Что ты здесь делаешь?

      Их забирают всех скопом через три, кажется, дня после распределения. Приезжает незнакомый человек с забавными усами, выстраивает их в шеренгу и так они идут – пешком, ножками, никаких повозок, положенных тем же новоявленным полицейским, отъезжающим в Сину. Это, конечно, совершенно не важно, да и идти не так уж далеко. В тот же вечер их расселяют по комнатам – по четверо в каждой. Не так уж плохо, куда лучше огромных казарменных дортуаров в кадетке. Роми наскоро перекладывает свой не слишком богатый скарб в ящик под кроватью и вместе с еще несколькими идет изучать здание. Из интересного они находят библиотеку и некоторое количество помещений с разномастными табличками, заявляющими, что заходить внутрь не стоит.              Новички наблюдают за тренировками старших, но вливаться в них не решаются, ждут, пока площадки освободятся. Проходит не меньше недели, прежде чем они начинают потихоньку, по одному, встревать. Первым осмеливается Жан, за ним Микаса, после Конни… Они пока не чувствуют себя равными (они ими пока и не являются), но «старички» в основном ничем не показывают своего превосходства, в тренировках помогают охотно. Общие пока не начались и их Роми ожидает немного с напряжением – командная работа никогда не была ее сильной стороной.       Она заворожено смотрит, как работают солдаты старого состава. Люди-легенды... Совсем обычные. Эрвин сдувает волосы с лица, опускаясь – мягко, осторожно касается носками земли. Хмурится и кусает губы Гюнтер Шульц, когда, видимо, недостаточно чисто (на взгляд Роми - идеально) выполняет связку.       - Юууххуууу! – радостно вопит Ханджи, уклоняясь от удара и разрубая шею макету титана, после чего отталкивается ногами от дерева и делает торжествующее сальто в воздухе. Это не по инструкциям, и Ливай возводит глаза к небу:       - Очкастая, я был уверен, что тебе больше восьми.       - Восемь с половиной!       Роми не может сдержать улыбки и вдруг очень четко ощущает то, над чем раньше не задумывалась: все они очень молоды. Сколько лет командору Эрвину - тридцать, тридцать пять? Ливаю чуть поменьше. Ханджи, может, двадцать семь. Нехитрый подсчет говорит, что ей удается выживать вот уже больше десяти лет. Действительно хороший боец.       Где же те, кто старше?       Ответ напрашивается сам собой. Она сжимает виски пальцами.              Они таскают бесчисленные коробки с книгами – кто-то из начальства затеял переезд. Странно, ужасно странно, как же книги, редкие, дорогие книги, могут быть в коробках. Как их может быть так много?       Роми таскает коробки и сама не верит. Пару раз даже осторожно приподнимает крышку, разглядывает названия. Они ничего ей не говорят, но это и не важно.       По-хорошему ей не надо поднимать тяжести, поберечь бы не до конца зажившую руку. Но – книги. И потом, она вовсе не хочет показаться слабой или отлынивающей. Работать так работать, со всеми.       - Кент, не сходи с ума. Поставь чертову коробку и найди себе другое занятие.       - Что?...       Это Жан.       - А то я не вижу, как у тебя лицо кривится и как ты руку все время баюкаешь. Упрямство упрямством, но ты иногда доходишь до безрассудства, честное слово. Дай эту коробку сюда и свали куда подальше!       Звучит грубо (это же Жан), но есть в его голосе что-то, что не дает ей привычно возмутиться, огрызнуться, сказать «не твое дело» и продолжить гнуть свою линию. Что-то знакомое, свое, что-то не про высокомерие и превосходство, а про заботу и понимание.       Она молча передает ему коробку и рефлекторно потирает освобожденное от тяжести ноющее запястье. Жан усмехается краем губ, но в остальном не подает виду, что заметил.       Они повзрослели, и детским ссорам, равно как и детскому упрямству, больше нет места. Забавно, что понять это ее заставляет именно Жан.       - Спасибо.                    А еще теперь Пабло совсем близко. У Роми нет особенно времени ездить домой, зато он каждые выходные навещает ее. И это определенно делает жизнь лучше.              Роми лежит у Пабло на коленях и тот лениво перебирает ей волосы на макушке. Хочется мурчать, как кот, но еще больше хочется уснуть. Вместо всего она немного заплетающимся языком пересказывает ему последние новости. Потом замолкает, прикрывает глаза и все-таки почти засыпает.       - Помнишь Айрис? - вдруг словно вспомнив о чем-то, медленно говорит Пабло, - С соседней улицы.       Роми припоминает смутно что-то курносое и очень нежное, и кивает.       - Кажется, мы встречаемся.       Она вскакивает, смеется и обнимает его - даже раньше, чем стряхивает сон и осознает, о чем речь.       Круг замкнулся. Круг замкнулся, ты – снаружи. Как и хотела.       (Только толку).                     Браус добывает где-то целую сетку картошки, а Жан – две бутылки виски, и поздним вечером они выбираются за ограду (хотелось бы думать, что незаметно, но разве может десяток новобранцев свалить из казарм незаметно? Роми не покидает мысль, что старшие просто позволили им сделать это. Впрочем, разве важно?…) и разжигают в ближайшем лесочке костер. Их много, и каждому достается всего по паре горячих, чудесно пахнущих клубней, но как же здорово перебрасывать картошины из руки в руку, пачкаясь в золе, обжигать горло виски, смеяться, рассматривая ночное небо и лица друзей.       Роми ловит взгляды, жадно, пытаясь запомнить каждый, и невольно выпадает из общего праздника. Вот Конни, жадно вгрызающийся в горячую мякоть, все лицо в саже. Вот Микаса, непривычно расслабленная, рассеянно озирающаяся по сторонам. Вот клюет носом Криста, на которую полтора глотка спиртного подействовали, как снотворное. Лара, огромные бирюзовые мечтательные глаза светятся в темноте, как у кошки. Эрен, о чем-то тихо переговаривающийся с Бертольдом. Саша, болтает и радостно размахивает руками – Роми вылавливает отдельные слова, но не общий смысл       - Эй, ты слишком серьезная сегодня! – сзади на нее налетает неугомонная Имир, толкает в плечи, - Нашла тоже мне время!       - Толкни меня в костер – мигом повеселею! – сердито отзывается Роми, но Имир только смеется, грубовато теребит ее, растрепывая волосы, и со всех сторон налетают еще девчата, хватают ее за руки, поднимают, тащат, хохочут, и возня непостижимым образом выливается в безумный хоровод вокруг костра.       Виски и молодость берут свое – и те, кто назвались солдатами, но не перестали от этого быть детьми, кружат в первобытном сумасшедшем танце вокруг огня.       Огонь – это жизнь.       Им всем очень хочется жить.       - Слушай, а лицо у тебя знакомое… Где-то я тебя точно видел, да?       Лохматый долговязый парень чешет в затылке. Она не уверена, что точно помнит его имя, хотя их вроде знакомили в какой-то из первых дней.       Роми пожимает плечами:       - Округ Серта? Я выросла там.       - Слышал, но никогда не был. Погоди, Серта… Твоя фамилия Кент, да? Теперь понял! У тебя была сестра? И брат?       - Да, - выдыхает Роми, чувствуя, как разом пересохло в горле, а сердце заколотилось со скоростью пулеметной очереди.       - Значит, я не тебя видел, просто лицо знакомое. Мы учились вместе с ними.              - Когда-то она мне очень нравилась – Нея. Совершенно неземное создание, грязь, казармы, а у нее золотые кудри, представляешь? Короткие совсем, она их регулярно состригала, но очень нежные… - он засмеялся, снова взъерошил пятерней челку, - И вечно за ней следил братец, как за младшей, хотя они же одногодки. Мол, обидишь – убью. Тонкий такой, гибкий, ну точно как девушка. Хотя, может, и убил бы, только разве я ее стал б обижать? Я бы сам любого… Мы расстались накануне выпуска, - он нахмурился, - я ушел в полицию, а у них были свои планы, безумные, про разведку, про новые земли, про свободу. Я был ужасно зол тогда, ну как они не понимают, что нет никакой свободы, что за стеной только смерть? Ладно Элай, но куда девчонка-то с ним? Моя девчонка…       Он замолкает, достает из кармана сигареты, но не закуривает, а только вертит пачку в руке.       - А сейчас ты здесь, - медленно выговаривает Роми спустя несколько минут тишины.       - Перевелся. Через месяц после... Сомневался, разругался с родными, но перевелся. Почему-то тогда это казалось очень важным.       - Сейчас не кажется?       - Сейчас это кусок моей жизни, - он неловко улыбнулся, - Может, и недолгой жизни, конечно, но я предпочитаю смотреть на вещи оптимистично.       - Верный подход.       Ей хочется спросить очень, очень многое. Наконец-то она нашла человека, который их знал, который мог рассказать, какими они были, может, всего на несколько минут, но вернуть ей детство… Но она не имеет ни малейшего понятия, как это сделать.       - Хорошо, что я тебя встретил. Время сейчас неспокойное, радостно вспомнить юность.       - Не так давно она была, эта юность, - она усмехается уголком рта. Парень старше ее лет на семь-восемь, но едва ли это делает его стариком.       - И все же. А ты, видимо, такая же, как они, раз оказалась здесь. И на Нею здорово похожа, просто безумие. Только волосы по-другому убираешь.       Она по-прежнему заплетала две детские косички.       - И я, кажется, не помню твоего имени. Извини.       - Я твоего тоже, - она пожимает плечами.       - Эрик Стайнер.       - Роми Кент.              Заснуть в ту ночь ей так и не удается. Она вертится, беспрестанно садится на кровати, смотрит в окно. Пытается считать овец, коней и печеные картошины, поет про себя какие-то песни и в конце концов встает, накидывает куртку прямо поверх пижамы и тихо выскальзывает за дверь.       У нее нет никакой особенной цели, и она просто бродит по бесконечным, еще плохо изученным коридорам. Вся территория разведкорпуса, на самом деле, очень маленькая, хотя вмещает в себя и управление, и казармы, и склады. Здания соединяют неосвещенные галереи, и бродить по ним ночью жутковато, но Роми слишком взбудоражена, чтобы в ней осталось место для страха.       Ноги сами собой приводят ее к библиотеке – и там приоткрыта дверь. В щелку виднеется свет.       Она осторожно заглядывает внутрь, надеясь, что ее не заметят – мало ли кому среди ночи приспичило заняться самообразованием. Смутно думает, что, может, найдется на полках какая-нибудь скучная книжонка, которая поможет ей уснуть.       За ближайшим ко входу столом сидит Ханджи. Точнее, лежит, уронив голову на книги, и голова ее в опасной близости от пламени свечки.       Роми зависает, пробегая взглядом по стопке книг на столе, узнает несколько, в том числе огромный том одного из первых исследователей титанов Ларса Хармона. Он был в армейской библиотеке в единственном экземпляре и они как-то даже чуть не подрались из-за него с Марко и Армином (если, конечно, можно представить себе драку с Марко и Армином). Оказалось – пустышка, сплошные разглагольствования. Интересно, что же такого нашла там Ханджи, уж точно давно прошедшая стадию новичка-новобранца.       Она отступает назад, старая половица под ногой скрипит, и Ханджи вскидывает голову, роняя свечу. Хватает ее рукой – пламя в миллиметре от ее головы. За миг до того, как свеча упадет на книги. Удивленно смотрит на руку, ставит свечу на место, замечает Роми.       - О! Добрый вечер. Я что, уснула?       - Кажется, - смеяться над командующим составом, наверное, не очень-то подобает, но вид у Ханджи до того взъерошенный, что удержаться от улыбки трудно.       - Да-а уж, - Зое сосредоточенно трет глаза, - Который час?       - Уже около трех.       - Ухх! Прилично. Но такое, знаешь ли, бывает, если попадается правильная книга. Которая натолкнет на правильную мысль. Которая, в свою очередь… Ты не слушаешь?       - Конечно, слушаю.       Она лжет, в то, что говорит Ханджи, она практически не вслушивается, только смотрит на бурную жестикуляцию, на горящие почти в прямом смысле глаза под стеклами очков.       Главный интерес жизни Ханджи – титаны. Кем она была бы в мире, где их нет? Кем бы они все могли быть? Им нравится думать о том, что станет после. Им всем хочется верить, что какое-то «после» вообще наступит.       Роми хочется тоже, но вот она-то понятия не имеет, кем могла бы стать. Стоит ли вообще думать о том, что, возможно, никогда не случится? Делай что должно, а что будет потом… потом и узнаем.       Ханджи выжила, Ханджи - лучшая. Роми не лучшая, и ее, возможно, прикончат через месяц или два.       Поток красноречия Зое вдруг прекращается, она трет пальцем переносицу и смотрит на Роми так, словно только что ее заметила.       - А ты почему здесь?       Она, конечно, имеет в виду - «в такой час», и Роми, занятая своими мыслями, подвисает, а затем все же отвечает. Отвечает не ей, себе. Наконец-то. И ответ этот туманный, ничего, наверное, не объясняющий, но единственно верный. - Потому что это правильно.