Твой кудрявый мальчик

Франция, Висамбур, 1990 год, июль       Мия провела в Висамбуре ровно неделю, за это время ничего нового и интересного в ее жизни не произошло: она не завела новых знакомых, не изучила город, не познакомилась с соседями. Каждый ее день был схож с предыдущим: кормление кота, чтение книг, поход в буланжери с утра, а каждые два дня по вечерам она закупалась в магазинчике в соседнем квартале, который ей показала Беатрис.       В этот необычайно жаркий день после полудня на улицах города почти никого не было: кто учился, кто работал, а кто отчаянно прятался от жары, проклиная летнюю пору, моля зиму быстрее вступить в свои права. Эти же люди зимой будут бегать от холода, и ждать скорейшего наступления лета. И так по кругу…       Альваро каждый день возвращался с учебы, обедал и до неопределенного времени уезжал в больницу. И каждый раз, будь то утренние часы или время перед закатом, он натыкался на одну и ту же картину: новая знакомая его семьи сидела перед домом на обшарпанном стуле, курила и что-то читала. Обычно это были книги, иногда журналы или ежедневные газеты, которые по утрам разносили почтальоны. Она напоминала ему стариков, от которых всегда пахло табаком, которым нечем было заняться перед смертью, и они, надев свои очки с толстыми стеклами, читали, не разбирая букв за клубами дыма. Тех самых стариков, которые играли в шахматы без противника, – они играли сами с собой, часами продумывая следующий ход.       Альваро на ходу соскочил с велосипеда, облокотил его о стену дома и направился к девушке, которая не замечала вокруг себя ничего. Глаза Мии бегали по строкам книги, погружавшей ее в свой мир. Он приблизился к ней вплотную и присел, его глаза оказались на уровне сидушки. ― Ты чего? ― вздрогнув от неожиданности, спросила Мия. ― Проверяю, не приросла ли ты к стулу… ― с серьезностью заявил он, подняв глаза на нее. ― Что читаешь?       Она молча прикрыла книгу, пальцем придерживая страницу, на которой остановилась, и повернула обложку к приставучему мальчишке. ― Эрнест Хемингуэй, «Праздник, который всегда с тобой». И как тебе? ― Нормально, ― без доли энтузиазма ответила Мия, снова уткнувшись в книгу. ― Как тебе Висамбур? ― выпрямившись, спросил Эль.       Мия громко захлопнула книгу, положив ее на колени, достала из пачки сигарету, подожгла спичку и через секунду глубоко затянулась, заполняя легкие дымом. ― Чего ты хочешь? ― выдыхая клуб дыма, спросила она, подняв наконец-то взгляд на Эля. ― Ты так и не посмотрела город, верно?       Она молча оглядела улицы, постепенно заполнявшиеся людьми, которые торопились домой на обед, и отрицательно помотала головой. ― Я заеду к тебе в шесть, ― уходя сказал он.       Докуривая сигарету, Мия закинула ногу на ногу, оперлась подбородком на руку, любопытным взглядом провожая кудрявого мальчика, ловя себя на мысли, что совсем ей его не понять. «И как же он похож на Беатрис», ― подумала она.

***

      На часах было почти шесть, когда Альваро подошел к Мии, все так же читавшей Хемингуэя. ― У меня еще пять минут, ― не отрывая взгляда от книги, заметила она.       Эль припарковал рядом два велосипеда и присел рядом на разогретый июльским солнцем асфальт. ― Читай вслух, ― попросил он. ― «С тех пор как я обнаружил библиотеку Сильвии Бич, я прочитал всего Тургенева, все вещи Гоголя, переведенные на английский, Толстого в переводе Констанс Гарнетт и английские издания Чехова. В Торонто, еще до нашей поездки в Париж, мне говорили, что Кэтрин Мэнсфилд пишет хорошие рассказы, даже очень хорошие рассказы, но читать ее после Чехова – все равно что слушать старательно придуманные истории еще молодой старой девы после рассказа умного знающего врача, к тому же хорошего и простого писателя. Мэнсфилд была как разбавленное пиво. Тогда уж лучше пить воду. Но у Чехова от воды была только прозрачность. Кое-какие его рассказы отдавали репортерством. Но некоторые были изумительны». ― Ты читала? ― спросил Эль, когда Мия замолчала и закрыла книгу. ― Чехова? ― после короткого кивка кучерявой головы, она ответила: ― Да, «Вишневый сад», мы в школе проходили. ― И как? Действительно изумительно? ― Пожалуй, ― Мия ухмыльнулась, предаваясь воспоминаниям и обдумывая как лучше описать произведение русского драматурга, ― изумительная трагедия, которая не вызывает смеха, но заставляет задуматься, ― что она и сделала на несколько секунд, после чего обратилась к Элю: ― А ты? Читаешь? ― Последние несколько лет я читаю только книги по медицине. К сожалению или к счастью, у меня нет столько свободного времени, как у тебя, ― он встал, сладко потянулся, прям как Нуар после обеденного сна, и кивнул Мие в сторону велосипедов, ― поехали. ― На этом? ― Мия подозрительно посмотрела на старые велосипеды – похожие стояли в сарае у дедушки, ― нет, я не поеду. Я не умею. ― Серьезно?! ― он широко заулыбался. ― Да! Что смешного? ― Ничего, ― все продолжая улыбаться, он развернул один из велосипедов и жестом пригласил Мию, ― тогда садись на багажник.       Ее глаза забегали от багажника к мальчишке; она не была уверена в том, что правда готова была сесть на шаткую металлическую конструкцию, болотная краска которой со временем отслоилась, обнажив ржавчину. ― Просто доверься мне, ― со спокойствием убеждал Эль, ― представь, что едешь… не знаю… на коне.       Поддавшись уговорам, Мия нерешительно опустилась на решетку позади Эля. Ладошки сразу же вспотели от волнения, а сердце забилось чаще, она закрыла глаза и глубоко вдохнула. ― И держись крепче, ― добавил он. ― За сиденье? ― она прикрыла ноги сарафаном и вцепилась пальцами в сидушку. ― За меня, ― он подмигнул и плавно тронулся.       Альваро набирал скорость постепенно, ехал уверенно, ловко огибая прохожих и замедляясь на горках. В эти моменты его тело под руками Мии напрягалось, стопы плотно упирались в педали, продолжая их крутить уже с большим усилием.       Они ехали молча: Эль сосредоточился на дороге, а Мия наслаждалась пейзажами, медленно сменяющих друг друга. Маленькие двухэтажные ухоженные дома превратились в разрушенные замки и заброшенные магазинчики; храмы и памятники архитектуры – в парковые зоны. Единственное, что оставалось неизменным – растительность. Зеленые посадки деревьев тянулись вдоль тропинок; распустившиеся цветы, поражающие своим разнообразием, околдовывали ароматом каждого прохожего. Будь то ребенок, который так и норовил сорвать красочный бутон, или взрослый, который за подобный поступок дал бы легкий подзатыльник своему чаду, понимая, что тот через минуту же выкинет сорванный цветок. Хотя кто из нас не рвал цветы в детстве, пытаясь удовлетворить свое сиюминутное желание?! ― Приехали, ― Эль отпустил педали и затормозил двумя ногами об асфальт, ― это местный паб, ― он кивнул в сторону небольшого сооружения, на первом этаже которого располагалась питейная, о чем кричали красные английские буквы, выведенные на белой вывеске над входом. ― Я думала, что в пятнадцать лет не ходят по таким заведениям, ― колко, с усмешкой заметила Мия. ― А тебе и не пятнадцать, ― в такой же манере ответил Эль, ― хозяин паба – друг моего отца. ― Это в корне меняет дело, ― сарказм срывался с ее тонких губ, ― как говорится, хочешь проникнуться местным колоритом – начни с паба. ― И кто так говорит? Ты?! ― Я, ― одновременно с Элем ответила Мия, что вызвало на его лице улыбку. ― Хозяина паба зовут Жан, по-английски он знает четыре слова: «красивый», «девушка», «спасибо» и «пиво». Поговорить тебе с ним не удастся, но свою порцию комплиментов ты явно получишь. ― Успокоил, а то я уже начала переживать, что зря поехала с тобой. ― Бонсуар, Жан! ― открыв со скрипом обшарпанную деревянную дверь, громко приветствовал Эль, волоча за собой велосипед.       Хозяин паба, долив до краев янтарного цвета пива, вытер руки о край грязно-желтой рубашки, которая с трудом сходилась на его пивном животе. Он торопливо вышел из-за стойки и принялся обнимать Альваро, как своего родного сына, приговаривая что-то на французском, теребя кучерявую макушку Эля. Заметив, что тот пришел не один, Жан сразу переключил свое внимание на незнакомку: ― Красивая, ― протянул басом Жан на английском с жутким акцентом, уголки его густых усов поднялись вверх, обнажая довольную улыбку.       Не понятно кому было это сказано, то ли он одобрял выбор Эля, то ли так оценил внешность Мии. Возможно, он говорил это каждой даме, посетившей его питейную, ведь внешность Мии никак не выделялась среди общей толпы. Светло-русые, слегка волнистые, пушистые, от того постоянно лохматые, волосы чуть ниже плеч, серо-голубые глаза, маленький курносый нос, тонкие губы бледного оттенка, невысокий рост, маленькая грудь, обычная фигура. Она не была страшненькой – она была самой обыкновенной девушкой, каких миллион. ― Спасибо, ― на всякий случай, вежливо поблагодарила Мия.       Пока Альваро беседовал с Жаном на непонятном для нее языке, периодически поглядывая на Мию, она решилась осмотреться. Паб, освещенный лишь пробивающимися сквозь окна лучами предзакатного солнца, был совсем крошечным. Пахло хмелем, потом и пережаренными гренками. На фоне играла не ритмичная музыка, а сам зал украшали французские и немецкие флаги. Несколько квадратных столов, рассчитанных на небольшие компании, были пусты. Три человека сидели и болтали за барной стойкой, выбрав компанию разговорчивого хозяина.       Договорив с Жаном, Эль подошел к Мии, подталкивая ее к выходу. ― О ревуар! ― крикнул Эль и отсалютовал Жану. ― Пошли, ― уже спокойным голосом обратился он к Мии. ― Все? ― недоуменно спросила она. ― Все… а чего ты хотела? Дальше пешком. На обратном пути еще зайдем. Не забудь попрощаться. ― Как ты там говорил? ― шепотом спросила она, будто другие понимали ее. ― О ре-ву-ар, ― также тихо произнес он по слогам. ― О ревуар! ― обернувшись, громко попрощалась она. ― А бьенто! Бон шанс! ― активно размахивая руками, прокричал Жан. ― Куда теперь? ― обратилась Мия к Элю, когда они покинули питейную. ― В центр, буду город тебе показывать. Сам город, как ты уже поняла, небольшой, но красивый. Мест интересных много, относительно, а людей мало, сейчас вечером вообще город вымрет.       Людей на улочках Висамбура действительно было мало, причем в любое время суток. Висамбурцев можно было увидеть только в те часы, когда они шли на учебу, работу или возвращались обратно, ну и, конечно же, в обеденное время. Несмотря на затворнический образ жизни, французы были счастливы: для них размеренная жизнь была привычной. Этот городишко был абсолютной противоположностью огромного шумного Лондона, жизнь в котором кипила и днем, и ночью.       Пейзажи центральной части Висамбура напоминали иллюстрации детских книжек: кукольные домики, среди которых затесалась башня в готическом стиле, парки, аллеи, мосты, подоконники жилых домов – все было украшено цветами. Это создавало иллюзию сказки, которую люди воссоздали в реальности. ― Это река Лаутер, ― пояснил Эль, когда они вступили на один из мостиков, ― она соединяет Францию и Германию. Мы, местные, называем эту часть города Венецией. ― Да, действительно, похоже на Венецию, ― подтвердила Мия. ― Ты была в Италии? ― облокотившись на мост, спросил он, разглядывая выгоревшие ресницы Мии, прикрывая глаза от солнца руками. ― Я – нет, родители – да. Маме очень понравилось в Риме и в Венеции. А я видела Венецию только по фотографиям из семейного альбома. А ты? ― Я не выезжал за пределы Франции – только в детстве: мама на пару месяцев забрала меня в Испанию, к себе на родину, показать бабушке и дедушке. Мне тогда был год, поэтому воспоминаниями и впечатлениями поделиться не могу. ― Ты родился здесь, в Висамбуре? ― Нет, я родился в Париже, мне было пять, когда мы переехали сюда. ― И как тебе в столице? ― воодушевленно поинтересовалась Мия. ― Мне сложно оценить: я был маленьким, смотрел на вещи под другим углом. Атмосферу моего мира в то время создавали люди. У меня было счастливое детство, но это не благодаря экономике, политике, инфраструктуре – все благодаря людям, которые окружали меня. Мои родители, друзья по двору – все мои воспоминания связаны с ними, не с Парижем. На самом деле, не важно, где мы, – важно, с кем мы.       Слова юного паренька заставили Мию задуматься. Несмотря на все дурачества, странности поведения, причудливые поступки, его мысли были очень глубокими. ― Ты мыслишь не как пятнадцатилетний парень.       Эти слова вызвали усмешку на его лице, он смотрел на медленно прячущееся за горизонт солнце, наслаждаясь его последними на сегодня лучами. ― Как бы банально это ни звучало, но возраст – это всего лишь цифра. Не стоит по этому параметру судить людей.       В этот момент Мия почувствовала себя ребенком, которому объясняли естественные вещи и учили жизни. Нет, это были не те самые поучающие непрошенные советы, когда твой собеседник ставит себя выше тебя. Это были мысли сформировавшейся личности, которая просто делилась ими с тобой. ― Возвращаясь к теме нашего разговора. Париж. Я надеюсь, что через год я вернусь туда, ― продолжил Альваро. ― Почему? ― Почему что? Почему надеюсь вернуться или почему через год? ― Почему Париж? ― Меня притягивает не сам город, а возможности, который этот город дает. Мое сердце принадлежит Висамбуру, но здесь я не вижу для себя будущего. ― Каким ты видишь свое будущее? ― Через год я окончу Лицей и буду подаваться в университет Сорбонна. Знаю, что это сложно, но уже несколько лет я делаю все возможное, чтобы это осуществить. ― Поэтому ты почти каждый день так поздно возвращаешься домой? ― Да, ― заулыбался он, ― ухожу из дома, ты сидишь у подъезда, куришь, пьешь горячий чай и читаешь, и все это одновременно. Ухожу на дополнительные занятия или еду в больницу помогать, ты все на том же месте, только уже без чая. Возвращаюсь домой, наблюдаю только твой силуэт: ты тушишь сигарету и уходишь. Живешь по графику? ― Скорее, просто не знаю, чем себя занять, но меня такой график пока устраивает. ― Что насчет тебя? ― он развернулся на пятках, оперся о поручни моста. ― Почему Париж? ― Беатрис рассказала? ― Нет, мама, конечно, много говорит о тебе, но об этом не обмолвилась. Тебя выдают глаза. Как только ты слышишь «Париж», они загораются как у ребенка, которому родители запрещают есть сладкое, запугивая появлением кариеса, он приезжает на лето к бабушке, а та достает коробку конфет и ставит перед любимой и единственной внучкой.       Мия не готова была отвечать на вопросы: она не хотела, чтобы кто-либо лез к ней глубоко в душу, она не готова была подпустить кого-то так близко к себе. Не сегодня. Не сейчас. Пока Альваро подводил свое умозаключение к финалу, она искала пути отступления. За клумбой, расположившейся в начале моста, она заметила мороженщика, который уже сворачивал свою лавочку, готовясь завершить рабочий день. ― Эль, у тебя есть с собой деньги? ― она резко сменила тему, как только Альваро договорил. ― Да, ― он полез в карман шорт, в котором тут же зазвенела мелочь. ― Дай мне, пожалуйста, несколько монет, я верну, когда вернемся.       Он высыпал горстку франков ей в ладонь. ― Жди тут, сейчас вернусь.       Амалия вернулась через пару минут, держа в руках два рожка мороженого. ― Оплата за твои старания, ― она протянула ему один из рожков, а в другую руку высыпала оставшиеся монеты. ― Я думал, что накрутил больше, чем на пломбир, ― он изобразил гримасу разочарования, ― шучу, спасибо, ― ответил уже с улыбкой, ― ты это, ― от жажды он откусил большой кусок холодного рожка, не дождавшись, пока мороженое растает, зашепелявил: ― Не налегай шильно на мороженое, мне тебя еще обратно вешти.       Мия толкнула Эля в локоть, от чего сладкий нежный пломбир впечатался ему прямо в нос, размазался по щеке, а капли уже подтаявшего мороженого скатывались с подбородка на белую льняную рубашку. ― Извини, ― свободной рукой она попыталась стереть капли, все больше размазывая их по рубашке.       Подняв глаза на Эля, она хотела еще раз извиниться, но увидела его разукрашенное лицо и звонко рассмеялась. ― Извини, правда, ― она прикрыла рот рукой, с трудом сдерживая себя, ― я не хотела. ― С трудом верится, ― вытирая рукавом уже испачканной рубашки лицо, с улыбкой продолжил он, ― я как раз хотел охладиться. Благодарю. ― Обращайся. Ну что, пошли дальше? ― ей не хотелось возвращаться к их разговору, поэтому она решила съехать с этой темы, продолжив экскурсию по городу. ― Смотри, там, ― Альваро указал рукой на одно из заведений, которое уже закрывалось, ― готовят бесподобный крем-брюле. Если любишь десерты, то тебе стоит попробовать. А еще там есть летняя веранда. Можно как-нибудь заглянуть, оценишь местную кухню. А вон там, ― он указал на дом, который находился с другой стороны реки, ― книжный магазин. Думаю, что тебе эта информация будет полезна. Книг очень много, есть и на английском. Я, когда учил английский, брал там пару книжек. ― Я думала, что Беатрис научила тебя… ― Отчасти ты права. Разговорному английскому меня научили родители, у отца английский лучше, он много лет курировал иностранных студентов, а мама говорит с очень забавным акцентом. Но свободного времени учить меня у нее было больше, а из книг я черпал грамматику и пополнял словарный запас. ― У тебя очень хороший английский, ты говоришь бегло и почти без акцента. Мне повезло, что я сразу же познакомилась с вашей семьей.       Мия была искренне благодарна семье Морель за то, что они помогли ей освоиться в чужой стране, приняли ее как старого друга, отнеслись как к члену семьи, всегда были готовы помочь и поговорить по душам – жаль, что Мия готова была только слушать. Хотя, может, это и к лучшему, ведь порой так сложно было найти хорошего слушателя, который не только умел слушать, а еще и слышать. ― Эль, это церковь? ― она указала рукой на сооружение в готическом стиле, башня которого выглядывала из-за кроны деревьев, привлекая внимание туристов. ― Да, это церковь Святых Петра и Павла, одна из главных достопримечательностей нашего города. Каждый приезжий сразу же отправляется туда, порой даже не заглядывая в гостиницу. Но это место по-настоящему очаровательно без людей. Побродить одному по недостроенной части монастыря, конечно, редкость, но именно тогда ты понимаешь все величие искусства, которое открывается тебе одному. ― А ты, значит, ценитель искусства? ― Слишком громкое высказывание, не могу отнести себя к настоящим ценителям искусства, я, скорее, любитель, который не может пройти мимо прекрасного. Как говорится, красота в глазах смотрящего, м? ― Именно, ― согласилась Мия с кивком, ― мне нравится эта церковь. Ее архитектура выделяется на фоне других зданий. Посмотри, каждый кирпич отличается своим оттенком, издалека башня кажется однотонной, но вблизи совсем иначе. Мне нравится искусство в любом его проявлении. Мне нравится посещать церкви не из-за религиозных соображений. Я хожу туда не для молитвы, а для наслаждения. Витражи, фрески, расписные потолки, необычные колоны – все это вызывает во мне чувство… ― она запнулась. ― Умиротворения? ― с нотками сомнения предложил Эль. ― Да, ― после минутных раздумий согласилась Мия, ― как бы ни было странно, но да. Пожалуй, именно это чувство вызывает во мне стремление к искусству. Я никогда об этом не задумывалась, но сейчас не могу с тобой не согласиться, ― она в предвкушении посмотрела на него и кивнула в сторону церкви, ― зайдем? ― Боюсь, что уже поздно, ― Альваро огляделся на почти пустые сумрачные улицы, освещенные фонарями, ― церковь уже закрыта, зайдем в другой раз, постараемся выцепить момент, когда там будет минимум людей.       Они простояли еще несколько минут у закрытой церковью в полной тишине, наслаждаясь тем самым чувством умиротворения. ― Мия, ― позвал Эль, выводя из транса, ― за церковью есть парк, не хочешь еще прогуляться? ― Да, можно, ― Мия несколько раз обернулась, провожая взглядом величественное сооружение, обещая еще вернуться туда.       Слабо освещенные асфальтированные парковые дорожки, обрамляли зеленые ровно подстриженные цветущие кустарники, через каждые двадцать метров по обе стороны стояли лавочки, которые пустовали в вечернее время. С наступлением сумерек маленький город, как и говорил Эль, действительно, вымер. ― Не может быть! ― громко выпалил Эль, нарушая тишину. ― Слышишь? ― Нет, ― тихо призналась Мия, пытаясь понять, что ей нужно было услышать. ― Прислушайся, ― также тихо сказал Альваро, тихо щелкая пальцами, будто в такт какой-то мелодии.       Прислушавшись, Мия уловила голоса людей и тихое бренчание гитары, которая воспроизводила незнакомую мелодию. ― Это Ренард – местный музыкант. По выходным и праздникам выходит поиграть на гитаре. Со своим идеальным слухом и мелодичным голосом он мог бы собирать стадионы, но скромно предпочел дарить радость своим землякам и развлекать туристов, знакомя их с французской музыкой, ― Эль говорил с таким воодушевлением, в этот момент его глаза горели ярче всех фонарей в Висамбуре, ― не ожидал сегодня встретить его тут: в будние дни он редко высовывает нос на улицу, особенно в такой час, ― взяв Мию за запястье, он ускорил шаг, ― пойдем.       Амалия, как настоящая британка, привыкшая уважать не только свое, но и личное пространство других людей, все никак не могла привыкнуть к манерам семьи Морель. Подобное поведение нельзя было отнести к невоспитанности или неуважению. Наоборот, семья Альваро было очень воспитанной, просто в этой ячейке общества горячая испанская кровь взяла верх над французской. Беатрис со всей любовью взяла свою открытую душу и пылающее сердце и заложила все это в основу воспитания своего единственного ребенка. Мия это прекрасно понимала, но каждый раз ее передергивало, когда кто-то вторгался в ее личное пространство. Она не злилась, вместо этого испытывая смесь удивления, неловкости и любопытства, чувствовала спиной взгляды, но умом понимала, что это только наваждение.       В центре парка, на газоне, на небольшом деревяном ящике сидел мужчина лет тридцати, перебирал струны гитары, которые создавали ритмичную мелодию, с его уст срывались слова какой-то французской песни. Вокруг него собралась небольшая компания из пяти подвыпивших молодых людей, трое из них – две девушки и парень – пританцовывая, подпевали, если их выкрикивание слов можно было назвать пением; двое других парней не особо были заинтересованы сей «вечеринкой» – они скромно сидели в сторонке и болтали о чем-то своем. ― Обожаю эту песню, ― воскликнул Эль, когда они приблизилась к компании молодых людей. ― Что за песня? ― поинтересовалась Мия. ― «Le jerk», ― на французский манер ответил Эль. ― Составишь компанию? ― он манерно склонился в поклоне, приглашая на танец. ― Без обид, месье Альваро, но смею откланяться на тот потрясающий зеленый газон и понаблюдать за Вами издалека, ― она театрально присела в реверансе и отошла от компании людей на «безопасное» расстояние, где ее никто не потревожит.       Мия, уже отвыкшая от какой-либо активной деятельности, как мешок с картошкой, тяжело приземлилась на траву. Хотелось курить: ей было просто необходимо заполнить свои легкие тяжелым дымом. В горле свербело, а руки чесались, как у наркомана во время начала ломки. Из кармана сарафана она достала синюю пачку французских сигарет Gauloises, которые впервые попробовала здесь, в Висамбуре, и сразу же влюбилась в их пряный вкус. Чиркнув спичку и прикрыв ладонью огонек от летнего прозорливого ветерка, она аккуратно подожгла сигарету, глубоко затянулась, закрыв глаза и наслаждаясь потрескиванием сигареты. Полностью расслабившись после первой затяжки, она легла на бок, подперев голову левой рукой. Медленно потягивая сигарету, Мия наблюдала за наслаждающиеся своей жизнью людьми, незаметно для себя качая головой в такт ритмичной мелодии.       Ренард, как назвал музыканта Эль, действительно, мог собирать стадионы. И дело было не только в его выдающимся таланте. Высокий парень обладал подтянутой фигурой; загорелая кожа, точенное лицо с легкой щетиной, пухлые губы, черные, как смоль, волосы, зелено-карие глаза. Он был невероятно красив, а его голос… Как жаль, что такой талант пропадал здесь, в крохотной частичке большой Франции.       Внимание Мии всегда переключалось на Эля, она смотрела на других, а видела только его. Он громко подпевал, прикрыв глаза, наслаждаясь каждым словом песни, которое срывалось с его уст. Мия не слышала его: голоса всех поющих слились в единую какофонию звуков. Он танцевал немного неуклюже, как ей показалось. Движения были забавными: он задирал руки по очереди, создавая волну; твистовал ногами, с каждым движением опускаясь все ниже к земле; крутил головой из стороны в стороны; щелкал пальцами - двигался точно в такт. Его танец отличался от подергивания и подпрыгивания других «танцующих». Он по-настоящему наслаждался тем, что окружало его. Где-то в глубине души Мия восхищалась и завидовала ему. Девять лет назад ей так же, как и ему, было пятнадцать, но она никогда не была такой свободной: ни в детстве, ни в отрочестве, ни сейчас. Они были полной противоположностью друг друга.       Мия и Эль являлись олицетворениями Лондона и Висамбура в человеческом обличии. Мия была Висамбуром, она жила своей привычной жизнью, никуда не торопилась, редко улыбалась, тяжело сходилась с людьми, запираясь от всех нежеланных гостей в своем книжном мирке. А Эль был Лондоном, ярким и живым. Он проживал эту жизнь, наслаждаясь каждым мгновением. Своей открытой душей он притягивал, манил к себе, как нектар, приманивал к себе. Он заражал своей улыбкой и энергией других. Мия просто существовала в этом мире, в то время как Эль жил настоящей жизнью. ― Мия, ― крикнул он, вытягивая ее из мыслей, ― иди к нам!       Она не заметила, как музыка стихла, а шумная компания молодых людей разбрелась. Эль о чем-то беседовал с музыкантом, эмоционально размахивая руками и смеясь. Когда она приблизилась к ним, Ренард помахал ей рукой и поприветствовал ее на английском: ― Ренард, ― широко улыбаясь, представился он. ― Мия, ― протянув ему руку для рукопожатия, улыбнулась она, ― приятно познакомиться.       Он перехватил ее руку и прижался к тыльной стороне губами, оставляя влажный след. ― Мне тоже, ― все также улыбаясь, ответил он, оценивающе осматривая Амалию, ― мой английский очень плохой, но я могу немного говорить. Я в выходные буду тут, придете еще? ― Что думаешь? ― Эль обратился к Мие. ― Посмотрим, ― коротко ответила она, машинально вытерев руку о сарафан. ― Нам пора, ― сказал Эль своему знакомому, добавив еще пару фраз на французском, прощаясь.       По дороге к пабу Эль рассказал Мие о том, как он познакомился с Ренардом пару лет назад двадцать первого июня во время празднования дня музыки, когда тот выступал на главной площади с самого утра до поздней ночи. Оказалось, у его друга сегодня был день рождения, именно поэтому им удалось встретить его поздним вечером в будний день: он исполнял желание именинника, создавая праздничное настроение красивой музыкой.       У паба их встретил уставший Жан, опиревшийся о велосипед Эля, как о единственную опору. В его зубах тлела папироса, а глаза предательски закрывались. Он что-то пробормотал, махнул им рукой и, прихрамывая, ушел в противоположном направлении.       Дорога обратно, казалось, протекала быстрее, Мия уже не смотрела по сторонам, вся красота Висамбура скрылась в ночи. Они ехали молча, отдыхая от дневной жары и насыщенного дня; по крайней мере, именно для Мии этот день был наполнен событиями, пусть и не такими значительными. ― Есть планы на выходные? ― спросил Эль, паркуя велосипед у дома. ― Я об этом не думала еще, ― устало ответила Мия. ― Тогда решено, в субботу заеду к тебе. ― Я еще не дала согласия. ― Дашь в субботу. Спокойной ночи, Амалия. ― Спокойной ночи, Альваро, ― она уже хотела скрыться в подъезде, как обернулась и добавила, ― и спасибо.       Последнее, что она увидела перед тем, как вернуться в квартиру и погрузиться в царство Морфея, была улыбка Эля.