Shots

На фоне тихо играет

Five Years

by David Bowie

***

- Я думаю, сегодня нам стоит отправиться на прогулку. Как ты считаешь? В ответ на это его неожиданное предложение девочка смотрит на Силко с сомнительным блеском разом округлившихся глаз. Как зверёк, ей Богу - думается ему в иной раз. - Почему бы нам не выйти в город? 《С чего бы вдруг?》《И куда?》《А зачем?》《Почему?》 В ней много вопросов и пока что ни грамма доверия. Разве только крупицы, но и те легко смести сквозняком памяти или ветром слишком больших для Паудер перемен. - В город? Но мы и так каждый день ходим по его улицам... - Я имел в виду другой город. - Пилтовер? - самозабвенно спрашивает девочка. В ней разом зарождаются и жар одушевления, и беспокойная горячность. На задворках памяти всплывает странная тревога - ее не разобрать, но ощущается она весомо. Силко наблюдает за спектром эмоций со свойственной себе настороженностью. Внешне он, конечно, спокоен. Но вот внутри еще сомневается, не поторопился ли с намерениями. Севика уже успела выразить своё, мягко говоря, негодование по поводу этой затеи. Настолько красноречиво, насколько могла, но, увы, без особого успеха. Более того, ей безапелляционно заявили, что в сегодняшней прогулке принимать участие она не будет. Можно ли представить ее "негодование"? Джинкс могла. Так что первым делом скорчила телохранительнице рожицу, показав язык. Силко развернул к себе сидящую в кресле девчужку, а сам присел на колено. - Ты ведь уже выбиралась в город, да? Тревожность Джинкс позвонила в звоночек. На стены бросились цветные тени, каркас задрожал, но дверь еще никто не выбил. Наверное, потому, что Силко переградил собой путь. - В этот раз все будет иначе. Мы с тобой прогуляемся, посмотрим, как там все устроено... и, Джинкс, я покажу тебе, к чему можно стремиться. Это свое "можно" он в сердцах произнёс скорее как "нужно". На следующем же его предложении Севика хлопнула за собой дверью. - Но для начала мы устроим небольшой маскарад. Маленькой вечностью позже Силко был вполне доволен собственным творением. Правда, слегка подустал. А вот творение ничуть не утомилось. Посмотреть на нее - так это самая обыкновенная девочка. Миловидная. В аккуратном платьице. С большими блестящими глазами, по-детски живым интересом в лице. Из необычного в ней только складной ножичек в правом ажурном кармашке. Силко сам его туда положил. На всякий случай. Даст Бог, не пригодится. Он сам, как бы при желании ни старался, на заурядного гражданина походить не смог бы. Слишком видный, слишком неясный. Не просто так осторожный в действиях. Он скрыл весьма заметные изъяны наружности, но проявлял чрезмерное усердие стараясь не выглядеть слишком подозрительным. Разбавил мрачность светлыми оттенками, но внутренний мрак всё сквозил тревожной безрадостностью. Тяжкое проклятье дурного рода. Всегда нужно быть настороже - это вывод печальной юности. Горечь при таких натерпевшихся, переживших недолье людях бывает всегда. Это вполне естественно. И, к сожалению, временами приметно. Джинкс смотрит на него с неумалимым интересом. С таким опрятным костюмом никому бы в голову не пришло причислить его к черни. Никто бы не подумал, что эту вдруг по случаю ставшей неудобной голову он мог бы снести. - Насмотрелась? - не без усмешки спрашивает Силко. Он накидывает сперва ей, а затем и себе на плечи увесистый балахон грязно земельного оттенка. - Не снимай, пока не выйдем из города. Для конспирации - помнит Джинкс из раннего опыта. Только тогда приходилось скрываться от людей под стать самому же Силко. В этот раз все действительно иначе. Они идут вовсе не теми путями, коими раньше приходилось пробираться Джинкс и ее тогдашней компании. Когда же наконец их дуэт выбирается к набережной, залитой лучами дневного солнца, Джинкс замечает, что непроизвольно задержала дыхание. Она делает жадный глоток свежего воздуха и чувствует трепет, расползающийся как внутри, так и снаружи. Достав из небольшого кожаного чехла окуляры, Силко надевает их, накрыв глаза боковыми "шторками" очков вплотную. Так его шрам, старательно замазанный, и само увечье становятся почти незаметными. - Я слишком популярная особа, - поясняет Силко, беря девочку за руку.- Ну, что же, пошли? Джинкс кивает, смотря то вперед, то на то, как отражается солнце в темных очках. Ей и страшно, и одновременно спокойно. В Пилтовере как всегда солнечно. В Пилтовере хороший день. Пилтовер встречает их с распростертыми объятиями (стоит только миновать аванпост). А жители такие добрые, миловидные люди! Так приятно в лицо улыбаются, покуда не знают, кому желают доброго дня. Забавное заблуждение: в Городе Прогресса каждый чувствует себя так, словно попал в сказку. Незаметно пройдя набережную неприметный дуэт останавливается у первого оживленного перекрёстка. Силко жмет девичью ладошку быстрых два раза. - Не отпускай мою руку, пожалуйста.- Говорит он серьезно.- Я боюсь шумной толпы. Джинкс смотрит на него исподтишка, искренне желая понять, не издевается ли он. Ибо тон его голоса так безукоризненно мягок и простосердечен, что даже постыдным кажется пусть только сомневаться в его непритворстве. - Хорошо? - просит он снова, слегка наклонившись. - Ну, ладно. - Буркает Джинкс. Ее ладошку снова сжимают быстрых два раза. И этот сокрытый ото всех остальных жест еще не раз повторяется за день - так очень удобно привлекать внимание. В целом, их прогулка проходит спокойно. Можно сказать, безо всяких происшествий. Можно сказать... Пару раз Джинкс так и норовит сорваться и улизнуть к какому-нибудь прилавку или магазинчику. Но в решающий момент она вспоминает о чужой просьбе и попросту тянет Силко в нужном направлении. Сегодня он на удивление покладист. Совершенно не сопротивляется чужому рвению. Лишь один раз он мягко, но решительно препятствует дерзанию Джинкс. Это происходит, когда она то ли от беспечности, то ли по привычке намеревается стащить какие-то славно блестящие гайки в одном из лотков оживленной ярмарки. - Возьми все, что захочешь, и покажи продавцу. Я расплачусь. Маленькое личико Джинкс смотрит на Силко весьма озадаченно. Одна ее часть недоумевает: дурак он что ли? Ведь можно было лихо сэкономить. А вторая чувствует себя несколько ущемленной. Может даже слегка пристыженной. Но только слегка. Потом они как ни в чем не бывало идут дальше по улице, Силко сует ей в руки какие-то цветные бумажки и отправляет к лоткам с разными вкусностями. Сравнение с ребёнком в магазине сладостей сейчас подходит как нельзя лучше. Джинкс играет роль счастливой девочки, гуляет по солнечном городу в лёгком платье из голубого ситца, беспечно болтает с незнокомцами (пусть это и Пилтошки), играет в короткие партии с детворой... Делает это все так легко, до того непринуждённо, что само собой возникает вопрос: а играет ли она? Или просто получив шаснс пользуется возможностью побыть просто счастливым ребёнком? Силко следует за ней невидимой тенью, флагштоком стоит чуть в стороне, являя собой безопасную точку, куда Джинкс в случае чего может по желанию вернуться. Он все молчит и только изредка улыбается. То вскользь, предаваясь скрытной задумчивости; то открыто, провожая взглядом свою девочку. Есть ещё то, что Джинкс упускает из виду: он вздыхает иногда под тяжестью чувства, знакомого всякому, кто несёт на себе груз ответственности в одиночку. Но не жалуется при этом и не стремится показаться уставшим. У Силко есть бремя, которое он сносит молча. У него есть тайна - тяга и ноша - скрепленная добровольным безмолвием. Он хочет подарить этой девочке счастье. Он хочет быть счастливым и сам. Как хорошо, что два этих стремления совпадают. Закупившись вдоволь Джинкс прибегает обратно, и тогда они долго сидят в тихом сквере возле фонтана, пробуя всякие лакомства. Все происходящее кажется девочке сном. Она щипает себя один раз, дабы проверить реальность на прочность, а затем заметив удивленный взгляд Силко решает щипнуть и его. С наигранной обидой тот потирает "ушибленное место". - Это ты так показываешь, что тебе не понравились соленые ириски?.. - спрашивает он, улыбаясь. - Это я так показываю свою благодарность.- Склабится Джинкс. - Понятно. Что ж, буду знать. Любовь - ржавый нож, которым я в себе копаюсь. Силко щурится. Даже за стёклами темных очков этот город кажется ему слишком ярким. Чужая красивая жизнь больно бьёт по глазам. Ему не повезло родиться в этом прекрасном месте. Может это и к лучшему. Пёс его знает, как сложилась бы жизнь. Без Вандера, без Джинкс, без Нации Зауна? Он был бы совсем другим человеком. И никто не гарантирует счастье. А все же... С тем раскладом, что он имеет, приходится мечтать о лучшей жизни. Вот так вот. Если я не смог достичь небес - я подниму ад. Всё приходится делать самому. Так может даже веселее. Или это больное чувство юмора? Когда-то очень-очень давно он взял все потаенные чувства и намотал их себе на кулак. Ненависть, зависть, страх - он сумел усмирить их всех. Как и всякий неудачливый житель Нижнего Города Силко рано повзрослел. Но по-настоящему он стал взрослым когда принял себя. Со всей порочностью. Ну, и другой стороной. В тот самый момент, когда начал нести ответственность за свой эмоциональный интеллект (какое новомодное слово! забавно, в Городе Прогресса его бы похвалили за подобную осведомленность; он мог бы наверняка найти подходящую работу: давать мягкотелым баловням судьбы уроки как мозгоправ с личным стажем). Дело было больше не в том, кто причинил ему боль ( любимый братец благополучная семья, которой не было хвороба от рождения социальный статус на уровне падали гнёт вышестоящих давящая обставка трущоб и, собственно, устройство так называемой "жизни", которое так норовило удушить хоть на секунду давшее слабину звено ) или сделал его таким ( безвременно погибшие друзья предатели голод и болезни ласковые убийцы несостоявшиеся удушители добрые сограждане, с ножом поджидающие за углом миротворцы, больно бьющие под дых ну как тут не сказать: я люблю тебя, жизнь!? ) - дело в том, что он мог сделать, чтобы решить свои проблемы. Силко понял одну простую истину: игра в "обвиняй" оставит его озлобленным и застрявшим. Отталкиваясь от этого он совершал рывок за рывком, и так год за годом двигался вперед, поднимался. Стремился к Прогрессу. А сегодня... Внутри горит мечта, словно яркая звезда. И лучше сгореть чем угаснуть. Силко выставляет ладонь перед собой, прикрываясь от яркого Солнца. Сжимает руку в кулак. Будто этот пустой жест позволит ему поймать звезду. Он чувствует на себе лишь ее свет. Смотрит на девочку, сидящую рядом. Берет свою девочку за руку и идёт дальше. Они болтаются без дела еще четверть часа. Затем заходят в небольшой ресторан перекусить. Не слишком, конечно, разумно после целого пакета съеденных уличных гастро-креативов, но ни Силко, ни Джинкс об этом не думают. К тому же, на аппетит последней это никоим образом не влияет. Когда Солнце начинает клониться к закату, они все так же неспешно выдвигаются в обратный путь. Джинкс признается себе, что ей по-настоящему жаль, что этот день кончается. Она определенно запомнит его, как один из самых светлых. Самых беспечных и легких. Они выходят на залитую оранжевым светом пустынную набережную, где неумалимое чувство ускользающей невозвратности заставляет обернуться и бросить прощальный взгляд на чудесный город, оставшийся позади. Город Света. Джинкс кажется, будто весь свет лишь отражение от Пилтовера. Этот город беззащитных глаз. Они пялятся на нас. Над пропастью во лжи... Сдыхая. Там, где хорошо, нас с тобой совсем не ждали. После такого очень остро ощущается контраст между благополучием и тем местом, в котором они обитают. Впереди, сокрытая в тени и мраке, их ожидает родная обитель. Мрачный или нет, а дом есть дом. И настало время возвращаться. Джинкс передергивает кажущееся ей нелепым голубое платье и радуется, что скоро можно будет от него наконец избавиться. Она прыгает на помост и задорно шагает вперед. - Ну, давай,- говорит она, с улыбкой перескакивая по камням мостовой.- Колись, Силли. К чему была эта вылазка? Силко молчит, аккуратно придерживает Джинкс за руку, когда она решается пройтись по парапету. Так что девочке приходится гадать и искать ответы самой. - Мы играли в шпионов? Проводили разведку? Сплавляли товар или принимали посылку? - Да нет.- Пожимает плечами Силко, прерывая поток вопросов.- Мы просто гуляли. Хорошо проводили время. Джинкс спрыгивает с парапета и смотрит на своего компаньона с большим подозрением. Ей кажется очень маловероятным, что за выходом в Пилтовер ничего не стоит. Трудно верить, что революционер из подполья делает хоть что-то просто так. - Здорово так жить, не правда ли? - спрашивает Силко, делая остановку в живописной точке бульвара. - Ага.- Очень просто отвечает Джинкс. Она взбирается на перила и кладет голову на сложенные руки. - Несмотря на то, как сильно мне понравилось проводить с тобой время, - Силко делает короткую паузу, выделяя время для тихого вздоха.- Джинкс, а мне бы хотелось, чтобы этот день не был чем-то особенным. - Как так? - Я бы хотел, чтобы так было каждый день. - Ну, да. Я тоже. Кто ж не захочет? А вот тебе и долгожданный ответ. - Нет, дорогая. Не совсем так. Я хочу, чтобы эта простая счастливая жизнь была бы обыденностью и нормой у нас дома. Я хочу, чтобы каждый мог жить так же хорошо, как и люди в том городе. Я хочу, чтобы это, - он вынул маленький ножик.- Исчезло за ненадобностью. Чтобы и в голову не приходило воровать. Ибо не будет нужды. Джинкс молчит и по ее лицу видно, с какой серьёзностью она переваривает услышанное. - В детстве,- ее отвлекает внезапность чужой откровенности.- У нас была такая игра... "То, что могло бы быть?..". - Я знаю! - тут же спохватывает Джинкс.- Раньше мы тоже играли. "Раньше". В таких вот мелочах он замечает: то, что было и осталось для него в прошлой жизни, с ней случилось совсем недавно. Между ними зияет огромная пропасть, которая сжимается день ото дня. Очень скоро расстояние, разделяющее их, станет настолько мало, что придётся лишь время от времени перепрыгивать, перешагивать расщелину одним уверенным, привычным шагом. - Тогда, наверное, ты помнишь как в нее играют. - Конечно! Говоришь: то, что могло бы быть. И представляешь все, что душе угодно! Силко слабо улыбается и проводит рукой по голубой челке. - Когда я играю "То, что могло бы быть?" - я представляю другую жизнь. Полную благополучия и спокойствия. Я живу в городе, где по утрам просыпаюсь от солнца. Иду на скучную работу... - А мы все так же живем вместе? - Конечно. Куда я без тебя? - Ответ вырывается довольно просто. Однако впоследствии заставляет задуматься. - Без тебя же все не имеет смысла. Вместе. Это долгая дорога. Но осталось так немного... Сохрани это для нас. - И у нас красивый дом? - Конечно. Такой, как ты захочешь. А внутри на стенах висят твои рисунки. В красивых рамках. Джинкс улыбается, воображая мечты как реальность. - Ты ходишь в школу. И ты там, конечно, самая умная.- Силко тихо смеется и снова гладит голубые волосы.- Уже сейчас могла бы учиться в Академии. Но это подождёт. Нам ведь ещё нужно время, чтобы вдоль наиграться? Внезапно делается грустно. Силко видит в голубых глазах блеск подступающих слез, но раньше, чем он успевает что-либо сделать, Джинкс упирается в него своим маленьким личиком. Обнимает. А Силко, конечно, обнимает в ответ. И все в его голове сливается. И бездна, сжимающаяся расщелина, и высокие цели, и низменные желания, и красивая лёгкая жизнь, которую нужно построить. Все сливается в один маленький образ. Сейчас и навсегда самый важный на свете. Джинкс. Бывают ли счастливыми проклятия? Джинкс. Яд его решительных стремлений. Его же глупая мечта. "Я понимаю" - говорит Джинкс в ответ на так и не заданный вопрос. Но так до конца и не ясно, важно ли ей это на самом деле. Её собственные желания просты и, благо, не пересекаются чужими. Ей хочется простого счастья. Ей надо чтобы её любили, принимали и не бросали одну. Всего-то. Она если не с уважением, то хотя бы с бережностью и пониманием относится к чужой идее фикс. Эх, Силко. Ему хочется так далеко, а это так долго... Если для Силли это действительно так важно... остается только спросить: можно я с тобой?