Сердце Бога

Мне снились кошмары, наполненные чурлами и жителями бездны. Мне снились обломки Селестии, которые я увидел, едва придя в себя после сильного ранения. Образы сменяли друг друга калейдоскопом: вот сестра, улыбаясь, протягивает мне руку, но растворяется в белом тумане, а на ее месте возникают адские механизмы. Чёрный вихрь сметает всё на своём пути. Метель. Сестра, протягивающая руку. Ханги на красном мосту Ли Юэ. Нет, не на том мосту, это уже Чи Лонг. Сяо смотрит на меня желтыми, полными боли глазами и тоже растворяется в черном вихре. Разрушенный Монштадт, и я в зелёной одежде посреди руин. Я просыпался бессчетное количество раз. Разве мне вообще нужен сон, может, можно как-то без него? Я встал с кровати разбитый и потерянный. Обрывки памяти, хаотично разбросанные по черному полотну ночи, не складывались в единую картину. Я обхватил голову руками и стоял так минут пять, надеясь, что мозги утрясутся и вернутся в норму. Мне не снились кошмары уже много лет, а тут вернулись с новой силой. С фотографии на тумбочке на меня с веселой улыбкой смотрела сестра. Почему ты вечно где-то пропадаешь? Почему с тобой нельзя связаться? В голове промелькнул образ Ханги. Я дернулся было к телефону, но остановился. Поколебавшись ещё минуту, я оставил эту затею. Нет, именно я обещал ему помочь, а не он мне. Наш договор не действует в обе стороны. Образ Сяо из сна всё никак не выходил из головы. О, Архонт! В желтых глазах я видел не его боль, а свою собственную. Так нельзя, — сказал я себе, — как ты прожил две тысячи чурловых лет, если так кидаешься на первого встречного человека, который просто согласился с тобой поговорить?! С трудом взяв себя в руки, я собрался и таки вышел в сторону университета. Сегодня планировались второй и третий курсы, так что такой головной боли, как вчера, быть не должно. С трудом осознавая своё место в этом мире, я как в тумане провел две лекции по истории Древнего Тайвата для вторых курсов. Очнулся уже в пустой аудитории в перерыве перед третьей парой. Тяжело дыша, я осел на стул. Сердце колотилось как сумасшедшее, а пальцы дрожали. Я с трудом поднялся, дошел до уборной и умылся холодной водой, но помогло это ровно на пять секунд. Дыхание учащалось. Чурл возьми! Дрожащими руками я потянулся к телефону. — Да, здравствуйте. … Неважно себя чувствую. … Да, спасибо. … Спасибо большое. … Да, до свидания. Услышав гудки, я осел по стенке и закрыл лицо руками. В горле пересохло. Подступали слезы. Люмин, какого чурла с тобой так сложно связаться! Подняв своё тело одной силой воли, я с трудом дошёл до аудитории и, судорожно запихав всё в рюкзак, поспешно покинул стены университета. На набережной дул сильный ветер, принося с собой солёные морские брызги. С трудом перебирая ногами, я дошёл до перил и тяжело облокотился руками. Дыхание всё не восстанавливалось. Я сел на каменную плиту и прислонился спиной к деревянному столбику. С хмурого неба начал накрапывать дождь. Я задрал голову и, закрыв глаза, подставил лицо под прохладные капли. Буря в голове потихоньку затихала, а дождь только усиливался. В кармане завибрировал телефон. С трудом разлепив глаза, я глянул в тусклый монитор и, недолго думая, набрал номер. Сказав пару слов, я снова позволил себе упасть в прострацию, закрыв глаза и вслушиваясь в шум нарастающего ливня. — Смотрю, сегодня ты тоже не в лучшей форме, — послышался ровный голос, заглушающий мягкое постукивание капель о камень. По моим внутренним часам прошло буквально пара минут, но, скорее всего, прошли все пятнадцать. Я разомкнул глаза. Ханги стоял вплотную, частично прикрывая черным зонтом и меня. Я усмехнулся: — Да, ушел с последней пары, как в студенческие времена. Сяо остался серьезным. Как и в прошлый раз — никаких изменений в лице. — Ты промок, — констатировал он вполне очевидный факт. — Пошли куда-нибудь сядем. Тебе надо согреться. Я вяло кивнул и с трудом поднялся. — Пойдём туда же? — устало спросил я, буквально чувствуя, как каждое движение высасывает силы. Юноша согласился. Мы сели внутрь, и Сяо заказал ровно тоже самое, что я посоветовал в прошлый раз. Сил думать особо не было, так что я просто ткнул в меню в первое попавшееся место. Сняв мокрое пальто, я небрежно повесил его на спинку стула. Волосы, собранные в низкий хвост, неприятно прилипали к спине сквозь белую рубашку. Меня била мелкая дрожь. Ни то от холода, ни то… чурл его пойми, от чего! — Что-то случилось? — слегка меланхолично спросил Ханги, точными движениями щелкая палочками. Я тяжело вздохнул. Нет, я не хотел выливать свои переживания на ни в чем не повинного человека. Поэтому я молчал, невидящим взглядом пялясь в тарелку. — Я тебе вчера рассказывал. Твоя очередь. Я снова вздохнул. Можно было, конечно, и возразить, но не хотелось. Ещё полминуты я боролся с собой, не зная, с чего начать, но в итоге заговорил, всё так же методично гипнотизируя тарелку. — Мне снятся кошмары, — я сглотнул, пытаясь хоть на секунду вернуть мозги в рабочее состояние, — и часто… Часто я не могу отличить их от реальности. Сердце снова набирало обороты. Я прикусил губу и сжал кулаки. Ханги терпеливо молчал. — Мне всегда помогала сестра, но сейчас у меня нет возможности с ней связаться. Перед глазами замельтешили черные пятна. Дыхание учащалось. — С твоей сестрой что-то случилось? — всё также спокойно спросил юноша. Я не мог поднять голову, чувствуя, как слезы подбираются к горлу. — Нет, — с трудом выдавливая слова, проговорил я, — просто она контрабандистка. Она объявлена в розыск в Чжу Го. Я закрыл лицо руками, с трудом сдерживая подступающую панику. На плечо легла тяжёлая рука. Я вздрогнул и поднял голову. Ханги стоял рядом, смотря куда-то вдаль, и сжимал моё плечо. Мне хотелось кричать. Я обнял руками плечи. Так продолжалось минут пять, а потом меня резко отпустило. Будто страшная картинка, мелькающая перед глазами, потухла и переместилась за спину. Я выпрямился и глубоко вздохнул, унимая дрожь в плечах. Ханги разжал руку и вернулся на место напротив. Мы молчали. — Прости, — выдавил я наконец. Меня уже не трясло, но я чувствовал себя потерянным, бесполезным и слабым. Все, кого я встречал за последнюю тысячу лет, были сильнее меня. У них была уверенность в собственных действиях и знаниях, а я… А я всегда мог лишь сомневаться и бояться. За свою слишком долгую жизнь я не сделал ничего достойного. — Все хорошо, Итэр, — слова Сяо вырвали меня из петли самоуничтожения, в которую я опять чуть было не попался. — Не извиняйся. Я поднял глаза и потихоньку начинал осознавать, где и почему я нахожусь. Лапша в тарелке уже остыла, а я ведь и забыл про нее. За окном шумел дождь. — Как ты сам-то? — заговорил я, понимая, что в тишине хаос в голове снова может начать разворачивать захватническую войну. Я без энтузиазма жевал еду, вкуса которой почти не чувствовал. — Я увидел тебя на набережной, когда проходил мимо по работе, — после долгой паузы ответил Ханги. — На самом деле мне наоборот полегчало. — Передал тебе немножко жизненной силы, — усмехнулся я, чувствуя, как с души падает огромный камень, но тут же смутился. — Я это не в упрек, наоборот, я очень рад. Парень кивнул, а я отметил про себя, что он действительно выглядит более расслабленным: позволил себе оторвать локти от боков и слегка поднять плечи. Хотя, может, это я себе придумал. — С чем связаны твои кошмары? — спросил Ханги как бы между делом. Я слегка напрягся. — Я точно не знаю, — выдавил я и не соврал. — Если пытаться вспомнить, что я там видел, и пытаться рассказать — кажется, что это просто набор образов, которые не должны вызывать страх. Но я просыпаюсь в ужасе по несколько раз за ночь. Я замолчал, не зная, стоит ли говорить дальше. Ведь мало того, что это может быть просто неинтересно, так еще я могу запутаться в собственной легенде. Получится совсем уж как-то неудобно. — Я понимаю, — отозвался Сяо. — Безобидные сны могут пугать, — он сделал паузу и продолжил. — Меня пугает, когда у человека во сне нет лица, — с этими словами парень легонько качнул плечами. — Я… — на секунду мне пришлось остановиться, чтобы сформулировать мысль. — Я всегда просыпаюсь с ощущением, что видел то, что реально происходило. И одновременно могу поклясться, что это не воспоминания, а именно сон. Придуманная моим мозгом картинка. Из-за этого я начинаю путать настоящие воспоминания с выдумкой. А, между прочим, с памятью и фактами связана моя работа! Мне явно полегчало, так как теперь вся эта ситуация скорее казалось мне забавной. Но Ханги не улыбался. И из-за серьезного отношения к чужим проблемам он казался даже старше, чем я. — Может, из-за своей работы ты слишком зацикливаешься на фактах и прошлом? — лицо юноши оставалось совершенно серьезным, но я с этого вопроса совершенно выпал. Ханги же качнул плечами и продолжил. — Хотя, может причинно-следственная связь в обратную сторону. Тебе нравится твоя работа? Я слегка ошалело смотрел на собеседника, думая, кто из нас дурак. И, кажется, приходил к неутешительному выводу, что я. — Мне скорее нравилось заниматься исследованиями, — растерянно выдал я. — Путешествия, руины, бесконечные библиотеки… А учить — учить по сравнению с этим скучно. — Почему не продолжишь заниматься исследованиями? — поинтересовался Сяо, смотря прямо на меня. Я смутился и опустил взгляд, сжав кулаки. — Я не умею отказывать людям, — улыбнулся я. — Сестра хотела, чтобы я помогал ей с контрабандой — как историку, мне было с этим проще. Она так долго меня уговаривала, что я устал отказывать и просто бросил исследования, чтобы она отстала. — Я думал вы сестрой ладите, раз она помогала тебе с кошмарами, — тон Ханги незначительно изменился. — У меня… просто больше никого нет, — пожал плечами я. — Но иногда я предпочел бы совсем с ней не взаимодействовать — у нее странные представления о помощи. Сяо понимающе кивнул: — А друзья или родители? Я усмехнулся: — Родителей я даже не помню, а друзей… Как-то не образовалось. То ли я плохо схожусь с людьми, то ли жду от них слишком многого. Я молчал, размышляя, насколько тактично будет задать тот же вопрос в ответ, но Ханги прервал мои раздумья: — Ты же учился и путешествовал, всё один? — Ну, — я усмехнулся, — были люди, с которыми я хотел и пытался общаться, но как только у меня снова начинались проблемы с головой — они уходили. — Странно, — бросил парень. — Думаю, не в тебе дело. — Когда это происходит десятки раз подряд… Уже начинаешь сомневаться. Я уставился куда-то в сторону, вспоминая одногруппников и учёных, когда-либо находившихся рядом. Одна барышня так вообще переехала в другой город, случайно узнав, что мне, вообще-то, чурлова туча лет. За соседний столик, громко разговаривая, села компания девушек. Одна, сидевшая ко мне боком, показалась смутно знакомой — я прищурился. Это оказалась та самая студентка, хлопающая глазами. Она повернулась в мою сторону и, встретившись со мной взглядом, улыбнулась. Я поспешно отвернулся. — Сяо, давай куда-нибудь отсюда пойдём, — тихо попросил я. Парень кивнул. Расплатившись за стойкой, мы вышли на крыльцо. Дождь всё ещё шёл. — Это мои студентки, — объяснил я, отвечая на немой вопрос. — Одна из них странно себя ведёт. Ханги кивнул: — Давай провожу тебя до дома. А то опять промокнешь. На все мои возражения, он отвечал, что да всё равно, как далеко я живу — он целыми днями по городу носится справа налево. И вообще, глаз Бога у него такой, что он может и не бояться дождя. А зонт ему для того, чтобы можно было неторопливо погулять, если захочется. В общем, несмотря на неловкость этого предложения, мы таки двинулись по широкой улице (а затем и по улочкам поуже) в сторону моего дома на окраине под горой. Решив, что более неловко мне уже не будет, я задал интересующий меня вопрос: — А у тебя есть родственники или, может, друзья? Ответ был достаточно очевиден, но мне всего лишь хотелось узнать подробнее. — Они умерли, — без каких-либо изменений в голосе ответил Ханги и качнул плечами. — Это было давно, так что не надо мне сочувствовать. Я опустил голову. Может, до смерти близких людей Сяо и не был таким молчаливым и хмурым. Может, он был очень даже весёлым и энергичным мальчиком. Хотя почему мальчиком… Если… Если он такой же, как и я… Нет. Перестань. Люди испытывают боль от утраты десятилетиями, а архонты умудрялись из-за потери близких творить неведомую хрень тысячелетиями. Смириться со смертью тяжело всем и всегда. Я открыл было рот, чтобы спросить, сколько же лет назад умерли его близкие, но закрыл обратно. Если человек уверяет, что все хорошо, это далеко не всегда правда. А по парню видно, что у него далеко не все хорошо. Мне не хотелось сыпать соль на старую рану. Дальше мы шли молча, но эта тишина, на удивление, не была неловкой. Мне было, что обдумать, а из-за присутствия другого человека, мысли не заворачивались кренделями жалости к себе. Чаще всего я возвращался в воспоминаниях к началу новой эры — эры правления людей. Все яркие образы начинались примерно с пятидесятых годов нового тысячелетия, хотя Люмин часто упоминала свои путешествия и за тысячу лет до падения Селестии. Я же в пятидесятом году не знал ничего: ни о себе, ни об окружающем мире. Примерно так я пришел к историческим наукам — мне надо было знать, какие события прошли мимо меня по непонятным причинам. Может, я хотел наверстать пропущенную тысячу лет собственной жизни?.. Попрощавшись, мы разошлись у моего дома. Поднявшись на крыльцо, я обернулся, даже не особо зная, зачем. Но Ханги уже не было.