Shots

***

"Игра"

- А вот эта карта... карта с мужиком... она очень ценная? - Джинкс, бл...! Рот Севики моментально скривился, переграждая путь бранному выражению. В иной раз крепкое словцо так и норовило слететь с губ, но с недавних пор приходилось сдерживаться в присутствии определенной чувствительной мелюзги. То, что она (мелюзга) была чувствительной было чистым предположением Босса. А с предположениями Босса, как известно, увы, приходилось считаться. Он с чего-то решил, что слова, которые были столь распространены в заунском обиходе, слишком грубы для нежных ушей малявки. Вот и приходилось теперь крепиться и чертыхаться в душе. Севика бросила неоднозначный взгляд в сторону невинно улыбавшейся Джинкс. Та беспечно раскачивалась на месте, упираясь руками в спинку стула. Как бы для наглядности она указала тонким пальчиком на одну из карт в развернутом веере Севики. - А если три таких мужика? За игральным столом разошелся несдержанный хохот. В головах игроков возникла резонная догадка, что на руках у Севики может быть в худшем случае сет, а в лучшем - фулл хаус. Или наоборот. Зависит от того, с какой стороны смотреть. Соучастники уставились на Севику кто с жалостью, присущей надменности, кто с чувством удачливого самодовольства; и с тем же оставшиеся игроки подчинившись азартной чуйке скинули свои карты с задорным возгласом "пас!". А тут выражение лица Севики резко изменилось во второй раз. С траурно-гневного на самодовольно-высокомерное. - Как жаль, что у тебя их не было! - заливисто возвестила Джинкс. Блеф. Блеф, так безупречно разыгранный, что никто ничего не заметил. Севика скинула карты, демонстрируя наличие одной лишь пары. И дождавшись, пока до соперников дойдет осознание поражения от чистого блефа, довольно сгребла руками выигрыш. Иногда из них с малявкой получался лихой дуэт. Но только иногда. - На вот, купи себе выпить. Севика подкинула монетку в воздух, удостоив Джинкс ухмылкой заговорщика. А затем развернулась в сторону бармена и удостоила уже того категорично грозным взглядом. Мол, смотри у меня. Довольно улыбаясь, себе на уме, Джинкс побежала к стойке. Иногда от их дуэта действительно был прок. И обе они тому были рады.

***

"Панацея"

В промозглом, пахнущем химией помещении мрачно. Статично и уныло созерцательно. Они сидят тут уже не первый десяток минут. Так долго, что скука, казавшаяся чем-то далеким и сказочным в их бурной повседневности, накатывает плавно и накрывает с головой. Затянувшееся томление вынуждает спасаться от скуки в бесмысленных действиях: сменившей сидение ходьбе, обреченных вздохах, унылом поглядывании на табачные изделия: курить тут строго запрещено. Тогда давайте курить нежно - мечтает Севика, нарезая по неровной орбите уже третий круг. Являясь центром этого бесполезного движения, Силко обдает ленивым вниманием спутницу лишь по периферии. Устав расхаживать в полутемном помещении Севика встает, оперевшись к стенке и нервно дергает ногой, затаптывая и без того вбитую плитку. Осмотрев весь ассортимент выдающихся чужих экспонатов (дважды) Силко встает рядом с подчиненной и напряженно буравит докторский затылок. Чужое мерное топание действует как надоедливый раздражитель, вынуждая перевести недовольный взгляд на создателя этого самого назойливого звука. Севика смотрит на Силко в ответ так же раздраженно, как бы вопрошая: ну и как тогда прикажешь себя развлекать? Силко вздыхает и трет переносицу. Минуту назад его уже посещала шальная мысль о том, что если бы сопровождению телохранительницы он предпочел компанию Джинкс, то время так-то прошло бы веселей. Тут в голове у химбарона вспыхивает крохотная искорка и с тем же он вслух вопрошает, выдумав эмпирический случай: - Джинкс заболела простудой. У тебя есть что-нибудь от этого? Замерев на мгновение, но не оборачиваясь Синджед демонстрирует колбу с Мерцанием. В голой тишине комнаты отчетливо слышится чья-то усмешка. Эхом отразившись от стен она оседает на устах Севики. - А меня мигрень мучает третьи сутки... Есть чего от головной боли? - спрашивает она, уже на локте привалившись к каменной кладке. Доктор снова прерывает свое мельтешание и жестом, исполненным театральности, демонстрирует уже три колбы с Мерцанием. - Думаю, нам нужен настоящий доктор.- Шепчет Севика, слегка наклонившись к Силко. - Да, нужен.- Так же тихо отвечает тот. Их разговор, тем не менее, долетает до слуха третьего слушателя. - Я ведь могу и обидеться.- Предостережительно замечает Синджед, вскидывая указательный палец. Силко с Севикой многозначно переглядываются, а следом последняя решается первой нарушить тишину, дабы загладить афронт. - Простите, ваше Высокопревосходительство... Поймав очередной взгляд молчаливого недовольства Силко (видимо, того задело, что кто-то покушается на его личный титул) она спешит исправиться: - Преосвященство?.. А в ответ на еще один такой взгляд возмущается уже она сама. - Скажи сам, раз такой умный! - Но не умнее нашего Доктора... - выдает ответку Силко, самодовольно поведя бровью. Оценив чужой выпад лести Севика молча аплодирует. Всем и так известно, что в словесной эквилибристике чемпионом всегда выйдет действующий политик. Тяжело вздохнув Синджед наконец-то оборачивается. Смотрит на своих посетителей так, как смотрел бы заебавшийся учитель на хулиганивших школьников. Его взгляд оба встречают с каменным выражением давно утвердившегося самомнения. К показательному эксперименту все наконец готово. Нет больше смысла терзать посетителей затянувшимся томлением. То, что общие ожидания окупятся, никто, в принципе, не сомневается. - Это не панацея.- Преспокойным тоном лектора и ученого заявляет Синджед, вновь указывая на лиловое Мерцание.- Но я собираюсь ее таковой сделать. - Мы будем только рады.- Небрежно бросает Силко и ведомый интересом идет смотреть эксперимент.

***

"For safety"

"И когда я говорю, что ты для меня самое любимое, пожалуй, это тоже не подлинная любовь; любовь - то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе."

- Какого чёрта?! Именно с этим приветствием ворвалась Севика, исполненная негодования, в кабинет начальства. Какая опухоль в твоей башке дала идею... Севика делает вдох-выдох, заставляя себя начать разговор с другой ноты. Но что-то ей подсказывает, что партия всё равно выйдет паршивой. Незаинтересованный взгляд Силко только подкрепляет её мрачные предположения. - Какого чёрта ты дал Джинкс нож?! Да. Да. Никто не ослышался. И пока что не лишился ушей... Силко действительно выдал воспитаннице приличного вида клинок. И теперь мелкая то и дело вынимала кинжальчик из ножен и светила лезвием направо и налево. Её любимой забавой в последнее время стала игра "не попади по раскрытой ладони". Правда, "не попадать" пока что получалось плохо. Севика заметила, как Силко теребит фаланги пальцев на левой руке, и вместо того чтобы злобно, жестоко порадоваться, мол, "так тебе и надо", "поделом, ненормальный", она лишь подумала с немощным негодованием: молодец, хоть догадался не правую на утехи отдать. Не меняясь в лице Силко пояснил очень просто: - Она не чувствовала себя в безопасности. Комментарии излишни. Вот те факт, а вот оригинальное ему решение. - А теперь я не чувствую себя в безопасности! - вспыхнула Севика, вдарив ладонями по столу. Порезы на пальцах? Какая мелочь! Скоро Джинкс и эта забава наскучит, и она перейдёт на игры изощреннее, к метательству, например. Определённо. Ждать осталось недолго. Севика представила как стоит у стенки с повязкой на глазах и яблоком на голове. Нет, ну, а что? Джинкс же надо будет практиковаться в меткости. Силко помолчал, продолжая смотреть на негодующую подчиненную с полнейшим беспристрастием. Будто все её роптания для него невнятный шум на фоне общей занятости. Затем он потянулся в ящик стола, достал оттуда небольшой клинок и протянул его на раскрытой ладони Севике. - Ты бы тоже хотела нож? ... Для безопасности. Вопрос без тени намёка. Было невозможно понять, издевается Силко, или действительно предлагает новое идиотское решение. Вот, что значит забота начальства о благосостоянии подчиненных. На этой ноте словарный запас Севики схлопнулся. Её слепая вера в здравый смысл прозрела и увидела, что ловить тут было нечего. Потеряв в самообладании достаточно, она молча выпрямилась, развернулась и ушла. Нож в руках ребёнка был меньшей из её проблем.

***

"Когда терпение окупается"

Есть такое хорошее упражнение для здоровья духа: глубоко вдохнула и принялась мысленно перебирать все эпитеты, которыми могла бы наградить своего ненаглядного босса. Медленно, выразительно, щедро и с воображением. Главное, аккуратно. Надо держать, конечно, зрительный контакт, но не перестараться. А то на лице могут отразиться потаенные мысли. И тогда босс поймёт где-то в середине тирады, что на самом деле ты о нём думаешь. Севика терпит. Терпит этот продолжительный то ли разговор, то ли выговор, внутренне негодуя также от того, что собственный словарный запас - в отличие от чужого, кажущегося бесконечным - медленно, но верно переходит на простые междометья. Под конец в голове бескрайний белый шум; тонкой линией влетают слова в одно ухо и плавно вылетают к чёртовой матери из другого. - ... Всё ясно? Да, блять, ясно, что день сегодня тоже пойдёт по пизде пройдёт по-дурному. - Предельно ясно.- Скрипит суставами челюсти Севика. И на тебе ещё поток обязанностей и наказаний! А потом формально подводя итог: сухое "поняла?". Севика поняла, что надо было выбирать другую профессию. Но было уже слишком поздно. От этой грязи никуда не денешься. Они с Силко давно уже, с рождения даже, по уши в дерьме. И с этим надо как-то разбираться. - ... И возьми Джинкс с собой. Вот те на! Пришла беда откуда не ждали! Готовь вазелин. В мозговом экране кто-то выдернул розетку. Или, что скорее вероятно, произошло короткое замыкание. Ну что я тебе сделала? - хочет спросить Севика. Иногда ей казалось, что Силко намеренно их, с голубоволосым бесенёнком, стравливает. Ведь если вспомнить: Старший Бес, он радовался, когда впервые увидел их пререкания. Папочка был горд осмелевшим чадом. Ну и куда это нас привело?.. В унылых, но приятных мыслях Севике представлялось, как она без лишней нежности посылает начальство к чёрту и идёт заниматься своими делами. Стоило ей только представить эту картину, как босс нахмурил брови и сузил глаз. Вот гадство! - почти пугается Севика. А не умеет ли он читать мысли? Быть может, таков побочный эффект инъекций Шиммера? Развеяв её опасения Силко ровно произносит: - Думаю, излишне отмечать, что я надеюсь на твоё покровительство. Эта завуалированная просьба вызывает у женщины некое подобие улыбки. И, пожалуй, это единственный и самый положительный эффект, что может эта просьба оказать. Покровительство али снисходительство? Давай без околичностей. Положи руку на сердце и признайся, что снова просишь с бесенёнком понянчиться. - Я быстрее бы управилась в одиночку.- Делает Севика последнюю попытку отвязаться от нежеланной компании. - Спешка нам ни к чему.- Спокойный, как пульс покойника, Силко подводит итог. Тем самым лишив подчиненную шанса на милость.

*

Сказано - сделано. Работа рутинна. Внеплановая проверка качества. Обход важных точек, сбор сметы. Контроллеры из самых верхов: Правая Рука, Синие Космы - дуэт от самого Чёрта. Трепещите и содрогайтесь. Надо отдать должное, мелкая ведёт себя на удивление сдержанно. Ну, относительно. Коротая время в ожидании очередного условленного часа, Джинкс что-то увлеченно буравит отвёрткой, не создавая лишних проблем. Быть может Силко намедни провёл с ней воспитательную беседу?.. И от той был даже толк... А может просто день сегодня такой удачный. Тихий. Пока что. Поки они ждут, стоя в котором по счету квартале, Севика с видом нескрываемого презрения обводит взглядом плакаты на стенах. Пропаганда такой паршивости, что в иной раз на неё бы никто не обратил внимания. "Женщина Прогресса" - гласит честолюбивый заголовок, выведенный золотым шрифтом. И там же красуется лицо какой-то важной дамы из числа ученого совета. Дамы с исполненным достоинства смуглым лицом, с глазами, смотрящими вперёд, в блестящее будущее, и в сторону, в противоположную от наблюдателей из Нижнего Города. Вид сего порождает гаденькое чувство. Севика кривовато склабится и вёдет плечом. Такого рода агитации на неё действуют совершенно иначе, в полную противоположность тому, какое влияние хотели оказать пропагандисты прогресса Пилтовера. А всё же чужое лицо с плаката, удивительно похожее на её собственное, вызывает в Севике что-то близкое к усмешке. Это будто такая забавная шутка: как могла бы выглядеть наёмница из Зауна, родись она буржуйкой с серебрянной ложкой в одном укромном месте. Какое право, - думает Севика,- имеют эти господа пилтошки со своей утопической нравственной высоты третировать таким образом нас, людей, которые вынужденно везде пробиваются в жизни и работают как каторжники? А гляньте на неё: эдакая умная красавица! На нас, на грязь под ногами, даже не смотрит. Посмотрела бы - наверняка ужаснулась. Или с отвращением отвела глаза - чего ей отвлекаться от Прогресса? Она с рождения, я думаю, упала в батист и кружева. Раздражает её эта спесь. Еще раз посмотрев в глаза своего более успешного двойника Севика хмыкает и признаёт, что лицо у "Женщины Прогресса" всё же довольно красивое. Статное, одухотворенное. - Глянь на неё,- говорит она рядом стоящей Джинкс, вздернутым подбородком указывая в сторону плаката.- Сука украла мой лук. Синеволосая издаёт презрительный смешок, брезгливо пялясь на 'лицо с обложки'. Высокомерие вышестоящих её раздражает не меньше. Так бы и разодрала анфас этой выскочке. Ничто так не объединяет, как возможность вместе кого-то обосрать. И Джинкс уже хочет дать свой лестный комментарий, однако внезапно небрежно замечает, что прическа у л'эди из Пилтовера и у Севики действительно почти идентична. Так что Джинкс только гаденько улыбается, молча играя в игру "найди десять отличий". Они идут на задание больше не отвлекаясь на подобные мелочи. А вечером, уже в одиночку возвращаяь по тому же маршруту Севика вновь останавливается возле плаката. И уже не может сдержать улыбки. Кто-то закрасил дивное личико пилтоверской смуглянки неоновыми красками и пририсовал забавную рожицу. Теперь и снова в Зауне только одна икона местного Прогресса. Севика даже не старается скрыть довольный смешок. Имя её "тайного почитателя" разумеется известно. Оно лишь спрятано под слоем синей краски. Пусть Севика с Джинкс и не выносят друг друга, пусть каждое их взаимодействие так или иначе оборачивается катастрофой, а всё же есть у них кое-что общее. Кое-что, что заставляет, позволяет уживаться. И это даже не Силко с его никогда не озвученной прямой просьбой или приказом содействовать. Вовсе нет, всё куда гораздо проще. Ничто так не объединяет людей, как совместно и благополучно (в той или иной степени) пережитое несчастье. У Джинкс и Севики, пусть они и такие разные, разделенные временем, с разными историями, драмами, нездоровыми механизмами адаптации; однако, у них один общий враг - целый город, из-за жителей которого им пришлось страдать так или иначе. И с целым городом они вели войну. Ежедневно, ежечасно. Так или иначе. Иногда военно-политически, а иногда по-скромному: с вандализмом и граффити. Севика лыбится, закуривает папироску и отмечает, что рожицы у Джинкс стали получаться живее и красочнее. То, что она, Джинкс, ходячее несчастье - известно всякому. Но то, что она бывает счастьем - довелось испытать не многим. Севика рада, что жизнь хоть иногда подкидывает ей и эти приятные "испытания".

***

"Эта Женщина полна талантов"

Жизнь уже давно была чем-то вроде погони. Постоянная суета и спешка в череде нескончаемых планов. Бесконечная погоня затем, чтобы потом никуда не спешить, ни за чем не гоняться и ни в чем не нуждаться. Вот и сейчас был период внеочередных неудобств. Как следствие агрессивной тактики в ведении бизнеса и нездоровой конкуренции, их компашке приходилось сейчас, что называется, "залечь на дно и не высовываться". Притаившись в укромном месте у черта на куличках, они отсиживались уже третьи сутки в узком семейном кругу. Всего три персоны. Только самые доверенные лица. Связь со светом - разумеется, через Севику. Они просидели, с Силко, до поздна, обговаривая планы дальнейших действий. И, надо признаться, здорово измотались от рассуждений на тему того, кого пощадить, а от кого избавиться. Надо было просчитывать схемы на несколько шагов вперёд. Тут-то и получал возможность блистать аналитический ум Силко. Но даже он под вечер выдохся и сидел, в мрачном наморившемся молчании. Он был терпелив и хладнокровен, но все же уставал, как всякий человек. Так что Севика, не желая проигрывать лидера обыкновенному измору, предложила, безаппеляционно, сделать паузу. - Не помирать же с голоду.- Сказала она и принялась строгать незамысловатый ужин.

*

С недоверием поглядев на яства, Джинкс озвучила очевидный факт: - Ты не умеешь готовить. Это была чистая правда. В жизни Силко, конечно, бывало приходилось стряпать себе (а когда-то в прошлом еще и товарищам) что-то съедобное и даже аппетитное, но при занимаемым им ныне положении времени на подобные хлопоты ему тратить не приходилось. В его непосредственном подчинении были люди, способные оказать такого рода услуги. Просто, к некоторым из них нужен был особый подход. - Севика умеет.- Невозмутимо пояснил Силко.- Только никому не говори. - Хочешь сказать, что она добровольно тебе готовит? - Факты говорят сами за себя.- Он указал рукой на стол.- Это редкий случай, конечно, и не стоит о нем распространяться. Если хочешь еще когда-нибудь отведать домашней еды. "Домашней еды". Из уст Силко это прозвучало как-то по-странному. Джинкс даже едва не передернуло, и она решила перевести разговор в иное русло. - И все-таки я никак не пойму... что такого она в тебе нашла? - А что, ты не веришь в мое обаяние? - Мне иногда кажется, что только ты в него и веришь. - Как видишь, Севика разрушает этот миф. Точно откликнувшись на зов в то же мгновение в комнату вошла эта женщина. Встав у дальнего края стола она поймала на себе озорной взгляд синеволосой девчушки. - Чего пялишься? - бесцеремонно поинтересовалась Севика. Не то что бы ей было интересно, просто тишина уже ощутимо давила на уши. - Никогда бы не подумала, что эти руки могут состряпать что-то кроме отбивной. Бросившись колкостью Джинкс бессовестно, но оттого не менее очаровательно улыбается. - Будешь много болтать - получишь от меня на орехи к десерту. - Спасибо, к десерту, у меня было достаточно сладкого.- Многозначительно склабясь Джинкс обводит одной рукой плечи Силко, во второй же бережно держа полную тарелку стряпни.- Я оставлю вас, пожалуй, не хочу мешать демонстрации скрытых талантов. Она хихикает, а в ответ на её проказничанье Силко лишь тихо вздыхает. Для него чужая перебранка - тоже своего рода отдых. Помогает от тяжкой работы отвлечься. Обмен любезностями этих двух особ он давно привык сносить притворяясь глухим. Ведь в конце-то концов из этих бесконечных словесных перестрелок обе они выходили невредимыми. Пока Силко миролюбиво отмалчивался - Севика вела бессловесный зрительный поединок с Джинкс. Последняя повисла на шее у Силко и шепнула ему на ушко (во всеуслышанье, впрочем): - Смотри, не переборщи со своим обаянием. Испортишь ещё рабочую атмосферу, а нам ещё тут вместе ютиться... Повисла неловкая пауза. Тишина замкнутого пространства стала вдвойне ощутимее. Даже измаянный усталостью и измученный долгим напряженным днём Силко заметил, как по комнате начали летать невидимые искры. Он решил затушить фитиль, пока, откровенно, не грохнуло. - Джинкс,- с мятой улыбкой на устах тихо обратился к воспитаннице Силко.- Дитя, за нас не беспокойся. Заканчивай с ужином и иди, давай, спать. Как бы мы тебя не утомили своими нудными разговорами. - Уж я-то пойду спать... - протягивая каждую гласную проговорила девочка. А всё же она, к сонному счастью окружающих, послушно отправилась на боковую. Напоследок только крикнув из коридора: - Но старичкам ведь тоже нужен полноценный сон!.. Севике захотелось устроить завтра рыбный день. Дабы раздать леща. Она грузно села за стол и налила себе выпить. Усталость лежала на ней таким грузом, что даже негодовать было тяжело. Только вздыхать обречённо и оставалось. Кто знает, до чего может привести пребывание узкого круга в закрытом пространстве... Если так будни будут продолжаться и дальше, то в какой-то момент для Севики факт вынужденного сожительства перерастет в профессиональный вопрос: возникнет риск того, что если постояльцев не убьют внешние обстоятельства, то они перебьют друг друга сами. - Я думаю, мы здесь засиделись. - Я с тобой, пожалуй, соглашусь. Очередной вздох усталости.

*

Силко смотрит на нее как-то неоднозначно, не на лицо, а чуть ниже. Хмурится еще так вдумчиво. А затем прикрывшись бумажной работой, завалявшейся на столе, небрежно спрашивает вскользь: - Что это за новая мода: носить удавки на шее? Севика не сразу понимает, о чем идёт речь. А потом вспоминает, что подрастающая Джинкс недавно решила сменить имидж. Но от взора Севики как-то ускользнул тот факт, что теперь вокруг тонкой шеи девчонки тянулась черная линия. Забавное совпадение. - Удавка на шее? Так у тебя такая же. - Щерится женщина, указывая на чужой белоснежный галстук. Секундно конфуженный Силко смотрит себе под подбородок, будто впервые замечая наличие маленького предмета гардероба. А после только вздыхает, сокрушенно разводя руками. - Значит, это наш отличительный знак. - Бросает он кратко и встаёт из-за стола. Пожалуй, отдохнули они достаточно.

***

"Хорошо, что было. Жаль, что закончилось."

Может это эффект новизны, а может антураж действительно завораживает. Даже самых настороженно настроенных. Зал Совета - наивысшая точка красоты и величия. Некогда недосягаемый, сейчас же раскрывший свои широкие двери. Столько света вокруг в это тёмное время. Удивительно. Пространство поражает взор. Особенно тех, кто поднялся из бездны. Севика сидит за круглым столом, стойкая, гордая. Уже уставшая бросаться взглядами поочередно в оставшихся членов Совета. Впервые она занимает место, предназначенное именно ей. Не стоит позади, не прикрывает кому-то спину. Совершенно иначе. Теперь право голоса за ней и её, наделенную этим самым высшим правом, надлежит охранять. Ей, конечно, ещё далеко до роли искусного дипломата, но в политике она не новичок. Столько лет рядом с вождями нации... А вот теперь она сама стоит во главе таковой. Ну или сидит. Судьба забавная штука. Обхохочешься. Ежели не подавишься слезами. Хмурость не сходит с лица нового Советника Севики. Пусть это уже не первое её заседание. Она всё ещё чутка к каждому слову. Быть может, временами слишком резка, прямолинейна до нервных спазмов в лицах других советников. Ох, она умеет создать неудобную обстановку. Её саму это даже забавляет. И она опасается, как бы этот азарт к словесным баталиям не перерос в очередную вредную привычку. Ведь таковых у неё достаточно. Ведь воевать она научена, вести бои - её призвание. И слабость всем её давно знакома ко страсти, к пристрастию к азартным играм. С новой "должностью" у Севики началась новая жизнь. И нельзя сказать, что она ей не рада. А всё же. Иногда, и очень часто, она ловит себя на мысли, что в сложных ситуациях политических наук, в моментах, когда заводит в тупик дипломатическая перипетия - Севика спрашивает себя: а что бы сделал Силко? Уж он-то знал бы как ответить. Как красиво завернуть в слова свой камень и бросить им в чужое лицо, выражая собственное мнение. Он хорошо сумел бы где надо своевременно смягчить, а где надо - аккуратно заострить. Прирождённый оратор. Севика таким талантом похвастаться, увы, не может. Зато был у неё иной природный дар - усердие. Она прилежна и исполнительна. Никогда, никогда за всю свою долгую жизнь не бросала она того, за что бралась. Всегда боролась и шла до конца. Ради высшего блага она готова была бы взять пару уроков или хотя бы советов в политике, риторике и прочем, но не к кому за наставничеством обратиться. Ну, не у пилтошек же спрашивать? Перемирие перемирием, а историю никак не сотрешь. Сотрут, наверное, в будущем. Но пока живы те, кто помнит - память будет истину хранить. Севике временами смешно. Она думает, что и Силко было бы смешно, увидь он её в кресле Советника. А всё же после всего он бы, наверное, обрадовался. Хотя бы тому, что не всё ещё было потеряно. Хотя потеряно было уже слишком много. Севика ходит на свою новую работу с большим энтузиазмом. Совершенствует речь, работает над манерами и необходимым тактом. Узнаёт много нового. И того, чего не хотелось бы знать. После благополучно неудавшегося конца света она день ото дня чего-то ждёт. Пришествия. Кого-то. Ждёт и надеется. День изо дня. Ждёт. Надеется. Ждёт. Слышит страшные слухи на улицах. Те же страшные новости списывает на пустой трёп. Ведь не может же это быть правдой?.. Нет-нет. Она ждёт, что как и всегда объявится синеволосый чёрт из табакерки и станет усложнять ей жизнь, ведя за руку маленькую молчаливую невинность... Вопреки всем обстоятельствам ей была не чужда привязанность. А у такой сердечной слабости, как известно, бывает закономерный исход. Даже когда весь мир вокруг рушится и отстраивается заново, когда всё, абсолютно всё меняется - остаётся несокрушимой надежда на то, что кое-что останется прежним. Что важные люди останутся рядом. Поэтому Севика ждёт. Как солдат, несущий вахту. Со всей преданностью, со всем, чем полно её уставшее сердце. Но тщетно. В какой-то из дней, ни громом, ни страшной неожиданностью, а тихим признанием до Севики нисходит наконец осознание. Она понимает, что осталась одна. Что нет больше смысла ждать. Никогда уже рядом не взорвётся внезапно синяя бомба и голубая вспышка больше не пронзит небеса. Их больше нет. Теперь надо смириться. Ради... чего ради? Ради всех остальных. И их самих. У Севики получается... принятие. Она о том никогда не говорит. Не плачет. Ведь слёзы - это такая глупость. Когда они хоть кого-то вернули? Она чинно исполняет долг. Работает на всеобщее благо. С головой уходит в суету своих будней. А поздно вечером, ночью иногда или ранним-ранним утром, сидя в тишине одиночества она вдруг замечает, как же круто изменилась жизнь. Как тихо стало вокруг. Как по-непривычному спокойно. Ей все тягостнее становится сносить молчание стен, отсутствие хлопот по ожидаемым причинам. Она понимает, хотя давно уже знала, почему в свое время безжалостный лидер Нижнего Города так сильно проникся нерадивой девчонкой. Почему она, в свою очередь, так отчаянно привязалась к нему. А потом еще появилась маленькая неожиданность в лице молчаливой, ещё одной сироты. И Севика, черт возьми, ими всеми дорожила. Она ловит себя изредка на том, как хочется заерзать на неудобном стуле Советника. Как хочется развернуться и съязвить, но некому. Хочется иногда чтобы кто-то четко сказал, что нужно делать. Вёл к цели. Поднимал бы дух: эй, посмотри, мы идем к мечте. Но почему она так сильно поломана? Она отмечает, как подолгу задерживает взгляд на разрисованных стенах и ярких красках. Вполне отдает себе отчёт, что идёт беззаветно на звук, если слышит раскаты громкой музыки из одной из подворотен. А вдруг она там? Как в толпе ребятни ищет знакомые черты. Ребёнка, которому не суждено вырасти. Ничего от них не осталось. Не было даже ни похорон, ни надгробий. Куда прикажете идти желающим излить душу? Севика приходит к месту, где некогда свершалась история. Эдакая братская могила. Под слоем пепла. Пустая. Ветер треплет короткие волосы. Сухие глаза от долгого взгляда слезятся. Пепелище - всё, что осталось от пожара старой мечты. Первым пожар начал Силко, не один в своё время. Его современники сгорели в этом огне. А сам он в трагичном конце, обратился подобием угля. Ироничная судьба для шахтёра. Пламя революции. Джинкс пылкостью своей его раздувала; маленькая Иша на своём коротком веку успела подбросить дров. А Севика... Севика лишь всё это время пламя поддерживала. Всегда во имя общего блага. Вся жизнь ради лучшей жизни. Всё ради людей. А где теперь её люди? Нет, нет, конечно, её народ на улицах Зауна, но где её люди? Да, с ними было тяжело. С некоторыми порой невыносимо. Но без них... Глубокий вздох вырывается из груди, кажется, идёт от самого сердца. Так пусто. И много свободного места. И вечером никто не ждёт. И делать можно всё, что хочется. Но как ты это назовёшь: свободой или одиночеством? Сегодня Севика стоит совершенно одна. Разгребает как всегда последствия. Пролагает путь для других, но и для себя. Для себя тоже, конечно. Как много вокруг в последнее время горькой иронии. Последняя капля. Упала давно. "Последняя Капля". Джинкс сожгла всё до тла. И это уже не просто метафора. От бара, да что там от бара - от целого здания ничего не осталось. От дома. Пропал он пропадом. Как и те люди, которые в нём жили. Севика к этому месту вообще не приходит. Излишней ностальгией она не страдает. Сегодня, просто, совершенно случайно, как это всегда обычно бывает, она проходила мимо. Некая призрачная сентиментальность, та самая, существование которой Севика всегда отрицала, заставила её задержаться. И посмотреть на всё с широко раскрытыми глазами. С холодным рассудком, теперь, когда в с ё у ж е п р о ш л о. Пепел давно разлетелся, сажа лежит неподвижно. Спасибо за службу. Вольно. Только честь отдать некому.