Shots

Пока в голове мутится месиво, Силко старается не потерять себя. Боль сегодня такая сильная, что временами попросту оглушает безо всяких там дурных ощущений. На долгие полминуты связь с реальностью разрывается, в голове царит белый шум на фоне яркой вспышки. Ослепительные полминуты оглушающей тишины до возвращения хаоса. А потом сознание снова начинает ловить сигналы, и первым, конечно, доходит она: боль. Так плохо, что кажется: откинуться - единственный вариант облегчения. Вот если бы накрыло блаженым обмороком... Но где там? Боль не даёт забыться в глухом от сознания покое - в этом-то и состоит загвоздка. И вот какой парадокс: если вколоть Мерцание в слишком большой дозе - будет феномен отдачи. Если вколоть как обычно - эффекта не будет. Остается лишь ждать. Не от большого терпения, а из-за безысходности; ощущая, как отмирание медленно идет по жалким кусочкам. Пару часов назад, а может быть час - уже сложно что-либо понять-, Силко бился злостью и кулаком об стенку, мечтая сломать себе руку. Потом он долго сидел, уставившись на дрожавшие руки и чуть не извелся от нервного смеха. "Одна боль всегда уменьшает другую." - как-то раз он прочитал это в книжке. Со временем факт подтвердился жизненным опытом. "Наступите вы на хвост кошке, у которой болят зубы, и ей станет легче." Силко легче не стало. Но он сумел отвлечься ненадолго - в его положении это уже была победа. Выводя круги по краям свеженьких ссадин мужчина думал: а не залить ли все это дело алкоголем? Из укромного места был изъят небольшой флакон с полупрозрачной жидкостью (по процентному содержанию она была ближе всех к медицинскому спирту). И с щедростью, близкой к расточительству, Силко облил свежие раны на поверхности кожи, надеясь залить и те, что были поглубже. Силко задумался, когда же он успел стать мазохистом? Он тут же ощутил резкое жжение и безумно тому обрадовался. А потом долго пришлось пытаться унять дрожь в руках. Вот идиот. А кто будет вводить Мерцание, когда будет время для следующей дозы? Мда, патовая ситуация. Хорошо ещё, никто из подчиненных не решил заглянуть в кабинет, проверить всё ли нормально - а то с чего бы такой шум? Да просто босс решил проверить стенку кулаком на прочность. Хотелось бы ещё и головой пару раз приложиться, но предыдущий опыт доказывал, что пользы от такого будет мало. Издав звук, исполненный лютого недовольства Силко потёр лоб и виски. Если бы не боль от резких движений - будто мозг, плывя по инерции отбивался от стенок черепа - порядок на столе был бы давно разгромлен. Хотелось всё с дури бить и крушить. Но это желание, как и многие другие, оставалось пока неразрешенным. Истерику, руководствуясь нерушимым доводом рассудка (идет одним из первых правил курса выживания в Зауне), следовало пресекать на корню. От нее ведь нет толку, только силы теряешь... Ну, в принципе, и время. Так, тягостным временем располагая в избытке, хотя бы истерить Силко мог себе позволить. Но пока что ограничился разодранными костяшками. И так прошла первая секунда вечности... Силко крутанулся на стуле, уже просто безумно забавляясь тем, как следом трижды в мозгу прокрутилась отяжелевшая картинка. Он встал, тут же сгорбившись в три погибели, дал себе минутку прийти в несносного себя, а затем подошел к окну. Чуть-чуть приоткрыл плотные шторы. Только чтобы убедиться, что до рассвета еще далеко. Еще одна чудесная новость. Инъекцию можно будет сделать только завтра. Но "завтра" ждать приходилось так долго... В больной голове возникла очень плохая идея. Силко вернулся к столу, взял в руки мутную бутыль. Перспектива захлебнуться в пьяном угаре сейчас казалась ему как нельзя соблазнительной. И если от сигар, и сигарет приходилось отказываться за неимением возможности переносить резкий запах, то со спиртом все обстояло иначе. Алкоголь дело, конечно, мог усугубить и весьма вероятно усугубит. Но также могло статься, что от алкоголя хоть немного полегчает... Обычно ведь это так работало?.. Чертыхнувшись на удачу Силко открыл последнее спасительное отчаянное средство, aka бутылку виски местного разлива. О, это потрясающее (во всех смыслах) средство! Бурда покрепче, покруче, что лишь прикрывалась красивым названием "виски". Удивительно, но заунский алкоголь с соответствующим предубеждениям (да какие там предубеждения, просто вполне обоснованные мрачные ожидания) качеством оказывал эффект похлеще пилтоверского высококлассного. Родная муть себе дороже - думал Силко, в полном унынии наполняя стакан. То ли смерть, то ли спасение на дне - так сразу было сложно разглядеть. Тут помогала простая арифметика: один шанс из двух - уже больше, лучше, чем ничего. Ни запаха, ни вкуса. Только огонек, блуждающий по органам. Силко выпил сразу три четверти и в блаженом замешательстве организма откинулся на спинку кресла. В кабинете было темно, холодно и тихо. Но это, увы, не спасало. Голова нагревалась пропорционально повышению градуса алкоголя в крови, и все дошло до того состояния, когда смерть от перегрева стала казаться заманчивой затеей. Силко клял все на свете и из последних сил сдерживал свирепое желание выколоть себе глаз. Будто боли от этого стало бы меньше... Он наполнял и осушал стакан еще трижды - это было единственным развлечением, а по совместительству еще и способом отвлечься. В обоих случаях провальным. Минуты утекали как алкоголь пролитый по неосторожности - никакую аккуратность ввиду бедственности собственного положения Силко себе позволить уже не мог. Он водил онемевшей рукой по краю стола, в ленивой попытке поймать падающие капли. Ох, он был удручен основательно. И понимал, что это всерьёз и надолго. Главное чтобы не до конца.

***

Дверь без шороха отворили. Зашла Севика, увидела всю тягость обстановки, застыла в дверях без лишнего слова. Темно, тихо, попахивает безысходностью (официальный запах заунской попойки). Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что у босса тяжелый вечер. Хотя нет, это жизнь, в целом, тяжелая, а вечер, так, исключительно отвратный. Севика дождалась единого признака жизни: ладонь Силко медленно отлепилась от подлокотника, махнула и тяжело опустилась обратно. Приняв невыразительный жест за команду "свободна", Севика только кивнула и так же беззвучно, как и пришла, удалилась. За это молчаливое понимание он ей был временами больше всего благодарен.

***

Неясно сколько времени спустя, когда бутылка опустела вдвое а сознание спуталось и сгустилось настолько, что больше походило на дрему (вот он, сладостный момент без очертаний в забытьи!) - дверь злополучно отворили снова. Громко. Впечатав в стенку, пропуская ураган из пороха и пыли. Привычный запах, но сейчас н е с н о с н ы й. Джинкс застыла в центре комнаты, склонила голову набок и осмотрелась широким взглядом. Слава богам, она хоть молчала. Сделав для себя какие-то несложные выводы девчонка абсолютно беззвучно прикрыла за собой несчастную дверь и вновь замерла в неясном ожидании. Силко был здесь, но его как бы не было. Он молчал. Не двигался, и даже казалось, что не дышал. Выглядел как какой-то предмет интерьера, нежели что-то живое. Смотрел невидящим глазом в полок - мог бы в нем уже дыру прожечь. Внезапное нашествие вызвало в его воспаленном мозгу только короткие вспышки болезненных спазмов. Запах, мысли - сейчас все казалось лишним. Но это же... Джинкс осторожно подобралась поближе, желая оценить состояние лучше. А лучше и быть не могло! - отшутилась бы участь несчастного Силко. Стоило ей (что участи, что Джинкс - одно и то же, почти каламбур) оказаться рядом, коснуться прохладным губами чужого лба, как правый глаз превозмогая казавшуюся неподъемной тяжесть раскрылся. Сперва уставился мутным зрачком в потолок, а затем отклонился чуть в сторону, фокусируясь на живой объект. Интересно, как она умудряется ходить так беззвучно, когда на ногах эти тяжелые боты и бубенцы? От одной лишь мысли в голове померещился мерный звон. Хотя может и не померещился, а реально послышался. Джинкс встала на носочки, подтянувшись к чужому лицу. Едва заметно, аккуратно она убирала со лба выбившиеся из укладки прядки. - Что ты так рано?.. - спросил мужчина так смазанно, словно обращаясь в самое что ни есть никуда. С артикуляцией у него сейчас были проблемы. - Рано? Уже третий час. - Но ты же должна была вернуться утром... - Так, утро уже прошло... Как бы... Как так?.. Джинкс приоткрыла шторку, отчего в комнату прорвалась полоска слишком яркого для кого-то света. Лицо этого кого-то, и без того бледное, плавно посерело. Даже не морщась, он закатил глаза. Полоска света тут же исчезла. - Тебе плохо? - очень тихо спросила Джинкс. Плохо? Какое мягкое слово. Да, так "плохо" он себя давненько не чувствовал. - Бывало и получше. Суметь сказать себе "браво" за такую скромность - это ли не есть уже облегчение? - Ты что напился? - будничным тоном, без капли порицания спросила Джинкс. Она уселась на стол и кивнула в сторону полупустой бутылки. Отчаялся, напился и случайно отлетел из реальности. В инструкции к заунскому алкоголю прилагается. - Да-а, - с некоторым ущемлением протянул Силко. Дурной пример подавать ему вовсе не хотелось.- Чисто в медицинских целях. - А, - многозначно изрекло его воплощение совести. Она выглядела беспокойной. Настолько, что даже заторможенный наблюдатель смог заметить. - Ты заболел? Силко попытался мотнуть головой в отрицательном жесте, но тут же об этом пожалел, так как картинка перед взором совершила кульбит. - Просто переработал. Ничего такого. Пресвятая скромность! Он сделал еще одну заведомо обреченную попытку оторваться от спинки кресла и не сумев встать на ноги приземлился обратно. Пришлось крепко сжать подлокотники, дабы удержаться на месте, а не пойти по инерции завертевшегося сознания. Еще головокружения не хватало... Дева, не жизнь, а сплошная карусель! - А я вижу, что что-то "такое" есть! - нервный укор Джинкс дошел до него не сразу. Он слышал ее, но пусть она и находилась в паре сантиметров, а голос ее доносился глухо и будто шел издалека, преодолевая толщу воды. Она накрыла чужие руки своими и тут же замерла. Непроизвольно он то ли дёрнулся, то ли поморщился: по неосторожности она коснулась стертой кожи на костяшках. С запозданием заметив увечия Джинкс кротко вздохнула. Как ласковый и нежный зверёк. Она поднесла безвольную руку к губам, и невесомо поцеловала в местах возле каждой ранки. У Силко с сердцем сделалось что-то не то. - Я могу что-нибудь сделать? Хочешь воды? Может таблетки? Принести чего? От звука ее голоса головные нервы будто взбухали. Это было самое неприятное во всем ужасе долгого дня. Потому что он любил, искренне любил слушать ее болтовню. С этим пора кончать. - Нет таких таблеток, которые бы помогли, - она приняла слова как удар.- Но ты, Джинкс... Силко смотрел уныло куда-то в сторону, а затем наставил почти настороженный взгляд на девчонку. - Сможешь мне помочь? - Я сделаю всё что угодно! - шепотом, кивая заверила Джинкс. Он знал, что сейчас это правда, и оттого на душе становилось чуточку легче. Ну, хоть теплее. Совершив тягостные, не нуждающиеся в большем описании усилия Силко достал из ящика стола металлический инъектор. Джинкс доводилось видеть его по меньшей мере сотню раз, но каждый раз она смотрела на этот прибор с таким странным интересом, будто видела впервые. - Ты хочешь, - спросила она завороженно, сглатывая от волнения.- Чтобы я сделала?..

***

Многие думают, что первый раз самый страшный. Джинкс же кажется, что со вторым все обстоит куда сложнее. Ведь на этот раз встает вопрос ответственности: сможешь ли продолжить в том же духе или нет? В данном, конкретном случае планка кажется Джинкс непомерно высокой. В первый раз она едва не грохнулась в обморок от волнения (а Силко от страха, но о том бы никогда не признался). С чего ему вообще пришла в голову шальная мысль доверить ребенку столь ювелирную работу - ответ на удивление прозаичен. Одним незатейливым вечером, когда выпала редкая удача взять работу на дом, заснувшего над бумагами Силко разбудил неожиданный взрыв. Переполошенный, конечно, ввиду особенностей характера своей маленькой сожительницы, уже привык ко звукам, подобной ошеломительной внезапности, однако на этот раз (как и во все предыдущие) тут же рванул с места удостовериться, все ли с девочкой в порядке. Он нашел свое маленькое недоразумение во всей красе. На пороге мастерской, вся в саже (или черт пойми в чем) она стояла в облачке дыма и пыталась откашляться. - Джинкс! - Это я. Она улыбнулась и тут же расплакалась. Проклятье. Проклятье. Проклятье! Он подбежал и сел перед ней на колени. Вокруг было пыльно и пахло порохом. - Ты не ушиблась?.. За пару секунд осмотрев ее целиком и успев удостовериться в полной невредимости (за исключением глаз на мокром месте) он все же смиренно дожидался устного подтверждения. А Джинкс же в этот момент прятала лицо в руках, стараясь спрятаться от назойливых, глумливых усмешек. Так же громко, как это звучало, она трудилась над созданием бомбы. Масштабы были не большие, конечно. Да и количество ограничивалось лишь одним неудачным экземпляром за раз. Каждая ее новая попытка оборачивалась провалом, если не грандиозным, то шумным и в любом случае разрушительным. Попытка номер два-дцать. Давайте молиться, что на этот раз никто не сдохнет! - хихикала страшная тень, улыбаясь во весь неоновый оскал. Попытка номер 'я-сбился-со-счета'. Никто не убедит тебя в никчемности, лучше, чем ты сама! Ну, хоть с чем-то ты отлично справляешься! - Милая, посмотри на меня. Голос Силко усмиряюще спокоен. Он не кричит, чтобы быть услышанным. Ему это не надо. Им был найден иной путь к спасению: он просто берет Джинкс ласково за руки и вырывает из капкана мрачных теней. - Я в порядке.- Высвободив руку она принялась утирать слёзы.- Прости меня! Прости... Ну почему я такая никчёмная?.. - Детка, прекрати так говорить. И я же просил тебя не изви... Договорить у него не получилось. Джинкс скрестила руки и разошлась в новом потоке рыданий. - Ты просил меня сделать что-то "хорошее"!.. Тут нужно отметить, что говоря "хорошее" Силко не имел в виду обязательно бомбу. Он просто советовал Джинкс сотворить что-то, используя свой талант и увлечение, а в том, что в итоге получится нечто 'хорошее' он как-то не сомневался. - ... А из меня не получается ничего хорошего! - Пока не получается. Всему своё время. - Ты всегда так говоришь,- Джинкс недовольно хмурилась, подставляя лицо рукам Силко. - Даже разрушение есть вид созидания.- Спокойно уверял он, ласково стирая грязь с чужого лица.- Взять к примеру твои бомбочки... - Но они же не работают! - Но ведь взрываются... - Бомба не должна взрываться раньше времени! Джинкс обиженно оттолкнула его руки и уже собиралась пуститься в бег, но была поймана за запястье. - Чем дальше ты убежишь от проблем, тем дольше тебе придётся возвращаться назад, чтобы их решить. Сумев наконец отнять от пола глаза, такие виноватые и не по годам печальные, девочка посмотрела на Силко со всей верой во взгляде. В то время Джинкс доверяла Силко больше, чем себе. И это проблема. Была проблема. В будущем, разумеется, ее правка будет казаться фатальной ошибкой, глупым отказом от простого и удобного повиновения, послушания, но Силко понимал, что это жертва, которую необходимо свершить. Ради нее. Она не любила себя, более того она себя боялась, временами ненавидела и почти никогда себе не доверяла. А это плохо. Такое отношение к себе наводит на дурные мысли. Действует пагубно, разлагает. Это лишает возможности развиваться, проявлять себя. Скованность страхом (демонами прошлого, болью, памятью... не важно - там слишком много всего) не позволяет перекладывать на жизнь гений и уйму талантов, которыми девочка на самом деле полна. Ее потенциал огромен. Опасен. Взрывоопасен. Но с тем же деятелен, полезен, продуктивен. Если только суметь потенциал реализовать (а о правильном использовании можно будет беспокоиться позже). Силко не знал, как можно научить человека верить в себя, но думал, что если его никогда не убеждать в обратном - это может возыметь положительный эффект. Словами, поступками, при каждом случае он учил её тому, какая она и д е а л ь н а я. Кто-то мог не верить и был бы по-своему прав. Но это только "по-своему". А по мнению Силко Джинкс такая, какая она есть. И он хотел, чтобы она об этом тоже знала. "Идеальная". Что вообще в их мире есть идеального? Ничего, пожалуй, кроме самого этого мира. Ибо он один единственный верный, способный существовать. Есть только он. Все остальное - грезы. И люди такие, какие они есть. Глупо ждать от грязи, чтобы она не была грязью. Бессмысленно требовать чтобы белое стало черным. Чтобы предатель не предавал, чтобы добряк был жестоким. Делаем то, что умеем с тем, что имеем. Вот и все. Вот и вся правда. А Джинкс... Джинкс нужно было учить принимать себя всецело. И пока они все еще учились принимать друг друга - Силко брал на себя и эту задачу. Обязанность, как сам он считал. Он мало что знал о родительстве и воспитании, но точно был уверен: задача родителей сводится к одному - научить детей обходиться без них. А первый шаг на пути к этой цели - обретение веры в себя. Как это свершить? Ну, хотя бы испытав уверенность в собственных силах. - Пойдём со мной. Силко встал и подал Джинкс руку. Недолго думая та, конечно, ее приняла. И вместе они вернулись в его кабинет. - Хочу попросить тебя об одной услуге.- Сказал Силко, усадив девочку на свой рабочий стол. - Что я могу для тебя сделать? - она с интересом следила за тем, как он что-то искал в ящике. - Поможешь мне ввести лекарство? Инъектор, который он явил на свет, подействовал на Джинкс двояко: сперва как фактор, вызывающий удивление, а затем - пренебрежение. Не скрывая хмурости Джинкс сложила руки на груди и спросила: - Тебе кто-то говорил, что ты не смешно шутишь? - А кто тебе сказал, что я шучу? - отпарировал Силко. На самом деле какая-то часть его молила переиграть всё в шутку. Но он, решительный, оставался непреклонен. - Ты что серьёзно? Джинкс было сложно поверить в возможность столь внезапного доверия. И её, конечно, можно было понять. Да что уж там, даже Силко сам не до конца осознавал то, во что ввязывался. А впрочем, эта самая скорая небрежность придала ему смелости. - Абсолютно серьёзно. Тем самым он как бы отрезал себе путь назад. Положил инъектор на стол перед Джинкс, а сам откинулся в кресле, сложив пальцы в изящный замок - показывать то, как поддрагивали пальцы ему вовсе сейчас не хотелось. Как и то, что руки успели похолодеть по мере того, как нисходило осознание близившейся добровольной экзекуции. Нельзя было показывать Джинкс собственное волнение или - Боже упаси! - недоверие к её мастерству. Нет-нет. Как раз наоборот. Её следовало всячески подбадривать. И Силко взял на вооружение весь свой актерский навык, дабы изобразить полнейшее спокойствие. - А ты не боишься? - спросила вдруг Джинкс очень прямо. Он не стал отвечать "нет" - вместо этого ответил: - Я тебе доверяю. - А что если я напортачу?.. - у Джинкс никак не получалось унять недоверие с внезапно возросшим, оправданным волнением. - Я знаю, что если ты постараешься - всё выйдет именно так, как надо. - "Так, как надо"! Я же даже не знаю, как надо! - Всё очень просто. Я тебе объясню. И Силко объяснил. Ровным голосом, доходчиво и лаконично. Попутно заставляя сердце биться хоть чуточку тише. Джинкс послушала его, послушала. Детально изучила инъектор, бросила пару прицельных взглядов на левый глаз Силко, а затем сочла нужным поинтересоваться: - И через сколько уколов оно тебя вылечит? Силко слабо улыбнулся. Этого было достаточно, чтобы скрыть мимолетное смущение. - О, детка,- проговорил он печально.- Оно не лечит. Правда была горькой и не приносила ничего помимо огорчения. С годами Силко начал понимать, что по сути сам не сильно-то отличался от кислотников. Ведь у каждого наркомана изначально был стимул, приведший к зависимости. И даже в этом он мало отличался от остальных. - Тогда зачем это нужно? - Унять боль. Глупо было убеждать себя в превосходстве мотивов. Никакой исключительности здесь изначально не было, как и не было заложено повода для оправдания. Кто-то брался за Мерцание чтобы банально спастись от скуки, кто-то чтобы расслабиться или стать сильнее (эффект был зависим от формулы и дозы)... У Силко была боль и надо было как-то с нею справляться. Вот ситуация, вот решение. А мораль... мораль он оставил потонуть на дне грязной речки. Некоторое время Джинкс просто молча смотрела на Силко, пребывая в задумчивости. Узнать ее отношение к этому "делу" ему было интересно, но не необходимо. А то, что ему казалось действительно необходимым он собирался претворить в жизнь. - Так я могу на тебя рассчитывать? - спросил он осторожно, а всё же подталкивая девочку к принятию решения. Джинкс, конечно, была смелая и в иной раз решительности в поступках ей было не занимать, но вот с дисциплиной в их исполнении... Боги! Вот тут было, над чем поработать. Пожевав губу он спросила: - А чего ты не сделаешь сам? - Руки дрожат. Своим признанием Силко сам себя удивлил. Он был не уверен, что Джинкс не воспримет его слова за шутку, так что решил добавить: - К тому же, если это сделаешь ты - мне будет не так больно. Конечно же это была откровенная глупость. Правдой было то, что организму попросту легче принять боль не от себя самого, а извне, с подачи милой руки - так не надо расточаться на храбрость и тратить нервы на испуг. Конечно, когда кто-то другой делает тебе больно - это тоже по-своему страшно, но когда этот "кто-то" человек, ближе которого нет - глупому сердцу как-то становится легче. Его легко обмануть и представить, будто чужое касание, исполненное решительности, способно меньше боли доставить. Или больше покоя. - Ну, ладно. Уговорил. - Наконец соглашается Джинкс, и Силко сперва, довольный, радуется, а затем кровь отливает у него от лица. Он смотрит на инъектор в руках Джинкс и ему вдруг кажется, будто он вверил девочке ножик и добровольно подставил сердце. Силко несуразно улыбается, поняв, что всё действительно по сути так, и он добровольно отдал ребенку власть над собой и сделал это непроизвольно. Само собой, как последствие привязанности, так бывает, когда кого-то впускаешь в собственное сердце. Джинкс берёт ампулу с Мерцанием и заряжает ею инъектор. От звука щелчка Силко едва не передергивает. Когда же девочка для удобства притягивает его кресло к себе поближе - приходится стараться чтобы выражение не выдавало внутреннего страха. Тщательно сокрытые эмоции выявляются лёгкой испариной на висках и побелением костяшек на похолодевших руках - так сильно мужчина сжимает перед собой ладони, пытаясь казаться расслабленным. Спокойствием тут, конечно, не пахнет. Ни со стороны Силко, ни со стороны Джинкс. У последней глаза блестят поярче софитов - от этого доброволец чувствует себя подопытным. Ему остаётся только надеяться, что дело тут в профессиональном интересе. Вот такой вот у них эксперимент на двоих. Для неё - самоутвержение. Для него - изучение границ собственной решительности. Хотя, если окровенно, от этой затеи больше веет лихой бесшабашностью. - Джинкс,- Силко сглатывает. Приходится сделать паузу. Иначе, если продолжить - голос сорвётся. Сейчас вспоминается так некстати, сколько раз перед ним Джинкс что-то роняла или ломала. Бесчисленное количество раз. Напряжённый взгляд непроизвольно следит за чужими руками и тем, как они инъектор сжимают. Тонкие пальцы, маленькие руки. Нервные-нервные пальцы!.. Но вроде бы не дрожат. Так сказать или нет? Проклятье! Это же не упрёк? Так, просто объяснение процесса... Пока он разглядывает абсолютно беспристрастный анфас своей маленькой девочки - фраза самопроизвольно вырывается у него из груди. - Ты только... рукой резко не дергай. - А ты не моргай, Силли. Пока он замирает, обдумывая... шутку? - она успевает произвести укол. Вот это фантастика! Головные нервы с этим не согласятся, конечно, но, в принципе, от инъекций так накрывает всегда. Прямо в яблочко. Во всех смыслах этой веселой фразы. Процедура выполнена безупречно, но Силко всё равно корчится. Так, как может корчиться человек, которому только что проткнули глаз. От вида чужой реакции Джинкс столбенеет. Тут уж действительно сложно понять: если подопытный после лечения страдает, это хороший знак или плохой? Силко быстро заставляет себя собраться, и по его измотанной, но не вымученной улыбке становится ясно: опыт можно считать положительным во всех смыслах. В тот день Джинкс получает в свою копилку самодостаточности инвестицию бесценного опыта. А Силко, пусть и не сомневается, что однажды его вклад обязательно окупится, однако даже не догадывается, что в один день Джинкс превзойдёт все его ожидания.

***

Проходит год. Или около того. И вот, она снова сидит на столе перед Силко, и он снова доверяет ей то, что ни один другой человек в здавом уме не подумал бы доверить. В этот раз Силко чувствует себя куда более спокойно. Хотя, его полусонному состоянию в принципе далеки насущные волнения. От вида чужой расслабленности (мужчина выглядит как собственная статуя из серой глины, обмякшая и чутка растаявшая у лица) Джинкс делается увереннее. - Смотри уж, Силли, как бы это не вошло в привычку... - говорит она, занося над чужим лицом инъектор. - А я в общем-то не против.- Признаёся Силко, с радостью принимая укол. Наконец-то его долгий день подходит к концу.

***

Проходит время и все волнующее незаметно превращается в обыденность. - Время колоться! С возгласом воодушевления Джинкс запрыгивает на подлокотники его кресла. В силу привычки Силко не дёргается ни на йоту. Так и продолжает сидеть расслабленно, подперев рукой щеку. Забавляясь молчаливым довольствием он смотрит на свою подросшую девочку, на её чуть диковатую, но красивую улыбку, исполненную уже даже не самоуверенностью, а дерзостью. - Действительно, Джинкс.- Говорит он не меняя позы, но сдерживая усмешку.- Поспеши и ... - Коли! - Да, именно. Коли. Мой ласковый и нежный зверь.