Два года на циферблате

      Монотонное тиканье часов в гробовой тишине создавало атмосферу, которая идеально подходила для похорон. За последние минут пятнадцать никто из присутствующих в кабинете не осмелился проронить и слова. Казалось, молчание — это отныне вечный спутник их нового-старого союза.       Тихо прокашлявшись в кулак, Даниил Маркович перекинул одну ногу на другую, удобнее устроившись в кресле. Стрелка часов неумолимо приближалась к отметке в восемь вечера, а один из самых тяжелых разговоров до сих пор не был даже начат. Беседа действительно не предвещала ничего хорошего, однако без нее двигаться дальше было невозможно.       Женя в очередной раз мельком глянула на настенные часы, которые висели в кабинете главного тренера, и шумно выдохнула. Сергей Викторович поднял на спортсменку взгляд полный сочувствия и вновь вернулся к переписке в своем смартфоне.       — Мы же можем решить все и втроем, ну правда, — не выдержав, Медведева первая нарушила это молчание. — К тренировкам я приступлю не раньше, чем через три дня, вы и сами спокойно передадите ей все, что необходимо.       Сергей Викторович лишь переглянулся со своим коллегой, но ничего не ответил. Глейхенгауз же в свою очередь просто пожал плечами, предполагая, что слова Жени носили риторический характер. Безусловно, Медведева и сама понимала, что такие вопросы без главного тренера не решаются. Но они сидят здесь уже больше получаса, ожидая ту, чье слово здесь главное, а значит — последнее. Этери Георгиевна обычно никогда не опаздывала, но сегодня она была увлечена тренировкой двух своих будущих спортсменок, поэтому позволила себе задержаться.       — Женек, нам все равно придется ее дождаться, ты ведь это и сама прекрасно понимаешь, — спустя некоторое время ответил Дудаков. — Она написала, что будет через пару минут, но если ты сильно торопишься, то можем отложить этот разговор и на другой день.       — Не удивлюсь, если она сама это предложила, — буркнула брюнетка себе под нос, вздрогнув, когда входная дверь кабинета хлопнула.       — Неприлично говорить о человеке в третьем лице в его присутствии, — произнесла Этери Георгиевна с присущим ей равнодушием. — Извиняться не буду, я работала. Вам тоже советую этим заняться.       — Мы Женю встречали, — как-то скованно ответил Сергей Викторович, мельком глянув на Медведеву, которая напряглась, стоило женщине появиться в помещении.       — Сама, думаете, не разберется? Заблудится в трех соснах? — хмыкнула Тутберидзе, откладывая стопку документов в сторону и присаживаясь за свой рабочий стол.       — Разберусь, просто мои тренеры решили встретить меня по старой дружбе, — колко отозвалась брюнетка, болезненно прямо держа спину и смело заглядывая в глаза своему главному тренеру. — В отличие от некоторых.       Этери лишь тихо усмехнулась, складывая руки на груди и с равнодушием смотря на свою бывшую-нынешнюю спортсменку. Сергей Викторович вновь глянул на Глейхенгауза в надежде понять, не слышится ли ему вся эта перепалка. Но и тот сидел с таким недоумением во взгляде, что назвать все происходящее коллективной галлюцинацией — нельзя. Раньше они никогда не замечали, чтобы Женя позволяла себе в таком тоне разговаривать с Этери Георгиевной. Да, они были намного ближе, чем другие спортсменки, могли даже шутить или как-то откровенно касаться друг друга, но чтобы грубо разговаривать — никогда. Девчонка всегда смотрела на кудрявую блондинку с восхищением, но сейчас этот взгляд выражал абсолютное недоверие.       — Давайте опустим все формальности, у меня совершенно нет желания это обсуждать. Все, что мне было нужно, я еще с утра от Федерации услышала, остальное — лирика, — быстро произнесла Тутберидзе, обращаясь к своим коллегам. — Что-то еще я должна знать? Ну, кроме того, что Медведева вновь тренируется в «Хрустальном». Кто-то еще соизволил вернуться или вы просто так решили сабантуй на четверых организовать?       — Мы хотели обсудить формат тренировок, Женя выходит на лед с понедельника, — растерянно произнес Сергей Викторович, смотря на то, как брюнетка постепенно закипает.       — Замечательно, пускай выходит, я тут причем?       — Под твоим руководством, Этери, заканчивай уже, — устало произнес Даниил Маркович. — Мы не слепые и не дураки, прекрасно видим, что у вас там какие-то недосказанности, но давайте вы не будете вмешивать нас в эти игры, хорошо? Мы не могли Медведевой разрешить выйти на лед и составить расписание без твоего ведома, сама знаешь это. Не хочется как-то выслушивать потом от тебя же за нашу самодеятельность.       — Зачем Медведевой что-то разрешать? Она и сама неплохо все решает, разве не так? — усмехнулась Этери Георгиевна, перекладывая копну кудрявых волос с одного плеча на другое.       — Ничего, что я все еще тут? — подала голос Женя, поднимаясь со своего места. — Этери Георгиевна, и правда, давайте не будем вмешивать Сергея Викторовича и Даниила Марковича в наши дела.       — Давайте без давайте, — излишне холодно отозвалась Тутберидзе. — У меня нет и не было с тобой никаких дел, Медведева, не зазнавайся. План тренировок не изменился. Если ты его вдруг забыла, спроси у девочек, они тебе подскажут. С понедельника ты можешь выходить на лед четко по расписанию, время тренировок распечатано и повешено в общей раздевалке. Что-то еще?       — Да, еще кое-что, — начала девушка, с яростью смотря в глаза главного тренера.       Она не узнавала ее. Конечно, Женя не думала, что с первых же секунд их встречи, спустя почти два года, Тутберидзе упадет к ней в объятия. Признаться честно, фигуристка боялась, что старшая и вовсе откажется общаться с ней вне льда, даже по поводу каких-то рабочих моментов. Медведева надеялась, что та найдет в себе силы спокойно поговорить и обсудить проблему прошедших лет, а не устраивать этот цирк при своих же коллегах. Эта несобранность и чрезмерная язвительность была несвойственна блондинке, однако именно сейчас она не могла взять себя в руки.       Один лишь вид Медведевой раздражал. Тутберидзе никак не могла понять, откуда в этой девчонке столько смелости и наглости. Почему она смотрит на нее так, словно имеет право требовать иного обращения к себе? Почему она вообще согласилась вернуться, чем лед Канады ее не устраивал? Продолжали бы эту холодную войну еще несколько лет, пока кто-нибудь из них не ушел бы из большого спорта. Или не сдался бы. Взгляд брюнетки буквально кричал: "Ты первая сдалась". Именно это и бесило Тутберидзе, потому что она действительно сдалась.       Дудаков и Глейхенгауз не были дураками и прекрасно понимали, что между женщинами что-то не так. И это «что-то» было личным, что никак не касалось посторонних лиц. Поэтому, вовремя остановив Женю, когда та уже набрала в легкие воздух, чтобы сказать явно что-то язвительное, Даниил Маркович поднялся со своего места, встав между двух спорящих женщин.       — Предлагаю закончить этот никому ненужный спор. Во всяком случае, ненужный ни мне, ни Сергею Викторовичу, — обратился ко всем присутствующим хореограф. — Хочу напомнить, что у Алины день рождения сегодня. И она нас приглашала. Всех. Кстати, давно уже заждалась. Отказы не принимаются, Этери, имей совесть, приди хотя бы на полчаса к своей ученице, которая не последнюю роль играет в твоей карьере тренера.       Никаких ответных слов Этери подобрать не смогла, лишь сдержано кивнула, давая понять, что разговор окончен. Женя первая покинула тренерскую, быстрыми шагами направляясь к выходу из такого родного помещения. Конечно, Алина пригласила и свою старую подругу на торжество, но почему-то не было никакого желания идти на эту внеплановую вечеринку. Однако внутренний голос подсказывал, что этот вечер может стать чем-то особенным.

***

      После трех бокалов вина Женя поняла, что не ошиблась. Вечер действительно был особенным, если учесть, что Загитова умудрилась собрать в одном зале не только весь тренерский состав, но и бывших воспитанниц «Хрустального». Вопрос лишь в том, зачем она это сделала. Впрочем, когда из другого конца банкетного зала к ней с загадочной улыбкой приближалась Аня Щербакова, Медведева решила подумать об этом как-нибудь в другой раз.       — Скучаем? — все так же задорно улыбаясь, протянула Аня, прислоняясь спиной к барной стойке.       Женя лишь тихо усмехнулась и забрала из рук младшей стакан явно с каким-то алкогольным напитком, на что шатенка наигранно недовольно поморщила носик.       — Вы всё делаете одинаково? — хмыкнула Аня, быстро облизнув губы.       — Что?       — Ну, с Этери Георгиевной, — Щербакова быстро кивает подбородком в сторону тренерского состава, что мирно беседует о чем-то своем за общим столом. Женя по-прежнему смотрит удивленно, не понимая, что имеет в виду младшая фигуристка. — О, ты так тупишь, Женька. Этери Георгиевна минут пять назад точно так же забрала у меня стакан из рук. Мне что, за третьим идти?       Аня заливисто смеется, тоненькими пальчиками вынимая свой сосуд из рук Медведевой, что озадаченно смотрит в другой конец зала. Щербакова переводит взгляд и замечает, как старший тренер наблюдает за ними, чуть прищурив глаза. Младшая лишь шумно выдыхает и, чувствуя себя максимально неловко, поспешно ретируется, ловко попадая в объятья Сашки. Женя еще долгие секунды смотрит в чужие карие глаза на большом расстоянии, а потом мягко улыбается уголками губ. Этери цепляется пальцами за тонкую ножку бокала с шампанским, приподняв его вверх, отсалютовав брюнетке. Медведева улыбается еще шире, коротко кивает головой и отворачивается.       Они что, только что улыбнулись друг другу по-настоящему, искренне?       Женя прикусывает нижнюю губу, опускает голову вниз и ругает себя за неконтролируемые эмоции. Сдерживать отчего-то счастливую улыбку не получается, поэтому спортсменка просто прикрывает глаза и шумно выдыхает. Внезапно опустившаяся ладонь на расслабленное плечо заставляет девушку нервно вздрогнуть и обернуться.       — Ты чего шугаешься? — удивленно спрашивает Загитова, убирая руку с женского плеча.       Женя мельком бросает взгляд в сторону тренеров, замечая, как Тутберидзе внимательно слушает очередную увлекательную историю Дудакова. Словно этот изучающий взгляд ей просто показался.       Ай. Неприятно.       Алина продолжает смотреть на подругу с толикой непонимания во взгляде, пока Женя прикладывает все усилия, чтобы прийти в себя.       — Все в порядке? — замечая взгляд, направленный в противоположную сторону, Загитова далеко не двусмысленно усмехается. — Долго будете комедию ломать?       — Это как-то тебя касается?       — Нет, просто день рождения мой, а она даже сейчас все внимание уделяет тебе, — в голосе девушки звучат нотки обиды. — Как не повернешься — смотрит на тебя, от разговоров уходит. Мне кажется, что даже сейчас, слушая Сергея Викторовича, она сидит и думает, как было бы неплохо оказаться с тобой наедине, — Алина фыркает и вновь смотрит на тренеров, замечая взгляд Тутберидзе, снова направленный в их сторону. — Да кто бы сомневался вообще!       Девчонка нахмурилась, взмахнув руками от недовольства, и отвернулась. Женя виновато посмотрела на подругу и пожала плечами. Еще после той злосчастной Олимпиады, когда обида прошла, Медведева чувствовала себя везде и всюду виноватой. Потому что тогда, когда главный тренер должен был гладить по головке олимпийскую чемпионку и хвалить ее за первое место, Тутберидзе все свое внимание отдала Жене. Медведева только потом поняла, как себя чувствовала Алина, когда Этери натянуто улыбалась и якобы радовалась ее победе. Конечно, ведь взять золото должна была ее девочка, а не Загитова.       — Алин, ну чего ты? — осторожно протянула Женя, уложив подбородок подруге на плечо. — Мы даже не пересеклись с ней ни разу за весь вечер. Она такой тост тебе зачитала, а ты тут выдумываешь что-то...       — Она такой черствой стала, когда ты ушла, — вдруг признается Алина, оборачиваясь и прислоняясь лопатками к краю барной стойки. — Мы с девчонками сначала просто молча ахриневали, а потом шугаться стали. Если раньше она на тренировках подбадривала как-то, успокаивала, если что-то не получалось, то теперь за каждый прыжок отчитывает, как в последний раз.       Женя быстро облизывает губы, чувствуя, как учащается сердцебиение. Алина говорила те вещи, о которых Женя с удовольствием не знала бы и дальше. Ворошить прошлое — грех, зачем сейчас все это? Но Медведева чувствовала, что младшая фигуристка давно хотела выговориться.       — Я так с прыжка однажды свалилась, думала, что все, кости свои не соберу. Сил контролировать эмоции не было, я расплакалась, — Алина как-то невесело усмехнулась, мельком посмотрев на Тутберидзе. — Она знаешь, что сделала? — девушка поворачивает голову к Жене, замечая заинтересованный взгляд. — Бросила: «Я разочарована» и ушла. Круто, да? Она всем была недовольна, Жень. Не так стоишь, не так смотришь, не так на прыжок заходишь — все не так. Разве у меня могло быть все не так, я вообще-то только-только Олимпиаду выиграла!       Алина замялась, беря себя в руки и понижая голос на полтона. Не хватало еще, чтобы тренеры услышали их разговор. Женя задумчиво смотрела в пол, крутя в руках бокал с красным вином. Напиток пьянил и затуманивал разум — это мешало сконцентрироваться. Медведева и подумать не могла, что Этери Георгиевна позволяла себе так обращаться с девочками.       — Я думала, только я во всех смертных грехах у нее виновата, но потом доставалось и другим девочкам. Однажды даже Дане прилетело, представляешь? — Алина улыбается уже чуточку спокойнее, поджимая губы. — Мы с ним залипали в твоем инстаграме, какой-то пост у тебя читали, а она внезапно за спиной оказалась. Видимо, заметила, что мы смотрим, и так отчитала Глейхенгауза, что тот, бедный, еще несколько дней ходил поникший. Твоя фамилия в стенах «Хрустального» была табу, представить себе не можешь, как это раздражало. Она закрылась ото всех, перестала улыбаться, шутить. На разговор ее не вытащишь — только по работе и то в редких случаях. Никаких лишних прикосновений, сдержанный тон и ноль эмоций на лице. Ты ее сломала, Жень.       Медведева кивает. Кивает и думает, как же выкинуть этот период жизни из своей головы. Она прекрасно знала, что на них обеих этот конфликт повлиял не лучшим образом, но чтобы настолько...       — Блять... — шумно выдыхает Женя, прикрывая свободной ладонью глаза. — Алин, простите, я не знала, что эта ситуация еще и на вас как-то отразится. Я, честно, не думала, что она себя не сможет контролировать.       — Контролировать? — Загитова усмехнулась. — Серьезно? Медведева, ты же лучшая для нее была. Во всех планах, между прочим. Уж не знаю, чем вы занимались за закрытой дверью тренерской, но после вашего уединения, — Алина пальцами в воздухе изобразила кавычки. — Она светилась, как лампочка. А потом ты ушла и поводы для счастья, видимо, закончились. Так глупо было делать вид, что между вами ничего не происходит. Скажи честно, что было? Я не маленькая уже и прекрасно понимаю, что из-за ухода просто-ученицы наша Снежная Королева так бы не страдала.       — Ничего не было, — Женя ответила слишком быстро, тем самым, выдав себя с потрохами.       — Ага, ну да, пошла я нахер, — Алина вновь хмыкает и забирает из рук подруги бокал, делая несколько глотков. — Ничего не было, ну как же, именно поэтому она весь вечер смотрит на тебя как удав на кролика?       Женя поднимает голову и снова встречается с взглядом карих глаз. Женщина смотрит задумчиво, словно пытается понять, о чем беседуют фигуристки. Медведева смотрит прямо в глаза, медленно переваривая всю полученную информацию.       Ей было больно. Ей было больно, потому что Женя ушла.       Эти слова набатом стучат в голове, учащая и без того повышенное сердцебиение. Женя растерянно переводит взгляд на Алину, которая по-прежнему стоит рядом. Хочется сказать что-нибудь в свое оправдание, сослаться на алкоголь или приглушенный свет в помещении, но слова застревают в горле. Загитова лишь обиженно хмурится, допивая Женино вино и возвращая пустой бокал его хозяйке.       — Это, наверное, так круто, да? — вдруг спрашивает Алина, уже намереваясь вернуться за общий стол.       — Что?..       — Быть для нее лучшей, — твердо говорит шатенка. — Знать, что она всегда выберет тебя, чтобы ты не сделала. Все время чувствовать на себе ее любящий взгляд, смотреть в глаза без стеснения, касаться ее, когда вздумается. Ну, знать, что она всегда, при любых обстоятельствах скажет тебе да. А целовать ее каково? Она такая же строгая и сдержанная или ласковая и трепетная?       — Алин, ты чего несешь? — Женя теряется от таких фраз, стараясь держать себя в руках и не думать о губах, которые женщина закусывает именно в этот момент.       — Забей. Просто мысли вслух, — Алина натянуто улыбается и, оттолкнувшись от края барной стойки, уходит к остальным девочкам, оставляя Женю наедине со своими мыслями.       Медведева чувствует, как ее морально уничтожили. Заставили вспомнить то, что она так долго и так старательно пыталась забыть в далекой Канаде. Девушка поставила бокал на поверхность стойки и закрыла лицо руками, шумно выдыхая. Разговор выдался не из легких. Кто бы мог подумать, что всего пара бокалов спиртного и Алина вывалит на нее все, что так давно копилось внутри. Интересно, что бы еще Женя услышала, выпей бы Загитова на стакан больше.       Настенные часы показывают половину первого ночи, а значит, буквально через полчаса все приглашенные гости начнут собираться по домам. Только если подвыпивший Дудаков не начнет рассказывать еще одну супер-интересную историю из своей жизни. Женя любила Сергея Викторовича всем сердцем и была благодарна ему за заботу, поддержку и понимание. Понимание, кстати, стало крайне важным пунктом в этом списке, когда тренер случайно оказался не в том месте, не в то время. А если быть точнее, то в тот самый момент, когда Женя позволила себе вольность в стенах «Хрустального». Контролировать себя было невозможно — Этери Георгиевна пришла на тренировку с выпрямленными волосами и в облегающем платье. Медведева тогда еще в первые секунды подумала, что будет максимально удобно задрать подол шикарного платья и скользнуть пальцами между ног женщины. Именно так она и сделала спустя 40 минут от начала общей тренировки, заскочив в тренерскую.       — Женя, стой, — сдавленно шепчет Тутберидзе, ощущая на себе тяжесть девичьего тела, прижавшего ее к прохладной стене.       — Не могу, — горячо выдыхает Медведева в шею блондинки, пальчиками собирая ткань подола.       Женщина задерживает дыхание, запрокидывая голову наверх и прижимаясь затылком к стене. Она знала, что остановить Женю, когда та находится в таком состоянии, крайне тяжело. Иногда это бывает невозможно, потому что больше всего хочется сдаться под натиском уверенных и настойчивых движений. Медведева грубо проталкивает колено между плотно сведенных ног и подается вперед, через легкую ткань спортивных лосин ощущая жар между чужих бедер.       — Медведева, нет, — все еще не теряя надежду остановить спортсменку и заодно не терять рассудок, просит Тутберидзе.       — Этери, да, — настойчиво тянет младшая, сильнее обычного цепляясь пальцами за тазобедренные косточки женщины, направляя ее на себя.       Блондинка судорожно выдыхает, возбуждаясь с каждой секундой все сильнее. Медведева уверено контролирует каждое движение чужих бедер, вынуждая прижаться плотнее к коленке. От тесного контакта и интенсивного трения у Тутберидзе дрожат ноги.       — Женя, черт возьми, почему ты не слушаешься? — Этери тяжело дышит, заглядывая фигуристке в глаза в тот момент, когда брюнетка плавно скользит пальцами между ног.       — Так горячо, — вместо нормального ответа выдыхает спортсменка, сильнее надавливая средним и безымянным пальцем, с вызовом смотря на своего тренера. — Меня всегда удивляет, что ты так быстро заводишься. Пару движений и там так влажно...       — Просто закрой рот, Медведева, — Этери не сдается, не отводит взгляд, несмотря на то, что младшая намеренно дразнит ее.              Неожиданный стук в дверь вынуждает брюнетку резко отскочить к противоположной стене. Сергей Викторович заходит в кабинет без приглашения и застывает на пороге, явно собираясь что-то сказать. Тутберидзе прилагает все усилия, стараясь вести себя как можно спокойнее, но учащенное дыхание и чуть порозовевшие щеки выдают ее истинное состояние. Дудаков еще несколько секунд переводит взгляд с Этери на Женю и обратно, задумчиво изучая обеих.       — Все нормально? — вежливо уточняет он. — Там просто Даня... Они с Алиной не поделили что-то, хотят услышать экспертное мнение. Ты пропала, я пошел тебя искать.       Этери лишь быстро кивает головой, сбивчиво объясняет, что подойдет через минуту и шумно выдыхает, когда за Дудаковым закрывается дверь. Женя лишь виновато пожимает плечами и покидает тренерскую следом за мужчиной.