Проблемы доверия

«Парень очень тихо, дабы не потревожить занятого Чжун Ли, прошел в комнату, где приглушённо горит сбоку одна лампа, что так удобно весит на стенке над кроватью. Зрение быстро привыкло к этому и становится чуть размытое, всё же глаза за весь день очень устали. Чайльд мелкими шагами дошёл до кровати и сел на край, в попытке уже нырнуть в тёплую постель, но вовремя заметил чужое движение и остановился. Чжун Ли, видимо заметивший юношу, как ужаленный подорвался и закрыл книгу, откладывая её подальше вбок. Тарталья нахмурился. Мужчине же пришлось сделать вид, что ничего важного не произошло, правда волнение волнами проскользило в его взгляде. — Хочу сначала сам прочитать.»

Тарталья помнил этот момент перед глазами слишком хорошо. Он понял одну простую вещь: раскусить Чжун Ли во вранье проще простого, правда последний это, по-видимому, не замечает. Кто же так иронично будет судорожно прятать ту же самую книгу на следующий день, ведь её отсутствие наверняка станет ещё большим поводом усомниться в словах мужчины. И ладно какая-то книга, но Предвестник уяснил с прошлого раза, что прятать что-то от партнёра — дело пагубное, причём сам Чжун Ли ему это и объяснял. А что же теперь? Как это понимать? На своих их мудростях не учится что-ли? Ну и древний зануда. Сказать, что Тарталья не был постоянно на взводе — ничего не сказать. Волнение и неопределённый страх наполняли его душу с каждый днем по большой капле. При этом он слышал это так, будто стоит под каким-то старым домом и смотрит на стекающую по, потрескавшейся от времени крыши, дождевую воду. Эхом глухой стук каплей переживаний отдавались в ушах неприятнейшим пустым звуком, однако даже приложив руки — в попытке избавится от столь глубокого напряжения — ничего не изменится. Ладонями душевные раны не закроешь. Собрался с мыслями Чайльд в тот день, когда усидеть на месте было невозможно! Его сильно волнует то, что теперь в их с Чжун Ли отношениях теперь все должно быть лучше некуда, однако снова ситуация стала выходить из-под контроля. Тарталья на самом деле всеми фибрами души чувствовал, что секрет мужчины отдаляет их друг от друга. С прошлой тайны не прошло и полугода, как новая опасность тёмной тучей зависла над отношениями двух, на первый взгляд, обычных людей. Хотя чем они необычны? Любовь не бывает какая-то особенная, в подобном плане она бывает только под другим термином — искренней. Впрочем, когда Тарталья стал понимать, что они не уделяют друг другу должного внимания из-за зависшего над их головами напряженного секрета Чжун Ли, наконец начал предпринимать попытки все исправить. — Сначала одну палочку между большими и указательными пальцами правой руки… — Чайльд сжал палочку большим и безымянным пальцами так, чтобы указательный, средний и большой пальцы при этом образовали кольцо. Когда юноша наконец смог удержать первую палочку, занялся второй. Только, к сожалению, попытка провалилась и деревянные приборы вылетели, проскользнув между его пальцев, на пол с глухим стуком. В комнату зашёл, как всегда статный, Чжун Ли, и Тарталья вздрогнул, носком ботинка найдя внизу злополучные палочки и отодвигая их с глаз мужчин. Последний ничего не заметил и, проходя мимо Чайльда, опустил на его рыжие локоны ладонь, заранее освободив её от ткани перчаток. Пару ласковых движений, но Предвестник будто жить стал заново, насколько ему важны были вот такие мелкие нежности. Спустя несколько месяцев после той ссоры Тарталья не ожидал именно того, что они с Чжун Ли снова начнут отдаляться. На душе паршиво. Ладонь будто и не была на его волосах, это касание спустя пару секунд уже казалось сном. Мужчина взял чайник и присел напротив возлюбленного, наливая себе горячий напиток. Удивительно, но даже в тёплое время года Чжун Ли готов выпить горячего чая несколько раз по дню! Тарталья сидел и взглядом испепелял «нефритовые мешочки», что он взял в местном ресторанчике специально для проведённых опытов, однако его застал Чжун Ли и он понятия не имел что ему делать. Он даже подумать не успел, как неожиданно с его уст сорвалось отчаянное: — Расскажешь мне, наконец, что за книга постоянно в твоих руках и мыслях, но моего внимания ещё не удостоилась? — Я же упоминал, что хочу снача… — …чала дочитать сам, да, черт возьми, я помню! Конечно же я помню, ты говорил мне это на протяжении всех этих месяцев. Какая же размером должна быть книга, что ты уже скоро полгода как не можешь её дочитать? Думаю страниц там должно быть даже больше, чем численности купюр в местном банке. — Думаю мне стоит потратить ещё немного времени… — Между нами снова тайны? Чжун Ли нахмурился, выражая недовольство от того, что Тарталья в очередной раз его перебил, однако вскоре до него дошли и последние слова. На сердце будто появился лишний груз, дышать стало тяжело и грудину сдавило чувство вины. — Видимо, это так. Однако я и правда не могу поделиться с тобой книгой, по нескольким причинам. Во-первых, она ещё не дописанна автором. Во-вторых… я и правда не могу прочесть до конца. Но из того, что смог, хочу вынести вердикт — книга из числа второсортных. Сюжет совсем не заинтересовывает и читатель не может как следует проникнуться проблемами персонажей. Парень хмыкнул и неожиданно встал с места, с грохотом опуская кулаки по разные стороны тарелки. «Нефритовые мешочки», бедные, подпрыгнули в неглубокой таре. — Пойду проветрюсь, в комнате душно от твоего вранья, — Тарталья взялся за край тарелки с едой и лёгким движением отправил её по направлению к Чжун Ли. Тара остановилась около его чашки с чаем и заставила мужчину опустить взгляд. — Угощайтесь. Юноша вспылил, причём не мог понять из-за чего. Вылетел из дома будто пуля и понёсся куда глаза глядят, тяжело дыша и хмуря брови от недовольства все больше и больше. Единственным верным решением было пойти и кого-то хорошо так отдубасить, но для этого надо найти каких-либо монстров. Помнится где-то в районе Инадзумы ему посчастливилось увидеться с кем-то или чем-то, кто был выродком бездны, как и сам Тарталья. Сражаться с ними было одно удовольствие, учитывая, что их атаки похожи, то казалось, будто Предвестник дерётся сам с собой. Жалко только по силе они ему не ровня, однако это не сильно огорчило тогда юношу. Сейчас стоило найти шайку хилличурлов, выпустить пар, и тогда неприятное раздражение на возлюбленного должно было уйти куда-то в дальний угол! После чего Тарталья пойдёт на берег и соберет самые красивые камушки для самого любимого мужчины. Упомянутый же сидел за тем же столом и смотрел на тарелку с «нефритовыми мешочками», что были уже давно остывшие, но наверняка все такие же вкусные. Чжун Ли может быть и приступил бы к трапезе, с удовольствием наслаждаясь ресторанным блюдом, однако хотелось покормить этим возлюбленного. Мужчина встал со стола и сделал всего несколько движений, зато насколько значимых. Он отложил тарелку на тумбу, после чего накрыл тару тканью, дабы еда не заветрилась. Чжун Ли поднял взгляд на окно, что как раз находилось перед ним, и засмотрелся, пытаясь отыскать взглядом Тарталью. Его нигде не было. Почему-то именно в этот момент мужчина вздрогнул и рванул к двери, открывая её и бегом выходя на крыльцо, где пару минут назад стоял и Чайльд. В голову наконец стало доходить произошедшее! Чжун Ли пытался подавить хаос в мыслях, однако получалось не так то просто. — «Он ушёл… Он вернётся? А что, если не вернётся? Он устал от меня, устал от этих странных отношений? Имею ли я право ждать его прихода, когда растоптал его доверие спустя почти такой же ситуации около полугода назад?» Мужчина простоял на своём крыльце час. Час он мучал себя догадками и понимал, что в данной ситуации не может мыслить рационально. Волнение и напряжённость, что теплится в его душе, подливают масло в огонь, заставляя придумывать с каждой минутой все больше и больше вероятных неприятных событий. Мужчина простоял на своём крыльце два часа. Всего лишь 120 минут, однако по ощущениям прошло около дня. С этих пор Чжун Ли стоял и просто повторял в своей голове извинения. Даже зная, что ощущает обманутый человек, мужчина не смог признаться своему любимому. Он чувствовал, что обязан сказать Чайльду все как есть! Должен признаться, что любовь никуда не ушла, сердце все ещё, если не сильнее, приятно трепещет при виде этого взболмошенного юноши! Наверняка Тарталья усомнился в их отношениях, да сказать честно, Чжун Ли тоже в последнее время стал паниковать: а не приведёт все это к расставанию? Мужчина простоял пять часов и сдался. Он стоял здесь уже слишком долго, на улице успело похолодать и, даже несмотря на тёплую погоду, ветер усилился и неприятно бил лицо. Голова совсем опустилась, лицо помрачнело, Чжун Ли винил себя и не мог угадать: придёт ли вообще Тарталья? Вернётся? Чжун Ли прикрыл рот рукой и, пытаясь сдержать эмоции, зашёл обратно дом. Чай же так и остался одиноко стоять на столе. А вот под столом… — «Палочки?» Мужчина нахмурился сильнее и поднял прибор для употребления пищи, разглядывая их как глупый в руках пару минут. Значит Чайльд все-таки хотел поесть. Почему именно таким образом? Чжун Ли помотал головой и выкинул грязные палочки, так как они были одноразовые, и прошёл в комнату с запутанными мыслями. Настроение было поникшим, от всей души хотелось пролить слезы, однако мужчину не покинула надежда о скором появление возлюбленного. Чжун Ли выдохнул и нагнулся, рукой шастая под кроватью. Щель была крайне мелкая, но туда впритык могла залезть какая-нибудь книга, например. И, к слову, мужчина этим знанием и пользовался. Переплёт красиво отливал золотистым цветом на включённой над кроватью лампе, а сама обложка была подстать Чжун Ли — бежевый, коричневый и рыжий будто были созданы друг для друга, создавая вместе шикарный дуэт. Мужчина купил это давно, но тогда даже и не подозревал, что смотря на эту композицию будет видеть перед глазами его с Тартальей. Ох, был бы у него какой-нибудь знакомый художник… Мужчина поставил на тумбу рядом кисть, тушь, книгу, а сам сел на кровать, поставив ноги на пол. Свет лампы улучшал видимость, поэтому писать здесь было крайне удобно. Зашуршали страницы, после чего можно было услышать мягкий плеск и понять, как затаил Чжун Ли дыхание. Кисть словно по маслу стала плавно выводить нужные слова. «Мое сердце тоскует. Неожиданно горько переживаю нашу ссору, на это есть причины. Я совсем не имею представления где находится Аякс. Какова вероятность, что он уплывает к своей семье в Снежную и решил оборвать таким способом наши с ним отношения? Это было трудно, и я понимаю его поведение. Сколько мыслей в голове моего сокровища, сколько страхов он пережил за все то время, пока видел секретного меня. Мы оба стараемся создать комфортную среду вокруг, но спотыкаемся о свои же глупые ошибки. С каких пор я перестал замечать собственные промахи? С каких пор я стал позволять себе следить за страданиями Чайльда и никак не действовать в силу своего личного комфорта? С каким пор я забылся в себе самом? Этот глупый, весь в веснушках, словно поцелованный солнцем, Предвестник, терпел и улыбался, скрывая за этой напускной радостью боль. Потому что любит. А в последнее время не чувствовал того же в ответ к себе, потому что я застыдился в своём вранье. Как же донести до тебя, сокровище, что глядя ни на одно лицо у меня не будет такой же теплоты внутри, будто я непременно съел или выпил что-то горячее, как от твоего. Что ни одного прикосновения я не буду желать также сильно как твоего. Когда мы в последний раз целовались? Когда держались за руку? Мы потерялись. Потерялись во вранье снова. Как бы ни было больно, мы любим друг друга. Страдаем, льем слезы, стыдливо опускаем взгляды за свои поступки, но любим. Несмотря на раненые сердца, на огромные сквозные дырки в душе, что оставило нам темное и страшное прошлое — мы хотим любить и быть любимыми. Так позволь, я напишу такие громкие слова, которые ты обязательно когда-нибудь прочтёшь. Я готов открыться тебе, сокровище. Потому что это самое мелкое, что я могу сделать для твоего счастья. Эта книга — моё сердце, моя душа, и теперь, с твоего позволения, она будет и частью тебя. Теперь мы учимся дарить любовь друг другу без страхов и вранья.» Чжун Ли хмыкнул и опустил кисть, только что поставив жирную точку. Всё мысли разом вышли на бумагу, и мужчина почувствовал небывалую лёгкость. Он принял себя, он принял прошлое. Он принял ту часть себя, которую так хотел закрыть подальше от всех. Точки по всей бумаги решили поставить и солёные капли с глаз цвета кор ляписа, которые удачно не попали по туши, иначе та растеклась бы по всей странице. Мужчина все думал как преподнести все написанное Тарталье, когда тот появится на пороге, однако даже спустя два часа не смог придумать ничего путного. Как вообще теперь называть этот сборник записей мудрого деда? «Личный дневник» — слишком молодежно. Чжун Ли недовольно помотал головой и отодвинул тушь с кистью, чтобы положить книгу прямо посередине. Если Чайльд придёт ночью, то сможет сразу прочесть написанное, что было бы идеально. Чжун Ли лежал и смотрел на сторону Чайльда, раз в полчаса поглаживая там простынку в попытке призвать туда самого Тарталью. Он скучал, о, Архонты, как он скучал. То, что они разошлись в ссоре, делало ещё больнее, поэтому заснул мужчина крайне напряжённо, повернутый уже в другую сторону. Когда около кровати появился Тарталья, Чжун Ли видел вторые сны. Причём, видимо, не самые хорошие, раз брови были настолько сильно нахмурены, что на идеальном лбу появилась складка. Предвестник так сильно хотел прикоснуться к возлюбленному, но не мог никак разрешить себе этого. Наверняка Чжун Ли неприятно сейчас даже видеть его? Юноша прошёл дальше, ближе к своей стороне, и увидел кое-что, что привело его в шок. Он в удивлении открыл рот и перевёл взгляд на спящего любимого. Сомнений нет, это было та самая книга! Неужели Чжун Ли сам решился показать её парню, который уже стал думать, что ругаться из-за какой-то бесполезной книжки очень глупо и по-детски. Неужели это все же не обычный рассказ…? Парень не мог взять в руки книгу, потому что ценил личные вещи Чжун Ли и прочитал только то, что ему показать и хотели, однако там было столько исписанных страниц. Но какая к черту разница, когда это, которая перед ним, заставила затаить дыхание и мертвецом лечь на постель, в непонимании хлопая глазками. Но не прошло и минуты. Горькие, наполненные невероятной печалью, слезы, что большими, как будто вся боль пыталась уместиться там, каплями, падали на простынку с еле слышимым звуком. Однако ни скрип сверчков, ни дуновение проворливого сквозняка — ничего не заглушило тот характерный стук солёной жидкости об постель. Парень лежал на своей половине и словно зомби смотрел на родного человека рядом. Тот повернулся лицом к Тарталье и, как назло, именно сейчас лунный свет решил обратить на засохшие слезы на щеках внимание тоже, открывая Тарталье более видимый обзор. Парень совсем тихо всхлипнул и судорожно вздохнул, в мыслях про себя матерясь: не слишком ли громко он тут разрыдался, под боком то у возлюбленного? Ранение, что находилось у Предвестника сзади на лопатке, было глубоким и на внешний вид серьёзным. Его он не обмотал бинтом, потому что все внимание он хотел уделить любимому человеку. Хоть тот и заснул, но Тарталья видел, как сложно ему удалось это сделать, потому что кошмары настигли его именно после этого. Юноша опустил в некоторых местах мокрую от слез ладонь на щеку Чжун Ли и заплакал пуще прежнего. Какие же дураки. Однако сейчас Тарталья должен лицезреть последствия своего настоящего «я». Ну как можно так облажаться?! В порыве гнева просто не суметь вытерпеть нахлынувшие чувства… Парень предпочёл бы ничего не говорить тогда, иначе это приносит лишь хаос. Как и он сам. Мозолистые от постоянных драк пальцы сжали и так мокрую простынь и замерли, ведь их обладатель сейчас был просто в самой настоящей истерике. Слезы градом, однако нельзя было и пискнуть, все проглатываем в себя. Разбудить Чжун Ли — значит раскрыть свое состояние, но Тарталья так не может. Не сейчас, когда их отношения рушатся от любого слова, не сейчас… а тогда когда ещё? Глаза зажмурились, рот приоткрылся в немом крика, а солёная жидкость оставляла тёмные маленькие кружочки на постели всё чаще и чаще. Чжун Ли, который успел повернуться за эти минуты спиной к парню, не спал, сам еле сдерживал слезы в накатываемой истерике. Хотелось прижаться и не отпускать, наконец решить недомолвки. Сейчас не время, нет. Нужно подождать до утра. Проснулся Тарталья первым, однако осознал, что совсем не выспался. Юноша не спешил вставать, ведь это время можно до было потратить на разглядывание прелестного возлюбленного. Голова, правда, неприятно гудела из-за недавней истерики, но взгляд снова переместился на ту самую книгу. Неожиданно заговорил голос с боку: — Могу я тебя поцеловать? — Чжун Ли повернулся лицом к Чайльду и сонно приоткрыл глаза, пытаясь проморгать пелену. Тарталья не ответил, потому что в следующую же секунду сам аккуратно потянулся к губам мужчины. И как только они смогли коснуться друг друга, обоих разом накрыло волной мурашек. Чжун Ли был как всегда ласков, настолько, что Чайльд почувствовал себя сокровищем, в лапах большого урчащего дракона. Нежно целоваться по утрам, о Архонты, как давно они этого не делали. — Почему тебе пришлось скрывать от меня свои мысли, написанные на бумаге? — Для такого человека как я глупо вести «личные дневники». Тарталья хмыкнул, лёг поближе и положил ладошку на сердце возлюбленного, лбом прижимаясь к его лбу. — Для таких людей как мы глупо прятать и хранить секреты от любимых, которым обещали подарить весь мир. Нам нужно что-то менять, свет мой, иначе… — Я прятал от тебя эту книгу, потому что боялся, что ты прочтёшь без моего ведома, — с закрытыми глазами тихо признался Чжун Ли. — Однако заметив твоё поведение ночью, когда ты прочитал только то, что для тебя и было показано… Мужчина открыл глаза и легко чмокнул Предвестника в губы. Тарталья не ожидал такого подвоха и весь немного зардел, смешно поджимая носик. Чжун Ли потянулся за книгой, что лежала позади Чайльда, и потом опустил её на подушку посреди их двоих. Сначала он с улыбкой заглянул в глаза Тарталье и нашёл рукой ниже его ладонь, несильно сжимая, а после второй стал листать странички книги, останавливаясь в самом начале. — Всё началось двадцать восьмого июня…