Нарисуй мне дракона

Жить становится возможно только после первой затяжки. Саске замирает на пару секунд, задерживая густой дым в легких, а потом медленно выдыхает. Белое облако тут же растворяется легким маревом в прозрачном воздухе факультетского дворика, и Саске решает, что жизнь — не такое уж дерьмо. Туман в голове уходит, вытесняемый плотным дымом второй затяжки. Универ почти безлюден: до первой пары еще сорок минут, и нет таких сумасшедших, которые бы пришли настолько рано. Кроме самого Саске; но будь его воля, он бы сам только час назад продирал по будильнику глаза. Проворочавшись полночи и так и не сумев заснуть, он несколько часов провел в бессмысленном мотании по сети, после чего плюнул на все и, влив в себя две кружки крепкого кофе, поехал на пары. Еще зеленые листья тихо шелестят в утреннем ветре; под одним из кустов притаился большой деревянный гриб — наверное, его поставил кто-то из старшекурсников, вряд ли деканат занимается подобной ерундой. Разбросанные среди клумб скамейки блестят от ночной влаги; роса это или следы прошедшего дождя, Саске не задумывается. После бессонной ночи он просто не хочет ни о чем думать, и мысли в его тяжелой, гудящей голове лениво перетекают сами собой, лишь слегка оживляясь после очередной затяжки. Задняя дверь в здание факультета громко хлопает, нарушая тихое спокойствие свежего утра, и Саске оглядывается на нее почти раздраженно, но видит лишь маленькую пожилую уборщицу, волочащую наполовину набитый мешок с мусором, и решает, что ему слишком лень злиться на нее за это непреднамеренное преступление. Сигарета в его руке незаметно дотлела, и он с сожалением смотрит, как она тонет в стоящей возле скамейки урне. Пачка почти пуста, он всерьез задумывается вместо первой пары сходить в магазин; господи, как же лень шевелить в голове эти неповоротливые мысли… И с чего он решил, что ради магазина ему нужно гулять пару?.. До ближайшего ларька с сигаретами идти минут десять, у него даже останется время выпить кофе… Саске разворачивается к двери, собираясь протащить свое сонное тело пару кварталов до ларька, но лениво останавливается, видя, как она снова открывается и выпускает высокую длинноволосую фигуру. Что Хьюга делает тут в такую рань, его застывший мозг решать не хочет. Ну и что, что до пары еще дохера — это ж правильный ублюдок, добровольно согласившийся нянчиться с двумя десятками малолеток; нашел себе еще какое-нибудь общественно полезное дело с утра пораньше, и теперь воодушевленно тратит на него свое время, с упоением отрывая его ото сна… Хьюга это или нет — планы Учихи от этого не меняются; он направляется к двери, потому что сейчас он бы скорее отказался от еды, чем от сигарет. Перегруженный за ночь мозг требует никотина снова и снова, забывая о том, что только что получил достаточную его дозу. Куратора он удостаивает безразличным "Доброе утро", даже не глядя ему в лицо, и уже собирается пройти в только что прикрывшуюся за Неджи дверь, как тот его останавливает негромким окликом: — Учиха… В его голосе нет привычного самодовольства; он холоден, но словно взволнован чем-то, и Саске останавливается. Он знает Хьюгу совсем недолго, но без колебаний может сказать, что у того что-то случилось; все же до Итачи ему еще далеко — тот бы остался невозмутимым, даже отрезай ему кто-нибудь руку ржавой пилой. Выглядит, впрочем, Неджи вполне себе как обычно, только глаза раскрыты едва заметно сильнее, являя Учихе свою странную радужку почти целиком. Саске смотрит на него и думает о том, что в таком небольшом ларьке рано утром вполне может не оказаться сдачи; Хьюга на миг опускает веки и, снова распахнув свои бледные глаза, произносит: — У тебя не будет сигареты? Учиха ошеломленно моргает и, не веря своим ушам, смотрит на второкурсника. Он хочет покурить?.. Не может этого быть; такие омерзительно правильные люди никогда не будут травить себя этой гадкой привычкой, а пьют только на приемах и в ресторанах, и то лишь дорогое красное вино — так какого же хера?.. Неджи терпеливо ждет, пока Саске в смятении соберется с мыслями; наконец Учиха сглатывает и молча достает почти пустую пачку. Хьюга вытягивает ослепительно-белую сигарету с некоторой неуверенностью, но потом решительно обхватывает ее губами; Саске, не отрывая от него взгляда, машинально сжимает во рту белый фильтр и подносит куратору зажигалку. Щелчок — и тот, придерживая тонкую палочку своими бледными пальцами, втягивает в себя легкий дым, достаточно умело для человека, который никогда не курил. Учиха отпускает палец и смотрит, как Хьюга выдыхает, снова щелкая клапаном зажигалки и почти машинально прикуривая. Затягивающийся Неджи — зрелище настолько невероятное, как если б Итачи выкрасил волосы в зеленый; Саске даже перестает замечать сонную тяжесть, с ночи засевшую у него в голове, с тяжелым неверием наблюдая, как бледные губы обхватывают фильтр. Хьюга снова затягивается, всеми легкими, прикрывая глаза с почти осязаемым наслаждением — наверное, именно так он жмурится в секунду оргазма. Его движения плавны и умелы; это выглядит так, будто он курит по крайней мере месяц, но уже через пару мгновений он хватается рукой за горло и, сгибаясь почти пополам, разражается надсадным кашлем. На белом кончике сигареты можно различить едва заметный влажный след; Учиха ждет, пока второкурсник немного успокоит скребущую в горле боль, а потом спрашивает: — Что с тобой случилось? К куратору такой вопрос по меньшей мере невежлив, но сейчас они не делятся на семпая и его подопечного; они в курилке, где различия между статусами сводятся почти к нулю, и Неджи только что взял у него одну из последних сигарет, в которой остро нуждался — а значит, не ответить с его стороны было бы… ну, как минимум неправильно. Хьюга тоже понимает это, больше интуитивно, чем как-либо еще, потому выдыхает дым и, приоткрыв только что сжимавшиеся вокруг белого фильтра губы, неохотно поясняет: — Хината переживает из-за отъезда Узумаки. И почему Саске не удивлен? Не мог же этот человек так сильно измениться за какую-то ночь. Конечно, все, что его волнует, — это спокойствие его сестры, которая слишком впечатлительна, чтобы подумать головой и выбросить из нее мысли о едва знакомом одногруппнике. Который всего лишь уезжает за полстраны. Не умирает же, в конце концов, тогда ее страдания еще хоть как-то можно было бы понять. — Она весь вечер была сама не своя, и ночью не могла уснуть… Хах, какая ирония. Саске хмыкает, откровенно издевательски, и Хьюга, похоже, принимает это на счет своей сестры, потому что вскидывается и смотрит на него с неподдельной ненавистью. Но Учиха и не думал смеяться над Хинатой — ну, подумаешь, девочка поверила в любовь с первого взгляда. Это для них нормально, насколько он может об этом судить. Поэтому он стирает с лица ухмылку, чтобы куратор ничего такого не решил, и подносит к губам сигарету. Как же это все-таки забавно: уравновешенный и невозмутимый Хьюга, который и бровью не повел, когда Наруто сказал о смерти родителей, не может спокойно смотреть на слезы сестры по такому глупому поводу. Настолько, что даже попрал все свои правильные принципы, пошатнув этим все, во что верил в своей жизни Саске. — Так Узумаки же хочет вернуться, — произносит Учиха, чтобы заполнить чем-то эту почти враждебную тишину. Говорить не хочется. Хочется спать. И кофе, и он мучительно пытается припомнить, наскребет ли он несколько монет, чтобы получить заваренную бурду в автомате возле столовой. Кажется, не наскребет, и ему придется сначала разменять в ларьке хрустящую купюру, найденную сегодня утром под зеркалом. Но Хьюга снова подносит наполовину истлевшую сигарету к губам, и мысли о кофе покидают голову Саске. От первоначального замешательства он уже оправился, но эта картина все равно вызывает у него острое желание помотать головой и проснуться — может, его налитая туманом голова просто потеряла грань между реальностью и бредовым вымыслом? Глаза Хьюги едва заметно слезятся от крепкого дыма, дерущего непривычное к этому горло. Тонкая, сильная рука, сжимающая сигарету, прикрытые чуть влажные глаза с легкими отметинами зрачков, оседающий на сухих губах густой выдох — Неджи сейчас кажется более настоящим, чем все остальное, что только существует в этом мире. Он реальнее, чем непреклонные убеждения Саске, чем его брат — сигарета кончается слишком неожиданно, чтобы Учиха понял, когда он успел ее скурить. Хьюга тоже бросает свой бычок в урну, и они молча расходятся: куратор — на цокольный этаж, а Саске — к выходу с факультета. Смятение смятением, а того, что в пачке осталась всего одна сигарета, никто не отменял. *** Когда Учиха поднимается к аудитории, его однокурсники уже расселись по рядам, и их излишне веселый гомон наливает воздух сонным гулом. Пустой треп — как раз то, что всегда заставляло Саске замыкаться в себе, сжимая зубы и желая этим безмозглым как минимум чтобы им зашили рты, и они перестали сотрясать воздух своей бессмысленной болтовней. Он всерьез намерен развернуться и просидеть эту лекцию на диванчике возле столовой, но тут его взгляд натыкается на печально уставившуюся на крышку стола Хинату, и ему вспоминаются слова ее братца. Она сама не своя из-за отъезда Узумаки; разве если девушка расстроена, это не лучшее время к ней подкатить?.. Хьюга сидит на третьем ряду, сложив на столе руки и печально глядя куда-то вниз припухшими глазами; ее щеки подернуты не слишком здоровым румянцем, плечи опущены — она выглядит именно так, как Саске себе и представлял. Но после курящего Неджи он уже ни в чем не уверен, и потому подходит к девушке с готовностью, что она тоже выкинет что-нибудь такое, чего никто не мог от нее ожидать. Когда Учиха опускается на соседний стул, Хината неловко вздрагивает и поднимает на него свои светлые глаза. Они чуть заметно влажные, как у ее мучимого дерущей болью в горле брата. Саске на мгновение кажется, что он и сидит перед ним, настолько образ старшего Хьюги бросается ему в голову; но он моргает, и серьезное лицо второкурсника расплывается, превращаясь в грустную и смущенную девушку. — Привет, — улыбается Учиха уголком губ, но Хината кивает и едва слышно здоровается — и только. Любая другая уже бросилась бы ему на шею или начала выносить ему мозг радостным щебетанием, но Хьюга полностью оправдала его ожидания, залившись краской до самых ушей и тихо сжавшись на своем месте. Возможно, Саске и попытался бы завязать осторожный, ненапрягающий разговор, но дверь громко хлопает, возвещая о приходе лектора, и он решает, что не стоит пока торопиться. Такую робкую девушку слишком поспешным сближением можно только спугнуть; Учиха довольно улыбается, заслоняясь от нее волосами, и раскрывает тетрадь. В глаза ему тут же бросается дракон, сжавший узловатыми пальцами старшего Хьюгу — ему хватает одного тихого выдоха справа, чтобы понять, что Хината сразу узнала на его рисунке брата. Саске с досадой матерится одними губами и переворачивает страницу; что теперь подумает эта девушка, он представить не может, но в любом случае эта оплошность может поставить крест на всех его планах обеспечить себе спокойную жизнь. Но начать сейчас что-то объяснять было бы еще хуже, и Учиха делает вид, что вслушивается в слова лектора. Хината сбоку исправно царапает что-то в своей тетради, и почерк у нее мелкий и невзрачный, и, пожалуй, слишком разборчивый — с таким старанием и послушностью Саске не писал даже в начальной школе. Карандаш сам ложится в руку, словно становясь продолжением пальцев; впрочем, он уже давно и в самом деле им стал, и пальцы обхватывают его привычно и с радостной теплотой. С такой же нежностью они сжимают цилиндрик сигареты; графитовый кончик касается бумаги и сам выводит на листе густые, поднимающиеся к небу витки. *** — Хочешь, я тебя провожу? После целого дня бок о бок с Саске Хината перестала так смущаться, сжимаясь и молча в ответ на большинство его вопросов. Тот же старался особо не давить: к этой девушке подход должен быть постепенным и ненавязчивым. Но вчера они уже гуляли вместе, правда, еще и с Узумаки, но тот сегодня ожидаемо не явился. Насколько Учиха знает, документы так быстро не отдают — они должны подготовить приказ об отчислении, уладить всю волокиту, а значит, уехать он еще точно не успел. Так что же помешало ему сегодня явить одногруппникам свою сверкающую рожу? Ну, может, решает вопросы с переездом, укладывает свое барахло; Саске не собирается об этом размышлять. Нет его — и хорошо, не будет путать ему все карты. Хината не выглядит обрадованной его предложением; она прячет свои странные глаза и тихо выдавливает: — Нии-сан… мы хотели пойти с ним. Чертов Хьюга! В Учихе поднимается жаркое раздражение; старший братец, всеми силами берегущий честь своей имото* — вот кто, пожалуй, действительно может стать серьезной проблемой. Любят они разгонять всех ухажеров своих сестер, не задумываясь о том, что тем тоже не хочется проживать лучшие годы в одиночестве. Черт, вспомнишь… вот и он сам; повернув голову в сторону лестницы, Саске видит своего куратора, спускающегося на первый этаж с компанией друзей. Светлые глаза быстро пробегаются по стоящим у выхода людям; Хинату второкурсник замечает сразу и, бросив что-то на прощание товарищам, уверенно направляется к ней. Сестре он приветливо улыбается — этому Учиха не удивлен; самому Саске Неджи молча кивает с непроницаемым лицом. Неодобрения или подозрительности он не показывает, даже если они есть; но Учиха — тот человек, который видел сегодня его слабость и помог ему ее преодолеть, может, Хьюга понимает это и потому просто не может теперь испытывать к нему прежнюю неприязнь? Неджи забирает сумку у своей сестры, и Саске понимает, что с Хинатой ему больше делать нечего. Неторопливое обольщение можно продолжить и завтра, а напрашиваться в их компанию он не собирается. Учиха спокойно прощается, одинаково любезно с обоими — не стоит его, возможно, будущей девушке видеть, что он недолюбливает ее брата. Впрочем, после случившегося утром Учиха уже не уверен, что относится к нему с тем же презрением: слишком правильный ублюдок внезапно оказался не таким уж и правильным. Саске хмурится и направляется твердой поступью к выходу; Хьюга сейчас выглядит так же, как и раньше, словно не предавал никогда свою невозможную безупречность — но Учиха знает, что это не так, и в его голове теперь вертится навязчивая мысль о том, чего же ему ожидать от Итачи. _____________ *Имото — младшая сестра (яп.)