Нарисуй мне дракона

Хьюга Неджи. Нии-сан же говорил, что это просто первокурсник, который появился в универе в последний год обучения самого Итачи. Выходит, брат соврал о том, что они едва знакомы — но зачем ему это? А, к черту, все это — к черту! Нии-сан — просто лишенный эмоций лживый ублюдок, и Саске откровенно рад, что тот внезапно потерял статус родительского любимчика. Теперь, может, он перестанет себя вести так омерзительно высокомерно. Ему до дрожи не хочется обо всем этом думать, и он поднимается с нещадно сбитого пледа. У Узумаки просто появился хороший дружок, который вылижет за него ботинки аники, вот и все. Так что тот останется в универе и будет двумя пальцами вытаскивать все колья, которые Саске подбивает к Хинате, и одновременно с улыбкой сидеть на шее его брата. Вот ведь… Учиха шагает в сторону двери, когда Нии-сан ловит его за рукав. Младший ненавидит, когда к нему кто-то прикасается, и аники прекрасно это знает; наверное, только из-за неожиданности этого несвойственного Итачи поступка Саске останавливается. Нии-сан смотрит на него, не вставая со стула. Он сейчас ниже, чем младший, но это совершенно не заметно; он все равно выглядит слишком умным и слишком взрослым, и это осознание заставляет Учиху резко выдернуть свой рукав из сжатых пальцев. — Чего тебе еще? — с хорошо слышимым раздражением спрашивает он, и Итачи моргает, словно бы от неожиданности, но тут же тихо произносит: — Я скоро переезжаю. Пусто. — Куда? — на автомате, совершенно бездумно спрашивает младший. Нии-сан мягко, почти по-отечески улыбается, смотря на него. — Мне двадцать два года, Саске. Пора уже завести свой дом. Тот молчит. Брат, конечно, ублюдок, и его общество просто невыносимо, но… Это как старый шкаф, который всю жизнь стоит на дороге, мешая пройти: ты будешь каждый день на него натыкаться и поливать матом, но все равно, выкинув, не сможешь избавиться от чувства жалости и непривычной свободы. А в твоей комнате будет полный бардак из-за вещей, которые больше некуда класть… — Если завтра закончу с документами, то вечером заберу вещи. Дом с родителями, но без брата. Каково это — так жить? Стать единственным объектом их внимания, сидеть с ними за столом — только с ними — и не видеть привычной надменной мины рядом. — Удачи, — Саске дергает плечом, пытаясь пожать им, и его голос звучит почему-то хрипло. Лицо аники расплывается — чертов свет, никогда он не любил люминесцентные лампы! Учиха разворачивается, намереваясь покинуть все-таки эту мерзкую комнату, и Итачи тихо произносит ему вслед: — Я оставлю на столе адрес. Если захочешь — приезжай. Добровольно сунуться к брату? От которого он только рад, что наконец избавится; Саске на мгновение замирает, но потом решительно хватается за дверную ручку. — Сдался ты мне, — раздраженно бросает он и захлопывает наконец за собой эту чертову дверь. *** Узумаки снова не явился. Первой парой у их группы практика, но препода все еще нет; Саске заходит в открытый кабинет и тут же замечает Хинату. Девушка сидит на втором ряду, неслышно и кротко, и такое чувство, что вокруг нее слишком много свободного места. Учихе на мгновение кажется, что она похожа на прокаженную, настолько она выглядит невеселой и одинокой, и он молча двигается в ее сторону. Но прямо перед его носом на стул рядом с Хьюгой опускается староста. Она делает это изящно и будто бы ненамеренно; с другой стороны от Хинаты тут же садится Сакура, натягивая дружелюбную улыбку, и Саске начинает медленно выходить из себя. Хьюга выглядит испуганной; ей точно подобная компания не по душе — Саске бросает на столешницу сумку перед блондинкой и, не скрывая грубого тона, требует: — Отойди от нее. В наступившей тишине его голос раскатывается по кабинету. Препод с громким стуком ставит на стол портфель — судя по всему, у него там несколько томов, не меньше, а Учиха стиснув зубы садится на последний ряд. Он должен был подумать о том, что эти чертовы дуры так просто не отстанут; ему даже на мгновение становится совестно — кто знает, на что способны охваченные ревностью одногруппницы. Подставлять хорошую девушку, пожалуй, слишком подло для него, но он тут же вспоминает про Неджи, и мутный стыд растворяется без следа. У тихой, не способной за себя постоять Хьюги есть милый братец, который с легкостью ее защитит, если две спевшиеся курицы позволят себе больше положенного. И Саске спокойно и плавно погружается в мир едва слышных штрихов и легких, идущих из самых пальцев линий. Его мысли полностью отдаются словам, произнесенным вчера вечером братом. Он съезжает, этот ублюдок наконец-то купил себе отдельную квартиру; Итачи уже совсем взрослый, и скоро, возможно, они перестанут общаться вовсе. Нии-сан заведет семью — какую-нибудь брезгливую тетку, которая будет спать с огурцами на глазах и уставит всю ванную склянками, а потом у них еще народятся мелкие выродки, которым отойдет фирма деда. А Саске… А что — Саске? Он состарится и умрет, как старятся и умирают все люди. И, оглядываясь на свою жизнь, будет видеть только тысячи, десятки тысяч исчирканных и безжалостно смятых листов. — Учиха Саске! — громко и требовательно произносит препод, видимо, не в первый раз, и парень поднимает глаза. Невысокий, с затянутым в пиджак животом — этот дедок смотрит сурово и с недовольством, но Учихе откровенно класть на все это. — Если у вас есть дела поважнее, молодой человек, я вас не держу, — заявляет препод, очевидно, готовясь выслушивать извинения и заверения в полной внимательности, но Саске громко хмыкает и, хватая сумку, поднимается на ноги. — Всего хорошего, — бросает он и, сжимая пальцами свернутую в трубку тетрадь, хлопает дверью. *** Нии-сан на рисунке выглядит старым. Саске смотрит на него и не может понять, как ему вообще пришло такое в голову; в его тетради Итачи слишком взрослый, слишком спокойный и счастливый. Он держит на руках завернутого в одеяло ребенка, а к его ноге прижимается еще один, постарше, и в вернувшемся к Саске цинизме нарисованный брат кажется ему мамашей в декрете. В аудитории раздается гул голосов и звук отодвигаемых стульев — пара закончилась, и Учиха прячет тетрадь в сумку и слезает с подоконника. Хината выходит одной из последних. Она выглядит нездоровой и измученной; когда Саске шагает к ней, она поднимает испуганный взгляд и отступает назад, но тут же справляется с волнением и робко пытается улыбнуться. Неужели во время пары эти курицы промыли ей мозги? Они могли, Учиха не сомневается; да кто, черт возьми, они такие, чтобы лезть в его личное дело? — В какой у нас следующая?.. — спрашивает он ненавязчиво, на пробу; Хьюга сжимается — как раньше, словно исчезло без следа то с трудом установившееся между ними хрупкое доверие, но все же поднимает голову, собираясь ответить — и тут рядом с ней вырастает ее вездесущий братец. Хотя сейчас ему Саске, пожалуй, даже рад. Замкнувшаяся в себе Хината — то, с чем он не слишком понимает, как справиться, и присутствие старшего Хьюги, наверное, будет сейчас даже кстати. Неджи привычно проскальзывает взглядом по лицу Учихи; тому внезапно вспоминается, как мялся Итачи перед тем, как назвать его имя, но спрашивать об этом самого второкурсника Саске не собирается. Какая нахрен разница; не в его это принципах — копаться в чужом белье. А бледные глаза останавливаются на посветлевшем лице девушки — той действительно стало легче, когда рядом появился родной человек, который без колебаний встанет за нее горой. — Что-то случилось? — спрашивает куратор, и готовящийся услышать волнение Учиха с готовностью замечает в его тоне беспокойные нотки. Хотя, возможно, не думай он об этом, их бы и не было. Хината смотрит на брата доверчиво, как дикая кошка, подпустившая к себе единственного привычного ей человека. Она слегка улыбается и мотает головой, но во взгляде Неджи все равно можно уловить проскальзывающее напряжение. — Хорошо, — наперекор ему кивает второкурсник, а потом переводит внимательный взгляд на Саске. Чертовы глаза; кажется, что они заглядывают прямо внутрь. Учиха хмурится, но решительно выдерживает этот неожиданный вызов. Если Хьюга думает, что это он виноват в состоянии его сестры… Что ж, он прав, пожалуй, хоть Саске и не хотел бы причинить Хинате хоть какой-то вред. Надо либо сделать что-то с этими двумя девицами, либо придумать что-то другое, чтобы их от себя отвадить, потому что подставлять беззащитную Хьюгу все-таки подло. — Ну что, пойдем? — предлагает он, и Хината робко улыбается брату, прежде чем последовать за одногруппником к лестнице. Этот Неджи точно все понял, а если и не понял — то вызнает еще у сестры. Вызнает совсем скоро, и черт его знает, что он решит тогда сделать. Раньше надо было думать обо всем этом; настырные курицы, Хьюга, Итачи — черт, черт с ними со всеми. Слишком много они стали занимать в мыслях Саске, потеснив наброски рисунков и заполненное частицами сознания одиночество. А он всего лишь хочет тишины и покоя. Неужели это так много, что даже бесполезно об этом просить?..