Нарисуй мне дракона

— Как прошел первый день? Саске проглатывает привычно пресный рис и, пожимая плечами, отвечает: — Нормально. Какой вопрос — такой и ответ; спрашивая, мать нисколько не интересовалась тем, что на самом деле происходило с ее сыном в университете. Тот же вопрос она задавала каждый раз и Итачи, когда он еще учился, и Нии-сан так же легко отделывался одним безразличным словом. Два месяца назад брат закончил ВУЗ и стал работать в фирме отца, и спрашивать его о том, как он провел день, теперь бессмысленно; значит, эти слова еще пять лет будут обращены только к Саске, если он, конечно, не сумеет от них съехать. — Это хорошо. Главное — не опозорь имя брата. Он оставил там после себя самое лучшее впечатление. Саске сжимает зубы почти до хруста и решительно откладывает палочки. Кусок в горло ему теперь точно не полезет, раз родители завели свою любимую шарманку. Сухо извиняясь, он поднимается из-за стола, хоть и знает, как они этого не любят. Но слушать это дальше — выше его сил, и он устало бросается на кровать в своей комнате. Этот Узумаки никак не выходит из его мыслей. Улыбчивый, словно светящийся блондин, похоронивший вчера отца и мать. Нет, конечно, если бы умерли его собственные родители, Саске бы тоже не особо грустил, но Наруто точно любил их — это было видно по той боли, с которой он сказал о похоронах. Так что же заставляет его скакать и сверкать своей радостной рожей?.. Учиха рывком поднимается с кровати и потрошит свою сумку; из нее он вытряхивает ручку и тетрадь и, бросая их на стол, с размаху опускается в кресло на колесиках. Штрихи на этот раз выходят плавными и твердыми. На соседней странице презрительно щурится дракон, сжимая лапой длинноволосого Хьюгу, но жизнерадостный Узумаки напрочь вытеснил странного второкурсника из мыслей Саске. Рисуя, он забывает обо всем, отдаваясь своему занятию без остатка; он перестает слышать доносящийся из-за двери разговор родителей и не замечает, что за окном стремительно темнеет. Только нанеся последний штрих, он с чувством полного удовлетворения откидывается на спинку и обнаруживает, что в комнате сгустился полумрак. — Ты хорошо рисуешь, — раздается где-то вверху мягкий голос, и Саске резко оборачивается. За его спиной стоит Итачи и бесстыдно пялится в раскрытую тетрадь, и в младшем вскидывается справедливая злоба. — Какого хера ты забыл в моей комнате?! — он вскакивает, не в силах сдержать ярость, и его пальцы сами сжимаются в кулак; он уже размахивается, готовый ударить брата – но замирает, услышав тихую фразу: — Это Хьюга? Саске стоит, словно застыв, и смотрит на Нии-сана; черт, неужели он знает что-то об этом ублюдке? Внезапно он понимает, как этот Неджи и Итачи похожи; оба слишком правильные, слишком спокойные, на обоих преподы готовы молиться — наверное, поэтому он их обоих так и возненавидел. Но сейчас Саске хмурится и сдерживает рвущуюся наружу ярость; это внезапно подвернувшийся шанс что-то узнать о том второкурснике со странными глазами, и уже совершенно холодно Учиха спрашивает: — Ты с ним знаком? Стиснутый лапой дракона Хьюга набросан хоть и грубо, но вполне узнаваемо; вряд ли кто-то еще имеет такое же невыразительное лицо с бледными пятнами глаз и слишком длинные волосы. Итачи всматривается полминуты в рисунок, а потом кивает. — Не то, чтобы мы были знакомы. Он поступил на наш факультет, когда я был на последнем курсе. Очень талантливый парень, думаю, ты в этом еще убедишься. Саске чувствует, как его вновь переполняет отвращение; одно слово "талант" сразу напоминает ему о том, как родители постоянно тыкают ему в лицо достижениями Итачи. Чертов брат; Учиха уже собирается выгнать его из своей комнаты, как тот произносит: — А это кто?.. Злость внезапно куда-то уходит. Саске оборачивается и смотрит в раскрытую тетрадь; на второй стороне разворота плавными линиями набросан стоящий на коленях парень. У него светлые взлохмаченные волосы, в которые он в немом крике вцепляется пальцами, а его лицо искажено отчаянием — той болью, которую и должен испытывать человек, упавший на колени перед могилой родителей. — Не знаю, — опустошенно врет Саске и тянется к настольной лампе. Неожиданно яркий свет заливает комнату, резко вычерчивая проведенные ручкой линии, и Учиха закрывает тетрадь и бросает ее в сумку. — Зачем ты пришел?.. В посветлевшей комнате Итачи снова кажется почти чужим, и Саске чувствует, как к нему возвращается прежнее презрение. Разговаривать с таким братом не хочется совершенно, и Нии-сан, словно понимая вновь похолодевшее отношение отото, отступает на шаг. — Я просто хотел спросить, почему ты сегодня такой задумчивый. И, не дожидаясь ответа, Итачи неторопливо выходит из комнаты. *** — Привет. Ты Саске-кун, верно? Я Ино. Почему тебя не было на собрании?.. Учиха прикрывает глаза. Черт его дернул сегодня прийти на пары; две лекции можно было бы безболезненно прогулять, он и собирался вчера это сделать, но почему-то перед сном без тени сомнения завел на телефоне будильник. — С тобой все в порядке? Эта блондинка слишком настырна; наверное, они с Узумаки родственники. Саске открывает глаза и лениво смотрит на стоящую перед ним девушку — та улыбается и ждет ответа, и Учихе приходится все же пошевелиться. — Да. — Что — да?.. — растерянно переспрашивает Ино, и парень все так же неохотно поясняет: — Да, я Саске. Народу вокруг сегодня толпится много — гораздо больше, чем вчера; еще бы, на семинаре была только их группа, а на лекцию собрался весь поток. Учиха лениво прикидывает, сколько групп на их курсе; если считать, что в каждой по двадцать человек, как у них, то выходит около трех. — Я староста, — снова раздается голос той до ужаса надоевшей ему блондинки, и Саске приходится повернуться обратно. — Мне нужен твой номер телефона, чтобы предупреждать об отмененных парах, или узнавать, почему ты не пришел, или… — Записывай, — хмуро бросает Учиха, и Ино удивленно хлопает ресницами. Кажется, она не ожидала, что этот нелюдимый парень сдастся так быстро, но сразу же справляется с изумлением и достает телефон. Розовый, с какой-то болтающейся блестящей хренью — Саске смотрит, как качается это убожество, привычно произнося свой номер. Кажется, девушка хочет еще что-то сказать, но толпа умолкает и расступается перед еще не слишком старым дедком, пропуская его к двери, и Учиха с облегчением отворачивается от надоедливой старосты. Белобрысой башки, занявшей вчера вечером все его мысли, сегодня что-то не видно. Саске опускается на одну из задних парт, надеясь, что тут его препод не заметит, и раскрывает свою тетрадь. Она пуста, если не считать тех двух рисунков, только на последнем листочке записан номер аудитории, где у них вчера шел семинар. Учиха снова смотрит на парня, стоящего на коленях на свежей могиле, а потом переводит взгляд на сдавленного когтистыми пальцами второкурсника. Он в очередной раз жалеет, что вообще сегодня пришел, и эта досада только усиливается, когда рядом с ним опускается его вчерашняя крашенная в розовый соседка. Она поворачивается к Саске и собирается заговорить, но гомон стихает, и старичок начинает бубнить что-то приветственное. В этот момент Учиха ему почти благодарен — разговаривать с надоедливой девчонкой у него нет никакого желания, и он с облегчением открывает чистый разворот. Но даже не успевает провести одной линии, как его легко толкают под локоть, и на тетрадь опускается клочок клетчатой бумаги. "Привет! Я Сакура:) Мы с тобой в одной группе", — выхватывает взгляд выведенные убористым почерком слова, и Саске смахивает записку на пол. Девушка слева обиженно выдыхает, но уже через полминуты снова сует ему бумажку. "Как тебя зовут?" — читает Учиха и все же быстро чиркает "Саске", прежде чем отгородиться от соседки темными прядями и уставиться на чистый лист. Рисовать ему не хочется. Совершенно. Такое бывает с ним невероятно редко; обычно он даже в автобусе продолжает набрасывать что-то, что потом или выбросит в ближайшую мусорку, или, придя домой, доведет до ума — но потом все равно неизменно скомкает и забудет. Эта тетрадь тоже рано или поздно повторит такую судьбу, и Саске не испытывает по этому поводу ни малейшего сожаления. Он так и смотрит на пустой разворот, когда снова чувствует легкий тычок локтем. Он уже намерен повернуться и понятными словами объяснить, что не нуждается в таком навязчивом внимании, когда слышит шепот: — Отмечают присутствующих, не пропусти. Саске буркает что-то похожее на слова благодарности и вслушивается в тихий голос препода. Если он собирается отмечать их на каждой паре, то тогда не получится на них не ходить, и Учиха в очередной раз чувствует досаду. Едва ли чья-то фамилия ему знакома — он лениво вслушивается в чужие имена, стараясь вспомнить своих бывших одноклассников. Если кто-то из них и поступил сюда, то он этого не заметил; впрочем, похоже, их и правда тут нет — препод переходит на его группу, а он так и не услышал ни одного знакомого имени. Узумаки так и не пришел — не получив ответа, лектор вздыхает, качает головой и чиркает что-то в своем листочке; на свою фамилию Саске поднимает руку и для верности громко произносит "Я здесь", а потом возвращается к своей тетрадке. Линии в его голове наконец начинают складываться в образ; он уже готов коснуться ручкой бумаги, как внезапно очень ярко слышит произнесенное имя. — Хьюга Хината. Черт, неужели это его родственница? Саске резко вскидывает голову и осматривает кабинет; где-то впереди вверх робко тянется рука, и, приподнявшись, Учиха может разглядеть девушку с длинными темными волосами. Лица отсюда не видно, но он уже не сомневается, что это его сестра; до конца пары подойти к этой Хинате он точно не сможет, и Саске давит нетерпеливый выдох, снова хватаясь за ручку. Он уже точно знает, что будет рисовать — резкие штрихи ложатся, почти прорывая бумагу, и задолго до того, как он заканчивает, в этой мешанине линий можно разобрать строгий, серьезный взгляд Неджи.