Нарисуй мне дракона

Дом встречает Саске… Да как обычно. Никакой ожидаемой пустоты или одинокого звона. Тихо гудит холодильник на кухне, где-то вдалеке капает кран, а в доме через дорогу надрывается ребенок. Саске всегда приходил раньше всех, и хоть он сегодня и задержался, провожая Хинату, никто другой еще не вернулся. Он сбрасывает обувь и проходит в ванную. Вода смывает с пальцев крепкий запах сигарет, но он словно въелся в одежду и волосы; чтоб избавиться от него, Учихе надо содрать с себя кожу, не иначе, и он в очередной раз задумывается, почему родители до сих пор ничего не сказали ему об этом: считают, что он достаточно взрослый, чтобы решать за себя, или просто не обратили внимания. Уехал уже Итачи, или заедет позже, или вообще не будет сегодня переселяться — его не интересует. Как изменится его жизнь с отъездом брата? Да никак. Те же стены, те же родители, тот же карандаш. Те же зарисовки на тетрадных листках, точно так же выброшенные в корзину. И та же щеколда, отделяющая Учиху от всего остального мира. Но все равно, проходя мимо комнаты брата, Саске останавливается и, помедлив пару секунд, осторожно толкает дверь. Свет из коридора вычерчивает по-прежнему пустые, светлые стены и бежевую мебель. Обстановка, насколько парень помнит, у Нии-сана и была такой… неброской, почти скупой. Но почему-то он все равно сразу понимает, что Итачи уже забрал свои вещи. Вот и все. Одним раздражающим человеком в жизни меньше; теперь, если повезет, увидятся они еще нескоро. Но спокойная и мирная до этого тишина начинает давить, стискивать разум молчаливыми ладонями, и, оказавшись в своей комнате, Саске сразу включает ноутбук. Вот что за черт, а? Как будто его раньше хоть немного волновало присутствие брата. *** — Нормально. Мать смотрит на него, словно внезапно не удовлетворившись таким ответом, но потом все же молча возвращается к ужину. Нет той темы, на которую Саске было бы приятно разговаривать с родителями, и потому их безразличию к жизни сына он только рад. Но даже в разговорах друг с другом предки не упоминают Итачи. Они словно забыли, что у них есть еще один ребенок; неужели это все из-за Узумаки, которого, как младший понимает, тот не уволил и пока не собирается? Вообще-то, за непослушание отец мог и выгнать аники из семьи, лишить наследства — Саске не разбирается в официальных бумажках, поэтому не может сказать точно, имеет ли право отец отобрать у Итачи права на фирму. Если он хочет это сделать, но не способен по закону… Что ж, тогда младший сын над ним только посмеется. Искренне и не скрываясь, прямо ему в лицо. Правда, после такого родители откажутся, скорее всего, и от него… Но разве это не забавно — тогда они лишатся обоих сыновей, на которых возлагали огромные надежды и которых собирались сделать своими наследниками. Какая ирония. Одного они только не учли: того, что дети — не марионетки, у них есть собственные желания и планы на жизнь. И то, что планы Саске не имеют никакого отношения к семейной фирме и делу родителей… Да, это и правда забавно. *** Хината встречает его смущенной улыбкой. Пусть и медленно, но Саске приближается к своей цели; Узумаки все еще нет и, кажется, девушка пока не знает о том, что он никуда не уехал. Еще немного, и Учиха будет ей ближе, чем промелькнувший в ее жизни улыбчивый блондин, и тогда даже пусть он вернется, он все равно уже не станет помехой. — Может, прогуляемся сегодня после пар? За окном — солнце и усыпанные золотом деревья. В такую погоду Саске всегда хотелось рисовать; сидеть где-нибудь в парке на берегу озера, поправлять слетающий с плеча шарф и водить карандашом по бумаге. А может, даже холсту на мольберте. Идти с Хинатой — все равно что идти одному. Она тихая и незаметная, и если Учиха сядет за свои наброски, скорее всего, она будет молча смотреть за движениями его рук или любоваться природой. Так почему бы не обернуть свое желание пойти в парк в двойную пользу? Хьюга кивает, соглашаясь, и они вместе заходят за гомонящей толпой в кабинет. Саске замечает неприязненный взгляд со стороны старосты, обращенный к девушке, и снова чувствует укол совести, но он почти тут же проходит сам собой. Что за глупости, в самом деле? Хината достаточно взрослая, чтобы решить за себя, и ничто не мешает ей отказать Учихе, если она вдруг почувствует, что что-то не так. Но девушка с робкой улыбкой позволяет ему сесть рядом с собой и открывает тетрадку, готовясь писать конспект. Такое чувство, что от учебы ее не оторвет ничто, хотя если бы Саске дали время, он бы точно придумал что-нибудь, что выбило бы Хьюгу из колеи. А время… времени у него целая пара. Он раскрывает свою тетрадь где-то на середине, чтобы не наткнуться еще раз взглядом на старые рисунки, и почти сразу понимает, что он хочет нарисовать. То, что вывело бы из равновесия Хинату или его самого? Помнится, он здорово тогда удивился. Но какая к черту разница, их куратор имеет право делать что хочет, хоть прыгать с крыши. С крыши? Саске ухмыляется и делает грубый штрих; их становится все больше, они отчетливее и отчетливее обрисовывают тонкую фигуру. Да, Учиха никогда не встречал этого второкурсника в таком виде, но что мешает ему пофантазировать? Яркий, необычный, самовлюбленный подросток. Один из тех, кого взрослые называют трудными и безбашенными. Вызывающая одежда, броские кеды, неровно обрезанные и высветленные патлы… А в руке — сигарета. И банка алкогольной дряни возле ноги. Вся его поза выражает протест обществу, протест моральным устоям, презрение к одобренной государством жизни. "Имел я в рот вашу мораль", — словно говорит Хьюга, выдыхая дым, и Саске одними губами повторяет за ним эти слова, соглашаясь с ними всем сердцем. Вот таким он был бы идеальным. Учиха сам не замечает, как пара подходит к концу; только когда Хината пораженно выдыхает, увидев его рисунок, он понимает, что все вокруг уже переговариваются и встают со своих мест. Саске быстро захлопывает тетрадь и пихает ее в сумку, проклиная свою невнимательность; если один раз, когда девушка увидела на его рисунке своего аники, еще можно забыть как нелепую случайность, то теперь она точно обо всем этом задумается. И неизвестно еще, к каким выводам придет. Но выходят они из аудитории все же вместе. Хината молчит, уставившись в плиты пола, и машинально отмеряет небольшие шаги, а Саске размышляет, стоит ли ему сейчас придумать какое-то объяснение, или от этого все станет только хуже. Но решить он ничего не успевает: от лестницы выворачивает тот, кто занимал его мысли всю эту пару, и, заметив двоих первокурсников, направляется к ним. — Привет, — Хьюга привычно холоден и высокомерен. И взглядом проходится по ним тоже привычно. У него нет ничего общего с тем подростком, которого нарисовал в своей тетради Саске, и это заставляет Учиху ощутить смутное сожаление; но следующая фраза куратора заставляет его удивленно моргнуть. — Пошли покурим? Саске медленно кивает и смотрит на Хинату; та выглядит совершенно ошеломленной — ну да, конечно, ее братец же никогда не курил, да и вообще вряд ли у нее даже просто возникала такая мысль, что он способен на что-то подобное. Но старший Хьюга на нее даже не смотрит, вперившись своими бледными глазами в Учиху, и тот справляется со своим недоумением и шагает за ним. Тогда он был взволнован из-за сестры, но сейчас она уже, кажется, даже не вспоминает об Узумаки; что же произошло со второкурсником теперь, что он захотел повторно поступиться своими принципами? Маленький дворик залит солнцем. Оно светит почти по-летнему, тепло и мягко, и Саске на мгновение прикрывает глаза. — Давай отойдем? — спрашивает Хьюга, и Учиха понимающе хмыкает. Вокруг — куча студентов, высыпавших на перерыве в свежий воздух последних теплых деньков, и вряд ли такой правильный, образцовый куратор хочет, чтобы они увидели его в таком свете. Неджи направляется куда-то в лабиринт пожелтелой зелени, тихо ступая по уложенной плиткой дорожке. В нем не чувствуется той неприкрытой нервозности, которая была тогда, когда он курил в первый раз, и Саске почему-то не верит, что все может быть настолько просто. Хьюга сворачивает еще раз, и перед ними возникает неширокая тропинка, скрытая от посторонних глаз легкими зарослями. — Это мое любимое место, — зачем-то произносит куратор, словно поймав на каменном лице второкурсника тень восторга. — И Хинате оно тоже нравится. Он с готовностью вытягивает сигарету из протянутой Учихой пачки и плавным жестом подносит ее ко рту. Саске ждет, пока тот прикурит, и только после этого закуривает сам; теперь Хьюга затягивается уже более умело, хоть он и готов поклясться, что тот раз был для него единственным. Пару затяжек они делают молча, и Учиха чувствует нарастающее напряжение. Теплое солнце, мягкий шелест листьев, отдаленные голоса — вся природа застыла в легком умиротворении, но светлое лицо перед ним с едва заметной морщинкой между бровей заставляет крепче сжать белый фильтр в ожидании подвоха. И он не обманывается. Выдохнув в третий раз бледный дым, тут же растворившийся в прозрачном воздухе, Неджи поднимает глаза на кохая и неожиданно сурово произносит: — К Хинате больше не приближайся. Чего-то такого и следовало от него ожидать, но Саске почему-то уже и забыл об этом думать; он отвечает на жесткие слова второкурсника таким же непримиримым взглядом, холодным и презрительным, и так же высокомерно спрашивает: — Думаешь, она не сможет решить за себя сама? — Она не до конца понимает, чем ей грозит твое общество, — отрезает Хьюга, и к такому, окутанному сигаретным дымом и тенью неприязни куратору Учиха не может чувствовать прежнего презрения. — Но я понимаю. Так что забудь о ней. Саске смотрит на дрожащий от ветра лист; прожилки на нем еще зеленые, а по краям он уже пожелтел — пройдет всего пара дней, и он упадет прямо на холодную плитку дорожки. Дым оседает на языке горьким, но таким приятным послевкусием; Учиха выдыхает его и бесстрастно произносит: — И что же ты понимаешь?.. Хьюга чуть прищуривается, и в белесом дыме его глаза кажутся еще бледнее, чем обычно. С каждым словом из его губ вырывается легкое марево – надо же, он действительно затягивался глубоко. — Ваши одногруппницы. По ним прекрасно видно, что они могут с ней сделать, если ты не отстанешь. Что ж, в чем-то он и прав, конечно; Саске так и думал, что братец будет ее защищать, но все же надеялся, что тот промоет мозги не ему, а тем дурам. Но тот решил подойти к проблеме радикально, устранив самую ее суть, и теперь надо еще придумать, что со всем этим делать. Опавшие листья хрустят за спиной — кажется, кто-то приближается к ним по пустынной дорожке. Учиха безразлично выдыхает дым, и тут же сигарета Хьюги падает на землю. Он делает шаг вперед и неожиданно цепко хватает запястья Саске, а потом уверенно и не раздумывая касается его рта губами. Это… пожалуй, странно и внезапно. Учиха чувствует языком вкус собственных сигарет, и… Черт возьми, это так непохоже на безупречного, образцового куратора! Скажи Саске кто-нибудь, что этот невыносимый педант будет добровольно целоваться с парнем… Злости он не чувствует. Она была бы, будь на месте второкурсника кто-то слишком неприятный ему, хотя бы прежний Хьюга; но этот, губы которого горчат от сигарет, преступивший один из главных устоев общества, напоминает ему скорее того антисоциального подростка на развороте тетради. И Саске не видит причин выходить из себя или противиться; с парнями он целовался уже не раз, и вряд ли это можно назвать чем-то необычным или волнующим — хотя то, что это Хьюга, само по себе странно, но о причине он еще успеет спросить. Поэтому он позволяет себя целовать, спокойно и лениво, и пальцы Неджи на его запястьях медленно ослабляют хватку, когда он слышит за спиной удивленный вздох. Узнать, кто их застал в таком положении — пожалуй, даже интереснее, чем выяснить мотивы Хьюги. Учиха отрывается от второкурсника и оборачивается, и тут же натыкается взглядом на такие же нежно-сиреневые глаза, как и у только что целовавшегося с ним парня. Вашу мать. Осознание накатывает на Саске так же быстро, как Хината краснеет и, прикрывая ладонью лицо, убегает. Вот же чертов хитрец; он задумал все это с самого начала! Специально повел его в любимое место сестры, а потом, увидев, как она к ним приближается, заставил ее поверить, что между ними двоими что-то есть. После тех рисунков и открытия, что аники курит, она не усомнится в увиденной сцене ни на секунду. И теперь, если предположить, что она любит брата не меньше, чем он ее… То все попытки Саске к ней подкатить будут тут же разбиты о железную стену уверенности, что это просто дружба, а встречается Учиха с ее аники, и даже если он предложит ей быть вместе прямым текстом, она откажется, потому что не захочет рушить счастье брата… Вот же черт; уж чего-чего, а такого Саске точно не ожидал. Он переводит взгляд с опустевшей дорожки снова на Хьюгу, и теперь тот вызывает у него не презрение, а скорее интерес. Этот тонкий, расчетливый разум, придумавший такой идеальный план; Учиха даже не раздосадован тем, что так легко попался в эту умело сплетенную сеть — быть ее целью, пожалуй, уже не так плохо. Сжатая между пальцами сигарета напоминает о себе легким теплом, согревающим кожу, и он бездумно подносит ее к еще влажным губам. Неджи смотрит на него уже не высокомерно, а с тем презрительным своеволием, как на недавнем рисунке. — Теперь она сама тебя не подпустит, — негромко произносит он, хоть в этих словах Саске и не нуждается, и обходит его по газону. А Учиха смотрит, как медленно выпрямляются примятые невзрачными кроссовками травинки, и глубоко затягивается остатками сигареты.