Умру в твою смену

Журнал записей действительно пропал. Его не было ни на столе, ни под ним. Чуя проверил, отбив себе колени об кафель. Дерьмо-Дазай действительно скоммуниздил долбанный журнал с записями. Накахара задохнулся от возмущения, приложив ладонь к сердцу. Вот сердце-то он Осаму и вырвет. Накахара уныло подумал, как будет объясняться с Мори. Что-то ему подсказывало, что рассказывать ни об Ацуши, ни, тем более, о Дазае Огаю не стоит. На счастье Чуи и на горе Дазая, Мори в тот день так и не вернулся, а значит суициднику было подарено еще несколько дней жизни. И патологоанатом до сих пор надеялся, что в шатене проснется капелька совести и как следует втащит ему, после чего Осаму всё-таки вернёт журнал записей. Не то что бы чрезмерно важная вещь, сменщица, Монтгомери, что опоздала на сорок минут и была неестественно счастливая и румяная, даже не заметила отсутствия журнала на столе или в ящике, спустя два дня, но начальство потребовать может. Между тем, осеннее равноденствие приближалось. Чуя не был почитателем праздника, потому что поминать было некого, а сажать деревья или убираться на форумах в парке города желание отсутствовало. Тем более, что он там один делать будет? Вот если бы с другом, коллегами по работе, бывшими сокурсниками. Но таковых не наблюдалось, разве что… — Накахара-сан! — звучит женский голос, и Чуя оборачивается, когда на его плечо легла чья-то ладонь. — Да? — хриплым, как и всегда грубым, голосом ответил Накахара, с сожалением отрывая взгляд от гипнотизирующего своим паром кофе, медленно цедившегося в стаканчик и вскидывая рыжую бровь, смотря на нарушительницу его полуденного сна у автомата с кофе. Перед ним стояла сотрудница из соседнего крыла. Светлые волосы рассыпаны по плечам, на лице макияж, яркие губы требовательно вытянуты в трубочку. Чуя почти сразу узнал ее. Нет, он никогда не общался с ней, даже дежурного кивка не удостаивал, не то что взгляда, но репутация распутной девушки шла впереди неё. Накахара инстинктивно скривился, но постарался стереть с лица мину. Шлюхи — явление повседневное, терпеть надо, как бы дискомфортно не было. — Накахара-сан, — быстро тараторит девушка. — Я — Мамоко с отдела по ЧП. Не хотели бы Вы сходить со мной на Шу-бун-но Ха в парке? Празднуют всю неделю, вот я и подумала, может сходить…? — Сходить и почтить предков? — оскалился Чуя, почему-то разозлившись. — Поклониться и убрать сорняки с кучи земли, под которой гниют кости и разлагается труп? — у девушки поджались губы. — Я — патологоанатом, и я в эту чухню не верю. — Но, мы можем пойти на- — Нет никаких «мы», — железно ответил Накахара, стряхивая с плеча чужую руку. — А вот ты можешь пойти нахер. — Мамоко словно не услышала, чем безумно напомнила Чуе одну суицидальную пожарную лестницу, которая так же успешно игнорировала все выпады Накахары. — Но Накахара-сан, праздник же, — промурлыкала Мамоко, положив на Чуину грудь обе руки, навалившись на него всем телом. Рыжий с каменным лицом оторвал коготки от себя и шагнул в сторону, заставляя девицу влететь в кофейный автомат. Тихо хмыкнув, Накахара ловко выхватил кофе и вильнул за угол, поскорее укрываясь в своём кабинете. Он чувствовал себя героем, спасшим дракона от принцессы. Оказавшись в тишине кабинета, рыжий нашарил в кармане пачку сигарет, и чуть с горя не затянулся прямо там. Но вовремя вспомнил, что Огай кардинально против того, чтобы внутри пахло куревом, хотя мертвецам должно быть все равно. Чуя раздражённо покрутил в руках пачку, после чего уверенно вышел из кабинета, предварительно убедившись, что Мамоко исчезла из зоны видимости. Накахара незамеченным поднялся на верхний этаж и с помощью ключа открыл тяжелую дверь, который чисто формально был в стеклянном ящике — дверца ящика никогда не закрывалась, ибо далеко ни один Чуя не выдерживал целый рабочий день без затяжки. Накахара осуждающе посмотрел на себя в отражении экрана телефона и достал черную зажигалку. Накахара упёрся локтями в перила, свесив тонкие запястья вниз, над тремя этажами, осенним ветром и сухим асфальтом, выпуская в прозрачный воздух тонкую струйку серебристого дыма. Глаза расфокусировались, бездумно провожая золотой листок, что провальсировал мимо, ныряя и купаясь в редких солнечных лучах. День осеннего равноденствия давно не привлекал Чую. Он убирался и сажал деревья всю начальную и два первых класса средней школ, но позже он понял, что, оказывается, можно более приятно провести свои выходные. Его родители, которые очень лаконично, но не очень вежливо, забили на него, на решение сына не влияли, а позже и вовсе исчезли из его жизни, настолько незаметно, что Накахара уже не помнит ни их лиц, ни голосов. Попытки одноклассниц выпускного класса позвать его с собой тоже не увенчались успехом, и теперь Чуя не собирался изменять своим привычкам и что-либо менять в жизни. Вы хотите лишний раз вспомнить тех, кто умер и в честь этого праздника (ну, или в честь чего там?) посадить дерево и выкинуть валяющиеся в парке бутылки в урну? Да пожалуйста! Флаг Вам в руки, пакет в зубы, убирайтесь на здоровье. Только не трогайте Чую. Сигарета, зажатая между двумя пальцами, поднялась ко рту, прижимаясь фитилём к приоткрытым губам, прогорклым от дыма. Чуя затягивается сразу, глубоко, наполняя легкие до отказа, до щекочущего горло кашля. В носу и глазах защипало от дыма, но патологоанатом лишь зажмурился, с придыханием, медленными объёмными клубами выпуская дым через полуоткрытый рот. — Чибико-кун даже здоровье себе портит сексуально, — томно замечает сзади до боли знакомый голос, и Накахара не вздрагивает, лишь сжимает в пальцах сигарету до противного хруста либо костей, либо сигары. — Что ты здесь делаешь, клоун ряженый? — почти риторически интересуется Накахара, философски затягиваясь, стараясь не выдавать напряжение, сковавшее мышцы. — Прыгнуть собираюсь, — сразу отвечает Осаму, и Накахара вынужден лениво повернуться к обладателю суицидальных намерений. — В самом деле? — подняв рыжую бровь, усмехается Чуя, упираясь спиной в перила, поставив на них локти. — Что ж, удачи, — Накахара оскалился, закидывая ногу на ногу, ворочая языком внутри дыма, вырывающегося из легких. Это действительно был Дазай. И Накахара, честно говоря, чуть не подавился, когда вместо уже привычного бежевого пальто и белых штанов, он увидел нечто другое. А если быть точным — на Осаму был кирпично-красный, широкий, безразмерный джемпер и темно-охровые штаны. Но больше всего Чую поразили белые кроссовки на ногах Дазая. — Нравлюсь? — спрашивает Осаму, увидев, что Накахара пожирает его взглядом. Патологоанатом прикрыл глаза, с ноткой истерики хмыкнув и снова затянувшись. — Нет, с чего бы? — Накахара поджимает губы, мельком оглядывая самого себя, пытаясь оценить шансы того, что он бесподобен. На нем была графитовая рубашка, заправленная в черные брюки, и неплотно завязанный, угольный длинный галстук. Конечно, он бесподобен. — А с того, что Чуя называл мое лицо красивым! — почти обиженно заметил Осаму, медленно придвигаясь всё ближе к Накахаре. — Знаешь что, не переводи тему. Что ты здесь делаешь? — повторил Чуя, хмуря рыжие брови, светлыми глазами следя за каждым движением Дазая. — Тебя искал, — выдает следующую версию шатен, и у Накахары нет никаких способов проверить её правдивость. — Соскучился? — ухмыляется Чуя, наклоняясь корпусом вперед, принимая правила игры Дазая или мы-флиртуем-и-целуемся-при-любом-удобном-и-не-очень-случае-но-я-ненавижу-тебя. — Конечно! А кроме того, надо было вернуть тебе одну вещицу, — с этими словами Осаму неожиданно вытащил из-за спины… журнал записей. Тут даже Чуя, который зарекся не кормить Осаму своими эмоциями, не смог удержать брови, упрямо поднявшиеся вверх. Рот чуть приоткрылся, и оттуда медленно пополз сизый дым не затянутой сигареты. — Ты… Стой, серьёзно? — Накахара проморгался. — Глазам своим не верю. Ты действительно вернул его, — Чуя окинул взглядом Дазая снова, на этот раз раз с ноткой снисходительного уважения. — Пока ещё не вернул! — хитро сощурившись, улыбнулся шатен, поднимая руку с журналом над головой. Чуя с осуждением изогнул бровь, хмыкнув, словно говоря: «О боже, ребенок, ты серьезно?» — О Боже, ребенок, ты серьезно? — повторяет за своими мыслями Чуя, складывая руки на груди. Дазай, который с интересом закатывал и раскатывал левый рукав безразмерного свитера, вытянул губы уточкой, прикладывая к ним длинный палец и чуть надавливая на нижнюю губу. Его глаза с озорством блеснули. — Фи, какой ты душный! Но если хочешь… Так уж и быть, я отдам скучному тебе твой скучный журнал и просто, очень скучно, уйду, — Осаму перешагнул с ноги на ногу, и действительно протянул Чуе журнал. Тот недоверчиво посмотрел сначала на тонкие пальцы, с белыми пятнами на ногтях, затем на лицо Осаму, выражавшее вселенскую скуку и обиду, и не взял записи. — Всё ведь не может быть так просто, верно? — подозрительно оскалившись, уточнил Чуя, убирая локти с перил и складывая руки на груди, поспешно прижимаясь губами к наполовину выкуренной сигарете. — Конечно нет! — радостно защебетал Осаму, в мгновение ока стирая с лица мину. — Первым делом, ты должен Белоснежке семь поцелуев, как гномов, ну, или двенадцать, как месяцев, — Накахара почувствовал, как на лбу вздулась венка, пульсируя бешенством. И пока бешенство не поразило весь организм, врач почти сдержанным голосом спросил: — Белоснежка — это ты, что-ли? — Естественно я! — с энтузиазмом продолжил Осаму, размахивая журналом. — Более того, во-вторых, ты должен продать мне душу, ибо этот душный журнал не может просто взять и очутиться в твоих руках! — Считаешь? А мне кажется, что он уже у меня, — не скрывая удовольствия, заметил Чуя, который успел выхватить из чужих пальцев интересующую его вещь. — Тебе стоит поменьше выёбываться, — снисходительно объяснил Накахара, увидев удивление в чужих глазах. — И завязывай с наркотой, а то окажешься у меня в гостях раньше времени. — Чибико-кун волнуется за меня? — радостно воскликнул Осаму, легко смирившийся с расставанием с журналом. — Нихера подобного. Ты ослышался, — оскалился Накахара, выпуская дым в сторону длинной струйкой. Дазай хмыкнул и подошёл вплотную к Чуе. Тот сразу напрягся, острым, как лезвие, взглядом следя за Осаму, но тот лишь оперся о перила рядом. Голубые глаза из-за рыжих ресниц следили за каждым движением справа. Дазай запрокинул голову, без какого-либо инстинкта самосохранения смотря на высокое, осеннее небо. Чужая, тонкая шея, сдавленная бинтами, почему-то показалась Накахаре чем-то выше обычного понимания человеческой сути. Потому что, как можно оценивать Осаму по какой-либо шкале привлекательности или IQ, если у него такие тонкие и длинные руки и ноги, настолько яркие, светлые карие глаза, томный высокий голос и обольстительная улыбка? Разве это не должно сводить с ума? Стены, спасающие от эмоций, рушились с треском и болью, но Накахара не чувствовал. — Я не колюсь, — прерывает осеннюю тишину Осаму, смотря так глубоко в небо, что Чуя не удивился бы, если бы Дазай мог увидеть там звезды и перечислить каждую из них по имени. — Что? — Я не принимаю наркотики, — повторяет шатен, опуская голову и смотря в глаза Чуи. И тот слишком поздно вспомнил, что не успел воздвигнуть оборонительную крепость. И Дазай воспользовался этим, он ворвался в чужую жизнь, присваивая себе, заглянул также глубоко, как в космос, смотря вглубь Накахары. Врач почувствовал себя с обнаженной душой перед чужими светло-карими глазами. — А. — Чуя отвел взгляд, чтобы скрыть от проницательных и внимательных глаз Осаму свой испуг. Сердце стало биться больно и быстро. Сапфировые глаза впились в седой бетон крыши. — Ну, молодец, — выдохнул патологоанатом, быстро затягиваясь. — Конечно я молодец! — воскликнул Дазай, склоняя голову в бок, и Чуя, краем глаза следивший за ним, с отчаянием увидел, как каштановые волосы кудрями рассыпаются по плечу. — Кстати, Чуя, я жду благодарность! Накахара надломлено усмехнулся, поднимая на Дазая глаза. Всё-таки он чертовски высок, чертовски: — Нет, Дазай, вся моя благодарность выльется твоим телом, размазанным по асфальту. — Накахара качнул головой себе за спину, вниз трёх этажей. — Ты меня совсем не любишь, — надул губы Осаму. — Все, точно прыгну! — с этими словами шатен подорвался, заставляя Чую вздрогнуть, и даже закинул колено на перила, смотря вперёд с таким рвением, что казалось, вот-вот полетит. «Было бы славно». — Сделай сальто, — Чуя запрокидывает голову, выпуская дым в небо, следя, как его разносит по ветру, лениво косясь на Дазая. — Ты очень жестокий, — констатирует Осаму засовывая руку в карманы широких брюк и закусывая нижнюю губу, отходя от перил. — Очень. Нам такие в Агентстве не нужны. Хватает Кукарекиды. — Вот и шагай в своё Агентство отсюда. Советую короткий путь посредством прыжка с крыши, — Накахара отлепился от перил и эпично запустил окурок в воздух, проследя за ним светлыми глазами, пока фильтр не скрылся на фоне серого асфальта. — Только если ты будешь держать меня за руку, — с азартом воскликнул Дазай и снова дернул себя за длинный рукав свитера. Чуя снисходительно окинул его взглядом, фыркнул и со словами: «Больно надо» переступил черными лакированными туфлями по бетону, звонко постучав ими, и пошел к выходу с крыши. Накахара смотрел под ноги и прекрасно видел лохматую, долговязую тень, неотступно следующую по пятам. Дойдя до двери и протянув руку к прохладному железу, Чуя не выдержал и резко обернулся, складывая руки на груди и нервно пристукивая звонким каблуком: — Какого черта тебе нужно? — ясные глаза скользят вверх по нагловатой и растерявшейся улыбке и останавливаются напротив черных широких зрачков. Чуя думает, что глаза Осаму светлые-светлые, не карие, а скорее желтоватые. Накахара ждёт ответ и успевает увидеть, как Дазай нервно облизнул уголок губ кончиком языка и смущенно спрятал руки за спину. Постойте. Смущённо? Накахара вопрошающе и скептически выгибает бровь, нетерпеливо переступая в лакированных, черных туфлях. Вид смущенного Дазая заставляет желудок похолодеть. Там нет бабочек, ведь Чуя проверял, но что-то точно зашевелилось внутри — Чибико-кун пойдёт со мной на празднование Шу-бун-но Ха? Накахара опешил не столько от смысла, как от интонации. Осаму закусил губу, смотря хоть и сверху, но так взволнованно, что рыжий был не в состоянии поверить, что Дазай не может контролировать свои эмоции. — Нет. Больше не медля, Чуя толкает тяжёлую дверь и устремляется вниз по лестнице, стараясь не показывать, как хочется убежать, идя медленно и равномерно. — Ну Чу-уя! — раздалось за спиной — обиженно и почти капризно. Нервы Накахары сдали, и он действительно побежал по лестнице вниз, едва успевая наступать на каждую из ступеней, оглашая лестничный пролёт стуком каблуков. За ним понёсся Осаму, которого заносило на поворотах пролётов, но Накахара даже не думал останавливаться, пальцами цепляясь за перила и моля богов, чтобы он не поскользнулся. Накахара успевает проскочить перед полной медсестрой, когда та везла столик с препаратами, оставляя Дазая по другую сторону. Чуя пытается перейти с бега на шаг, но не получается, сердце продолжает биться быстро и загнанно, и Накахаре кажется, что он задыхается. — Поймал, — вдруг констатируют страшным голосом Дазая, и не менее страшные руки Дазая повисают на плечах Чуи, заставляя крупно вздрогнуть. Накахара скидывает со своих плеч чужие лапы, и резко поворачивается лицом к Осаму, пятясь от него в сторону двери в свой кабинет. Шатен не успевает изобразить на лице удивление (почему-то Накахара уверен, что на самом деле Осаму не удивлён, так как ждал чего-то подобного). — Уходи отсюда, — выдыхает сквозь зубы Накахара, острым взглядом смотря на шатена. — Но почему, Чуя? — Осаму добавляет к мине удивления нотку огорчения и жалостливо поднимает брови. — Ты не хочешь пойти со мной? Чуя со свистом вздыхает, жмурясь, считая в голове до десяти. Он должен взвесить все за, против и ближайший стул, если очень сильно захочется швырнуть в него, вдруг убьет. Наконец, Накахара решается объяснить по пятидесяти пунктам, почему он не собирается идти куда-либо с Дазаем. И патологоанатом ещё не знал, что не с тем человеком решил вступить в словесную дискуссию с надеждой, что победит. — Во-первых, как ты себе это представляешь? — не дав Дазаю сказать, Чуя быстро продолжает: — Мы почти не знакомы! — Ты уже видел меня без рубашки, — возразил Осаму, заставляя на виске Чуи взбухнуть венку. — Более того, — с нажимом продолжает рыжий. — Мы встречались всего три, уже четыре, раза. — Но зато аж три раза целовались!.. Уже четыре… — с этими словами и заискивающей моськой Дазай потянулся вниз к губам Накахары, но ему в лицо упёрлась ладонь. — Чу-уя! — Ты не заслужил, — отрезал Накахара, лениво отворачивая пальцами от себя чужую физиономию, задумываясь, почему он вообще должен целоваться с этим «почти не знакомым». — Что?! — в возмущении воскликнул Осаму, эмоционально взмахнув руками. — Вспомни, кто вернул тебе журнал! — Ага, а ты вспомни, кто его спиздил! И не переводи тему, слышишь? — Накахара раздражённо поводит плечами. — Я не договорил. Во-вторых, ты — парень, и я, вроде как, тоже… — Ну, с этим я мог бы и поспорить, — тихо заметил Дазай, за что сразу получил очень красноречивый взгляд. — Заткнись, — уже не скрывая стрессового состояния, попросил Накахара, после чего поднял на Осаму глаза, убедился, что тот даже не близок к адекватности, и прижал пальцы к векам, потирая их. — Да и вообще, я тебя ненавижу, — как самый громкий аргумент, произнес Чуя, но настолько неуверенно, что самому себе стало стыдно. — И с этим я тоже могу по-спо-рить, — радостно сообщает Дазай, прищурившись и усмехнувшись. — Да и ты, я уверен, тоже. — Накахара не отвечает, так как его слишком волновали светло-карие глаза прямо сейчас. То, как они смотрели из-за пушистых ресниц. Захотелось содрать с себя кожу, лишь бы остановить сильно бьющееся сердце. — Чуечка, ну пожалуйста-пожалуйста, сходи со мной! — Нет. — Накахара сам не понимает, почему так упорно отказывается. Даже подумать было страшно, что его приглашает сам Осаму на праздник. Но Чуя уверен, что не пойдёт. — Чуюшка, ну что ты, пойдем! Я так мечтал пойти с тобой, даже все планы поменял ради этого. Ну пожалуйста-пожалуйста! — Чуина уверенность пошатнулась, но он твердо ответил: «Нет» и сглотнул накопившуюся от переживаний слюну. — Чибико-кун боится? — выбрав тактику «взять на слабо», интересуется Осаму, довольно мяукая эти слова, подбираясь к Накахаре с правой стороны и заглядывая в несчастное лицо. — Нихера я не боюсь, просто ты… Ты не тот человек, с которым я бы хотел пойти на праздник, — начиная раздражаться от собственных ответов, проговаривает Накахара, прекрасно зная, что Дазай знает, что он врёт. — Чибико, я же знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты лжешь, — пропел Осаму, и Чую как передёрнуло, от того, как точно Дазай прочитал его мысли. — Вали к черту, Дазай, — прошипел Накахара, хмурясь. — Ты действительно раздражающая задница, которая мешает мне жить. — О, и разве это опровергает то, что ты хочешь пойти со мной? — Да кто сказал, что хочу?! — Ты! — поставил точку в споре Осаму, заставляя Чую растерянно заткнуться. — Так когда пойдем? — Я никуда не пойду, — с отчаянием ответил Чуя, понимая, что наверняка пойдет. — О, ну что ты, Чибико-кун, конечно ты пойдешь! Я даже могу тебя у дома встретить, хочешь? — Нет, — в ужасе простонал Накахара, пряча лицо в руках и судорожно пытаясь найти пути отступления, глухо вопрошая: — Откуда ты вообще знаешь, где я живу? — Да я про тебя почти все знаю, — беззаботно ответил Дазай, после чего осторожно подцепил пальцами чужие ладони и заглянул за них, смотря в голубые глаза напротив. — Мне тебя встретить? — Катись к черту, — устало парировал Чуя, отшатываясь от него и раздражённо отводя взгляд. — Никуда я с тобой не пойду! — Я ведь не отстану, — со зловещей улыбкой обещает Осаму, притворно сладким голосом. Чуя лишь тычет ему в лицо фак и заходит в свой кабинет. Дверь, которая, по идее, должна была врезаться в косяк и захлопнуться, по понятной причине этого не сделала — одна из длинных конечностей Осаму помешала этому, пролезая между. — Это частная территория, кыш отсюда, — рычит Накахара, хмурясь, но Осаму ожидаемо проигнорировал его, проходя вглубь кабинета. Чуя, сложив руки на груди, хмуро проследил за ним, смотря исподлобья. Дазай по-хозяйски упал на кресло на колесиках, покрутился на нём туда-сюда, осматриваясь, после чего развалился, неотрывно следя за Чуей. Накахара почувствовал почти физическое неудобство от этого взгляда Осаму на себе. Изучающий, ожидающий чего-то, и такой алчный, что слово жадность отходило на задний план. Чуя поправляет развязанный галстук, на самом деле пытаясь незаметно сглотнуть. Переступив в лакированных туфлях, Накахара устало потёр веки большим и указательным пальцами, опустив голову к руке. — Ты же не собираешься уходить, верно? — уже зная ответ, риторически спрашивает Чуя, и поднимает светлые глаза на Дазая. Тот сразу преобразился, натягивая маску беззаботного ребенка. — Пока Чибико-кун не согласится пойти со мной, — взгляд Дазая, тяжёлый и пожирающий, исчез, спрятавшись в томатном, безразмерном свитере. С этими словами Осаму закинул одну ногу на другую, демонстрируя белые кроссовки. Чуя вздохнул, прошипев что-то, похожее на «блядство», и просто ушел в сектор с холодильниками, громко двигая их дверцами. Когда Накахара, с прежним проявлением гнева, вернулся, Дазай все так же сидел в кресле, скучающе потирая пальцами край подошвы своего кроссовка. Чуя цокнул языком, закатывая глаза, после чего проклацал каблуками до стола, рядом с которым околачивался Дазай, и с громким хлопком опустил на него журнал. — Чу-уя, нельзя столько времени сердиться, ты так никогда не вырастешь, — елейно промурчал Дазай, пользуясь моментом и хватая за вороной галстук, дёргая патологоанатома на себя. Чуя в последний момент успел выставить руки, хватаясь за подлокотники, нависнув в сантиметрах над лицом Дазая. Осаму с восторгом затаил дыхание, с вожделением смотря на полное негодования лицо Чуи. — Что ты творишь, уёбище? — рычит Накахара, с трудом удерживая себя на руках, пока ноги разъезжались по вымытому кафелю. — Чибико-кун хочет меня? — интересуется Дазай, наматывая на руку галстук. С лица Чуть сполз гнев, выражая великое потрясение. — Чт… — Накахара всего на секунду теряет самообладание. — Пф. Нет конечно. С чего бы? — Чуя мотнул головой, выдергивая из паучьих пальцев галстук, и поднялся, отходя как можно дальше, чтобы не показывать, что хочется убежать. — Ну-у, например, потому, что мне очень идёт этот свитер, — протянул Дазай, косясь на рыжего. Тот промолчал, потому что отрицать очевидное даже у него язык не поворачивался. Через сорок минут, полчаса из которых Накахара потратил на демонстративное залипание в телефоне, а ещё десять на тщательное наблюдение за Осаму, Чуя сделал потрясшее его открытие: Когда Дазай думает, что его никто не видит, он выглядит грустным. Чертовски грустным. Крутящийся вправо влево на стуле, он казался брошенным родителями ребёнком посреди дороги. Его взгляд тускнел, и сам Осаму ссутуливался на стуле, чуть ли не испуганно втягивая голову в плечи, зажато и нервно крутя между пальцами ручку. Чуя, смотрящий за ним поверх телефона, ощутил безумное желание крепко обнять этого придурка, прижимая к себе и шепча на ухо всякую глупую и теплую чушь. Чуя сжимает зубы, отгоняя такие мысли, и вдруг, как вовремя, в дверь стучатся. Осаму, даже не ловя взгляда Чуи, слинял в отдел с холодильниками, а Накахара поспешно принял привезённый Тачихарой труп. — Я Вам звонил, Чуя-сан, — с ноткой осуждения замечает Мичизу. — Ох, да? Извини, я был немного занят, — рассеяно отвечает Накахара, толкая каталку вглубь. — Э… спасибо, что подогнал, — Накахара мимолётно улыбается Тачихаре, заставляя того расцвести и убраться восвояси, после чего патологоанатом убеждается, что Дазай все ещё здесь — с наглой улыбкой выползает из отдела обратно к полюбившемуся креслу. — Катился бы ты отсюда, — шикает на него Накахара, но Осаму никуда не катится, он снова забирается прямо с длинными ногами в кресло и с хитрецой смотрит на Чую, как тот быстро отвозит труп в сектор к разделочным столам. Спустя несколько минут звякания инструментов и шума воды, Чуя, решивший, что никакой Осаму не помешает ему заниматься своей работой, подходит к телу пожилой женщины лет сорока и уверенно делает надрез, перед этим натянув халат, застегнув его на все пуговицы. Стараясь четко следовать инструкциям, которые обычно игнорировал, Накахара сразу обращает внимание на лохматую долговязую тень, появившуюся за спиной. Чуя не успевает сформулировать мат, как тонкие длинные руки кольцами обматываются вокруг его талии под локтями, и томный голос бормочет в самое ухо: — Чибико-кун хочет пойти со мной на Шу-бун-но Ха? — Не хочу. Отъебись, — Чуя неловко поводит острыми плечами, пытаясь отвязаться от чужих конечностей. — Хорошо, тогда так… — все тем же тихим и продирающим до мурашек голосом произносит Дазай: — Чуя согласен пойти со мной на Шу-бун-но Ха и поужинать в ресторане за мой счёт? — Дазай, — с нажимом произносит Накахара, от чего-то подрагивающими руками доставая чужое сердце через надрез. — Сейчас максимально неудобный момент для таких вопросов. — Ты уже не сказал: «нет», это прогресс, — радостно мурчит Дазай, быстро целует рыжие кудри на виске и все же отпускает патологоанатома, позволяя ему положить орган в контейнер. Когда Накахара заканчивает разделку — что он сделал с поразительной для него быстротой, Дазай уже весь изнылся, буквально умоляя Чую пойти с ним. Накахара, сдающий позиции, лишь в сокрушении отмалчивался, понимая, что стоит Дазаю надавить чуть сильнее, и он сдастся. — Чибико-ку-ун, — поёт Осаму, катаясь на стуле вокруг рыжего. — Ты согласе-ен? Накахара, в сердцах швыряя инструменты в раковину, развернулся на каблуках к обнаглевшему в край суициднику и злобно смерил его взглядом от пушистой макушки по красному свитеру до белых кроссовок. — Да? — не дыша, едва слышно повторил Дазай, заглядывая прямо в душу через зрачки. Накахара сжимает до боли челюсть, громко и со свистом вдыхает воздух сквозь зубы и упирает руки в бока, впиваясь пальцами сквозь халат в кожу. Пару секунд просверлив умоляющее лицо взглядом, Чуя не выдерживает: — К черту! Я согласен!