедшиеся в своих экспериментах. А еще альянс, который их стая заключила с соседями девять лет назад, когда Джебом едва не потерял Джинёна навсегда. И он очень боялся, что в этот раз может произойти нечто подобное, как бы все его не уверяли в обратном. Он не видел лицо Джинёна уже девять месяцев и жутко скучал, хотя Джебом не мог отрицать, что такой Джинён нравится ему не меньше. Белая шерсть, глубокие карие глаза и мягкий, временами кажущийся нереальным нрав. Беременность на Джинёна оказала поразительный эффект. Впрочем, она не мешала ему все также время от времени задирать Югёма, которому через несколько месяцев исполнялось двадцать три, и который вырос в потрясающего альфу. Джебом мог с гордостью передать ему стаю, а если бы тот решил основать собственную, у него бы это с легкостью получилось. Впрочем, не сомневался лидер и в Бэме, которого, несмотря на происхождение, полюбили многие, от омег и бет, также, как и девушек, отбоя у него не было. Как и у Югёма. Да что там у них, Ёнджэ вниманием своих потенциальных будущих партнеров обделён тоже не был. В следующем году ему исполнялось всего двадцать пять – ничтожный срок для волков, но он уже нашел себе пару, раньше братьев, и они планировали пожениться после рождения прямых наследников Джебома и Джинёна. Омега был крайне удивлен, когда в один из дней Ёнджэ привел к ним в дом девушку-бету и заявил, что свяжет себя с ней. Это было целое событие, поднявшее в деревне самую настоящую бурю. Никто не был против изначально, но, когда оказалось, что девушка из родной деревни Марка, вопросы и опасения окончательно исчезли. Да и выяснилось, что познакомились они на свадьбе Марка с Джэксоном, которую те все же решили провести с размахом. Спустя столько лет официального замалчивания своих отношений. Что мешало им сделать это раньше, Джебом не знал. - Пообещай мне, что будешь здесь, когда я вернусь. Джинён кивнул и поднялся на лапы, что далось ему с трудом. Зачем тот вообще вышел его провожать Джебом также не знал, но настоять на том, чтобы они распрощались друг с другом в доме, не смог. Джинён всегда был упертым. Омега тряхнул головой, словно указывая на ворота и Джебом не смог сделать ничего, кроме как нервно направится к остальным альфам, которые ждали его там, готовые по первому приказу броситься на врага. А Джебом не мог показать им глаз, желая остаться рядом со своим омегой, который должен был вот-вот родить. У него сжималось все внутри просто от мысли что Джинёну придется проходить через это одному, в окружении других омег, и знакомых и абсолютно чужих одновременно. Но как назло он был лидером. Может быть стоило девять лет назад прислушаться к Джинёну и убежать куда подальше. Но сейчас уже было поздно сожалеть. Деревня скрылась из вида очень быстро и Джебом старался не оглядываться, полностью концентрируясь на звуке чужого сердца, тихо стучащего рядом с его собственным.

***

Джинён не мог умереть. Ни за что. Не сейчас. Не так. Не под натиском другой стаи, напавшей внезапно и исподтишка, грозящей уничтожить их на корню, когда в деревне не было почти никого, кто мог бы их защитить. Только беты, омеги, и совсем немного альф охраны, не способных отбить столь масштабное нападение. Сердце Джинёна бешено колотилось, глядя на то, как повсюду разливается металлический запах крови, к которому он стал слишком чувствителен. Лишь бы Джебом не пришел. Лишь бы не понял, что сейчас его пара готовится вступить в последний в своей жизни бой. То, что он его не переживет Джинён почему-то прекрасно знал. Их теснили вглубь деревни словно щенят, их сминали, хватая омег и убивая альф, беты жили чуть дольше. Джинён смотрел на все это, собираясь с духом. Он ответственен за стаю сейчас, когда лидера не было рядом. А еще он ответственен за своих детей, которые должны были вот-вот появиться на свет. Он ответственен за их рост благополучие и воспитание. Да кому он врет, если что, о них позаботятся. Он ответственен перед столькими людьми, а еще перед собой. И если он сейчас убежит, то не простит себя уже никогда. Джинён сжимает зубы и припадает к земле, издавая рык, так похожий на рык альфы. Этот звук привлек к себе внимание нескольких волков, смотрящих на омегу в недоумении, и Джинён распрямляется, стоя величественно прямо на дороге, по которой бегут остальные. Тело слишком тяжелое чтобы драться, слишком вымотанное, слишком, слишком, слишком… Слишком много слишком. Он воет, призывая всех, кто жив, говоря им не боятся, говоря им что он здесь. Ему воют в ответ и Джинён наконец-то не ощущает себя предателем. Он слишком давно не сражался. Джинён впивается зубами в чужой бок, впервые в своей жизни промахиваясь мимо шеи и чувствует насколько враг сильнее его. Снова зубы на его загривке, снова боль, снова тишина. Чужое сердце перестает биться в голове и Джинён облегченно вздыхает, теряя контроль и разум. Теперь он готов умереть. Ему снова располосовали бок, снова прокусили шею, из которой неостанавливающимся потоком льется кровь, ему разодрали морду, оставляя шрамы, которые не заживут никогда, но Джинён продолжает теснить противника дальше, к точке, где сможет наконец-то пронзить чужую шею зубами – к стене дома. Враг этого не замечает, продолжает думать, что превосходит его, продолжает яростно кусаться, раз за разом наскакивая на Джинёна, а тот терпит. Ждет, пока спина альфы не ударится о стену, а потом бросается вперёд, сжимая челюсти на чужой гортани. Хруст костей и кровь сбегает по его собственному горлу, а тело в зубах перестает дергаться. Джинён вымотан. Вымотан одной схваткой, а позади раздается опасное рычание двоих. Джинён разворачивается, взглядом встречаясь с двумя волками. Они пришли убивать и уже убили многих. Джинён чувствует знакомые запахи, исходящие от них и не может не испытывать щемящей душу тоски. С этими омегами он был близок. Несправедливо. Рык вырывается непроизвольно и Джинён кидается в атаку, просто надеясь, что неприятное чувство внизу живота было не тем, о чем он подумал. Защищаться от двух волков невыносимо сложно, но где-то впереди раздается вой, и это их вой. Клич их стаи, к которому Джинён тянется сам того не замечая, но прекрасно зная, что Джебома среди пришедших нет. Нападавшие тоже замечают, что их начинают теснить, поэтому атакуют яростнее, не жалея сил и собственной крови, лишь бы убить, лишь бы выиграть, а Джинён не хочет сдаваться. Не сейчас и не так. Он сдастся позже, когда носом ткнется в черную шерсть, когда краем уплывающего сознания уловит витающие в воздухе запахи своих сыновей и друзей. Тогда, только так и не как иначе, он сдастся, позволит смерти, которая за ним уже не раз приходила, наконец-то забрать себя. А для этого сперва нужно было выжить. Он придавливает голову одного из волков к земле, всем своим весом наступая тому на горло, пока не слышит хруст ломающейся трахеи, но пропускает удар от другого. Его валят на землю, и Джинён уже не может подняться – ощущения сливаются в одну кучу, его раздирают зубами, а он не перестает рычать, продолжая отбиваться лапами, отчаянно пытаясь вдохнуть – видимо у него сломаны ребра. По горлу поднимается кровь, мешая дышать – все же проткнул легкое, а где-то в далеке наконец-то появляются знакомые фигуры. Тело с него скидывают мощным толчком и сразу несколько альф появляются рядом, хотя Джинёну уже наплевать, он не чувствует ничего кроме застилающей разум боли. И болят не только раны. Его куда-то тащат, а он даже не открывает глаз, отчаянно борясь с тьмой, которая опять появилась, только по запаху, слишком резкому, раздирающему сознание запаху, Джинён понимает, что его принесли в лазарет. А еще он понимает, что остался одни на один со своими проблемами: большинство омег или мертвы, или сбежали, а альфы должны были сражаться, - Джинён должен был разобраться сам. Или подождать, пока кто-нибудь не приведет может быть еще живого врача или хоть кого-нибудь. Слишком много неопределенного. Джинён захлебывается кровью, пытаясь повернуться так, чтобы роды прошли максимально безопасно: не для него – для детей, потому что дольше он не протянет. И это больно. На общем фоне эта боль все еще кажется яркой, и он когтями корябает деревянные доски, скуля и жмурясь. Это сложно, страшно и больно. Джинён едва не воет, отчаянно пытаясь держаться еще чуть-чуть, хоть немного, но понимает, что ему не хватает сил. Ни для того чтобы спасти себя ни для того чтобы спасти детей. Из него и правда ужасная омега. В помещение врывается еще один запах, и Джинён силится поднять голову, чтобы понять враг это или друг, но его тут же хлопают по морде, приказывая лежать. Человек пахнет знакомо, что успокаивает, и Джинён тонет в новой вспышке боли, отчего на поверхности остаются глубокие длинные полосы.

***

Перед Джебомом развернулся ад. Они ушли из деревни меньше недели назад и вернулись так быстро как смогли. Пусть передовой отряд и опередил их всего на несколько часов, то что стало с деревней, то что стало с теми, кого он отправил первыми, Джебом не мог поверить. А с Джинёном снова не было связи. Позади учащённо дышали Джэксон с Бэмом, Марк и Ёнджэ хранили гробовое молчание, а Югём первым бросился через ворота, на лету оборачиваясь волком. Они все боялись одного, просто Джебом не мог этого принять. Ни за что. Битва уже закончилась, кто пришел с ним разбежались искать собственные семьи, а Джебом замер около одной из улиц, чувствуя то, что ненавидел больше всего на свете – запах крови Джинёна. Он тоже дрался. Не убегал. Защищал тех, от кого защиты не видел никогда в своей жизни. У Джебома дрожали руки. - Джебом! - Голос Марка вырвал его из оцепенения, и он пулей ринулся в его сторону, едва не врезаясь в стоящих перед дверью в лазарет, точнее в жалкую его пристройку – основное здание сгорело до тла. - Заходи. – Джебом поднял глаза на загораживающего проход внутрь бету, замечая, что от того слишком сильно пахнет Джинёном. Словно предугадывая его вопрос, тот добавляет. – Он внутри. Джебом влетает внутрь и дверь за ним захлопывается, не давая витающему внутри запаху крови вырваться наружу. Альфа падает на колени рядом с деревянной скамьей, прислушиваясь к тяжелому, слишком обрывистому дыханию. Дотронутся до некогда белой, а теперь грязно кровавой шерсти он решается не сразу. Джинён реагирует на его прикосновение, открывает глаза, не сразу понимая кто перед ним, а у Джебома отказывает самообладание. Джинён ждал его, ждал до последнего, а он позволил себе опоздать. Джинён тянется к Джебому и по привычке не без труда кладет голову ему на плечо, закрывая глаза, а Джебом сглатывает слезы, чувствуя, как внутри что-то обрывается и падает в бездну. Туда же и тысячей осколков слетает мир, из которого разом исчезают все краски, стоило измотанному телу навсегда замереть. И Джебом воет, воет сжимая в руках свой остывший мир, а из-за двери раздается не менее протяжный и отчаянный вой чем его. Им не нужно видеть, чтобы понять, что они опоздали. И этот вой не прекращается. Джебом сидит на полу, прижимая Джинёна к себе и проклиная себя. В голову приходит одна из тех ужасных мыслей, которых омега так боялся, но воплотить ее в жизнь Джебом не успевает – дверь осторожно приоткрывается, и внутрь заходит все тот же бета, бережно неся в руках, что-то живое. Альфа тут же ощущает запах, слишком похожий на них обоих запах. Бета передает ему маленьких щенков и тихо выходит, а Джебом смотрит на них, а после прижимает к себе, позволяя слезам свободно скатываться по щекам. Он воет еще отчаяннее и сильнее, проклиная жизнь и себя. Джинён зачем-то привязал его к жизни, хотя бы до тех пор, пока их дети не смогут сами о себе позаботиться, а это долгий срок. Долгий срок для того, чей мир рухнул. Джебом намертво вцепляется в окровавленные доски и не понимает за что. За что Джинён так поступил с ним, не позволив уйти следом. Только ответа он никогда не получит, хоть и знает его глубоко в сердце, рядом с которым навечно образовалась пустота.