red esteem

Когда рассвет зачинает игру с ожиданиями, Тэхен берет пас. Ничего в его жизни не имеет трепетного отклика в давно оглохшем заколоченном сознании. Увидевшись с родителями впервые за долгое время, он не испытывает радости от встречи, не чувствует разливающегося в нем тепла от того, что он, заключенный во взрослую жизнь, снова может ощутить себя маленьким Тэ впитывая их заботу. Он смотрит в окно упорно впиваясь взглядом опухших глаз к небу, он не смеет перевести взгляд на то, что мгновенно влетит стрелой в его и так израненную часто вздымающуюся грудь. Не стоило приезжать, снова думает он зажимая лицо руками и с силой надавливая на глаза. Он устал от слез, ему все сложнее справляться с горем, хоть он и слышал от многих знакомых семьи в их разговорах с родителями, что время позволит вернуться к прежнему себе смирившись с утратой. Но Тэхен изначально не успел обрести себя, ему попросту не к кому возвращаться. Он влачит этот труп вот уже девятнадцать лет и, как бы он ни старался, не может оживить то, чему не суждено было родиться. Упиваясь мертвой водой: будь то мягкие нежные слова и прикосновения Линэ, солнечный день, расслабляющая ванна, любимая музыка, он, все же, остается замершим на границе, за которую переступил Чонгук разорвав их крепко сжатые руки. И Тэхен остался там до сих пор, проливая горячие слезы неприятно застывающие на ладошках коричневым налетом. Этому нет конца, верно? Он всю свою жизнь будет тащить за собой эти кости тарахтящие о том, что он жив. Он, а не хен. Сколько раз уже Тэхен думал о том, что не скажи тогда он о том шарфе брату, ничего бы не случилось. Он считает себя чертовым проклятьем повисшим над головой его маленького хена. Он монстр, палач, душегуб. Злое отродье, которого взлелеяла судьба на жизнь. Хотя жизнью назвать то, что воспринимает Тэхен, будет немного преувеличенным решением. Ему так горько сейчас от этих стен с их фотографиями, так невыносимо давит на голову острая вина и потухшие лица мамы с папой отнюдь не умаляют тяжести его состояния. — Я уезжаю, сейчас, — говорит он спустившись в гостинную, где госпожа Ким уже, наверное, Тэхен выучил это, по двадцатому кругу натирает вазу, в которой больше никогда не стоят цветы, а господин Ким возится с наручными часами, которые по оплошности уронил на пол да еще и наступил сверху. — Как хочешь, золотце, — призраком отзывается мать, а у Тэхена снова сковывает горло. Она никогда не называла его так. Так она обращалась только к Чонгуку. Тэхен был всегда малыш, медвеженок, сыночек, но золотце — никогда. Это имя принадлежало Чонгуку и умерло вместе с ним. Или так Тэхен думал. Мать с годами становится все хуже, ее мла... сыну нечего удивляться, если та вдруг начала считать какими-то отдаленными осколками разорванного разума, что Чонгук может каким-то образом быть живым. — Ты приехал только вчера ночью, — подает голос отец, откладывая часы на стол и, сняв очки, поворачивает голову к сыну, — Остался бы хотя бы до вечера, Тэхен-а. Мама так старалась найти новый рецепт, что-то европейское, и еще пирог клубничный испечет. Тэхен поджимает губы, чтобы не сболтнуть лишнего, кусает нижнюю до крови, пока отец не смотрит, снова взявшийся за безуспешный ремонт часов. — Я это не ем, ты же знаешь, — холодно чеканит, растирая виски. Снова сдавило голову кольцом, пора уезжать. Срочно. Он задыхается с ними, с этими стенами и с маячащим в окна ненавистным садом. — Глупости, — спокойно замечает отец, — Ты выдумываешь себе много лишнего, не отравляй себе жизнь этими причудами, ты еще слишком мал для этого. Хлопок. Да, что-то лопнуло. Слышал ли его только Тэхен? По всей видимости так. Его глаза заволокло отвратительным красным, а голова наполнилась ураганом, крутящим в себе погибшие постройки, не пригодные пережить его мощность. — Он был слишком мал! — орет Тэхен резко развернувшись у лестницы на второй этаж, — Ты высмеиваешь мои привычки в еде, выставляя это заботой. Но где было проявление этой заботы, когда хена не стало?! Оглушающий удар по столу и Тэхен понимает, что часы больше не подлежат никакому ремонту. Отец не оборачивается, он только слегка двигает ладонью, избавляясь от встрявших в нее осколков. Мать же дальше натирает полки, ее словно и нет здесь, она безмолвна, уже достаточно давно так. — Я справлялся с этим в одиночку, — через душащий ком в горле продолжает Тэхен, стараясь не смотреть на руку. — Я вылепил себя сам и знаю, что вышло неудачно, но иначе я не мог. Тэхен зажимает уши руками и будто бы под толщей воды, слышит свои слова. — Вы виноваты, что Чонгук умер, вы должны были быть рядом. Он знает, это ложь. Никто из них не нес ответственность за смерть его брата, никто, кроме полоумного садовника, о котором Тэхен предпочитает не думать иначе его снова поглотят страшные размышления на его счет. Тэхену и без того достаточно страшно продолжать эту жизнь изо дня в день. Быстро поднявшись в их с Чонгуком комнату, он схватил свою сумку сбросив туда туалетные принадлежности и не останавливаясь, и не прощаясь вылетел во двор. Но пройдя небольшое расстояние вдруг запнулся, точно статуя, и, громко сглотнув, сделал пару шагов назад. Показалось. Этого быть не может. Тебе показалось Думал Тэхен прокручивая в голове то, как уловил боковым зрением черные локоны и мужскую невысокую фигуру проходящуюся по фруктовому саду. Стоя напротив злополучного входа, он все продолжал смотреть на цветущий островок, замерев в ожидании встречи с призраком. Но так никого и не увидел. Подняв глаза к небу он исказил лицо в горьком сожалении и тотчас развернулся идти к воротам. — До свиданья, молодой господин, — разносится голос и Тэхен вмиг оборачивается и, не веря своим глазам, стремительно надвигается к парню, чтобы рассмотреть поближе. Лицо его, наверное, выглядит не совсем приветливо и даже, скорее, угрожающе с насупленными бровями и поджатыми губами, отчего незнакомый парень немного пятится сначала, но потом застывает на месте. Ему не показалось. Он видел эти черты только вчера, а еще много раньше, много более раньше. Те же волосы, та же форма бровей, носа, губ. И только цвет глаз и две крохотные родинки сбивают с толку. — Здравствуйте, — говорит парень смущенный разглядыванием своего лица и легко кланяется. — Мы вчера виделись с вами в школе, — начинает Тэхен продолжая пялиться с прищуром на парня, который в ответ только пожимает плечами но, округлив губы на манер "о" неожиданно улыбается. — Когда меня подозвал учитель Ён после урока, а вы вручили ему букет и что-то еще. Да. "Именно, только как ты оказался сегодня на територрии моего дома", — думает Тэхен протягивая руку, которую парень крепко и уверенно пожимает в ответ смотря прямо на старшего открытым и чистым взглядом. — Ким Тэхен, сын Кимов. Пусть скажет сам, Тэхен хочет слышать это имя из чужих уст так необыкновенно похожих на те, что уже не в силах ничего вымолвить. — Очень приятно. Чон Чонгук. Моя тетя живет через дом от вашего. Она рассказала, что Кимам требуется помощь с садом, а я вроде как в этом кое-что смыслю, — смущенно улыбается Чонгук и только сейчас Тэхен замечает садовую перчатку на его левой руке, в которой тот зажимает секатор. Как они могли не рассказать об этом? Ведь Тэхен уверен, что парень пришел сегодня рано утром и, сперва, конечно же, поприветствовал Кимов, уже потом начав возиться с растениями. И... видят ли они то же сходство? Или же он снова себе что-то понапридумывал и выдает желаемое за действительное? — Вы собирались уезжать? — осторожно спрашивает Чонгук, снова надевая печатку на правую руку, смотря на Тэхена из-под упавшей на глаза челки. А Тэхен машет головой из стороны в сторону и вешает сумку с вещами за копье ограждения. — Ты давно занимаешься нашим садом, Чонгук? — Тэхен проходит внутрь и зовет жестом за собой младшего. — А, сегодня только второй раз. Но я уже довольно хорошо узнал его слабые места, нуждающиеся во внимании. Вот, — Чонгук берет рукой ветвь с розового куста и указывает Тэхену на листья, испещренные черными пятнами, — Это марсонина, такой вид грибка, поражающего розу в теплый период. Я опрыскал растение и сделал удобрение с кремнием, — Чонгук бережно гладит листок, который держит Тэхен будто бы и не задумываясь о том, насколько это может показаться неловким жестом, а потом просто отсекает его, оставив в пальцах Тэхена. — Но пораженные листья уже не спасти, их обязательно нужно обрезать и сжечь. И пока Чонгук рассказывал о других обитателях сада и делился свом планом по приданию им утраченного здоровья и красоты, Тэхен все мял испещренный болезнью листочек, особенно нежно оглаживая его коростинки, думая, что попади вдруг этот Чонгук внутрь него, увидь он омертвевшие цветы его разума, он, кажется Тэхену, точно знал бы как можно было бы исправить ситуацию. И даже если бы что-то пришлось бы отсечь и сжечь, Тэхен думает, что доверил бы это ему без сожалений. . . . . . Не было и одного часа, когда Тэхен не размышлял бы о том, как он снова встретит Чонгука на выходных. После их непродолжительного времени проведенного в саду, когда младший был готов идти обратно к тете, так как часть работы намеченную на ту субботу он уже выполнил, Тэхен попрощался с ним, сказав, что на следующих выходных будет снова у родителей по делам и еще, что будет рад их встрече, соврав о том, что испытывает благодарность за уход за садом, которым много лет никто не занимался. Тэхену было все равно на тот клочок земли, один его запах вбивал в голову мучительные образы и ощущения, лучше бы его и вовсе сравняли с землей, навсегда похоронив наиболее значимую тригерную часть его боли. Но тот факт, что по необъяснимому стечению обстоятельств, просто подарку от Вселенной, никак иначе, он может видеть теперь этого парня, который своим присутствием действует отчасти терапевтически на Тэхена, заставляет думать, что и этому злополучному саду предназначено было остаться, остро заявляя о пережитом горе, и завести в своем унылом пейзаже трудолюбивого и отзывчивого незнакомца, который обязал Тэхена круто поднесенным состоянием на целую неделю. Ему странно ощущать подобный подъем и он понимает, что это неадекватная реакция, что он вводит себя все дальше в этот дремучий лес аукающей надежды, на которую, он, по глупости, по усталости от такой жизни, по бессилию от разъедающих его переживаний откликается, определяя свое местоположение, чтобы та самая надежда точно попала в цель, отпущенная вымеренным прицелом охотника. Охотником Тэхен представляет себе свое детское, живо помнящее, ярко чувствующее сердце, которое давно ждало нечто подобного, но все время лишь оставалось в безмолвном забвении, боясь, что и с ним расправится вступивший в свои права взрослый, что и на него оденет цепи запретов, обведя его и так столь крохотное пристанище колючей проволокой непреступных границ. Все же дождалось, главное теперь, не превратиться из добродушного охотника в бешеного зверя, который, изголодавшись после долгого затишья, изорвет все живое в Тэхене, поглотит и оставит на долгие годы в своем чреве переваривать пищу сраженного разума. — Добрый вечер, дорогая. Что-то мастеришь? — интересуется Тэхен вернувшись домой с работы и застав свою девушку за столом в гостинной, на котором были разложены силиконовые формочки, различные бутылочки и баночки с мелкими украшениями. — С возвращением, Тэхен-а. На следующей неделе у племянницы день рождения, готовлю ей сюрприз, — поясняет Линэ сосредоточенно вмешивая в тягучую прозрачную жидкость крохотные украшения, выстраивая композицию. — Здорово, а для меня будет сюрприз? — игриво интересуется Тэхен наклоняясь к девушке и наблюдая как в золотой и розовой пудре перламутрового красителя выстраивается некое созвездие из звездочек, сердечек и кружочков. — Йа, тебе сколько лет, достопочтенный? Не поздновато ли для подобных сюрпризов? — бурчит Линэ хлопая парня по руке, когда тот тянется за баночкой перламутра, чтобы разглядеть поближе, но опрокидывает ее рассыпая блестящую пыль по столу. — Я серьезно, Линэ, — неловко Тэхен растирает шиммер между ладонями. — Ты можешь сделать нечто подобное для меня? Девушка оборачивается и состраивает комичный прищур, делая свой голос на пару тонов ниже. — Из пяти скромных опций, что предпочтет, многоуважаемый: кристалл, месяц, сердце, коровка, цыпленок? — Месяц, пожалуйста, — Тэхен садится рядом осматривая выбор цветов и украшений. — Принято. Что насчет остальных опций? — Сделай его просто красным, — выбрав пудру, Тэхен цепляет ее двумя пальцами кладя ближе к девушке. — С чего бы это? — осторожно интересуется девушка, зная, что ее парень абсолютно не переваривает этот цвет. — Когда это Ким Тэхен успел полюбить красный? — Это не для меня, — с улыбкой отвечает и выходит, чтобы наконец-то принять душ. Тэхену на самом деле все равно на подобные побрякушки, но он помнит, что его одноклассники обычно таскали с собой разные брелоки и подвески. И Чонгуку, скорее всего, тоже может понравиться подобная вещица. Месяц показался самым спокойным вариантом, а красный лишь затем, чтобы указать самому себе, что этот цвет с конкретным парнем ассоциировать вовсе не страшно: алая фенечка на руке младшего ни разу не вызвала в Тэхене неприятных ассоциаций, он скорее воспринимал ее как красиво оттеняющее оттенок кожи дополнение. Алое и мед показалось тогда Тэхену необычайно гармоничным и целостным и он хочет дополнить это так понравившееся сочетание. Тэхен не думает о том, насколько идея с подарком подвески от незнакомца может показаться странной. Всю неделю он был не в себе, словно в неком двойнике Ким Тэхена, которому отчего-то так часто и искренне улыбается, спокойно смотрится на небо и чувствуется почти совсем легко, без удушающего груза давно засевшего в памяти. — Завтра я собираюсь навестить родителей, — оповещает Тэхен вороша влажные волосы уже изрядно мокрым полотенцем. Гадко. — У них появилась идея с летней площадкой, очень требуется помощь архитектора, — убирает полотенце на сушилку и теперь гадко только от вранья. Но ведь совершенно безобидного, верно? — О, тогда я смогу выделить эти дни для Бок Су и Сары, сходим на премьеру того фэнтези. — Ага, повеселись там с ними, — наклоняется Тэхен к девушке и целует ее в лоб, — Я иду ложиться, ты со мной? — Неа, доделаю только твой сюрприз и тогда приду, — бубнит девушка сосредоточенная работой. — Хорошо, постараюсь не уснуть без тебя. — Уж постарайся, дорогой. . . . . . — Айгу, какой молодец. Тэхен-а, тебе бы стоило брать пример с мальчика. Смотри как хорошо кушает, — причитает мать, любуясь их гостем, которого они пригласили отобедать с ними и тот вежливо согласился. Тэхен же жуя свои не острые ттокпокки только и наблюдает за матерью, которая так непривычно для самой себя разговорчива и мила. Он приехал ближе к одиннадцати и встретил Чонгука уже в доме. Они успели лишь обменяться приветствиями, когда мать отправила Тэхена, на минуточку уже давно не ребенка, переодеваться и мыть руки, ведь она ждала их юного гостя к обеду и не хотела, чтобы сын отсрочивал ее замысел. — Милый, ты так стараешься ради нас, у господина Кима точно защемило бы спину, копайся он там во всех тех угодьях, — воркует мать, а Тэхен наблюдает за смущенной улыбкой парня, который почти ничего и не говорил за время еды. — Что Вы, мне в радость помочь соседям, — подает голос Чонгук смотря прямо и искренне на госпожу, — Тем более, что Вы столько раз выручали мою тетю с доставкой продуктов. — Даже не упоминай об этом, наш папа уж и так каменеет сидя дома, а так у него появились приятные хлопоты. Отчего так приторно, думается Тэхену, о поведении матери. Давно он не видел ее такой оживленной. Он и не знал, что отец, оказывается помогал соседке‐инвалиду тем, что привозил необходимые продукты на дом. Его родители, конечно, отзывчивые и добродушные люди, но чтобы вот так броситься с помощью к незнакомому человеку. Это было для них необычно, хотя Тэхен ведь и не виделся с ними почти целый год, да и желанием расспрашивать о переменах в их жизни особо не горел. А все-таки, удивительно, как старшеклассник, которого Тэхен мысленно окрестил почти что двойником своего брата оказался завязан с его семьей. Чонгук оказался на удивление скромным и очень тихим парнем, находясь в обществе его родителей. По всей видимости ему было неловко, что он согласился на обед. Возможно он подумал, что это было предложено лишь из хорошего тона. Но Тэхен точно видел по сияющему взгляду матери, что этому парню она была гораздо более рада, чем ему когда-либо. Еще около пятнадцати минут после завершения еды, Тэхен слушал расспросы его родителями Чонгука об учебе, его интересах и планах на дальнейшую учебу. Только младший всегда обходил их прямые вопросы, не давая четких или развернутых ответов, а родители не заостряли на этом внимания, понимали, что парень волнуется. Тэхен же только наблюдал и клюв долбящий его завистью становился только острее с каждым взмахом. Поблагодарив за гостеприимство и попрощавшись, Чонгук вышел на улицу и направился в сад за инструментами. Собрав все, он подошел к ограждению и оглянулся на дом внимательно всматриваясь в окна. Убедившись, что никто не собирался выходить, он снова скрылся из виду, осел на землю и начал быстро рыть яму. Грязные руки он сполоснул водой, которую брал с собой и вставив два пальца в рот избавил себя от всей той еды, что любезно подкладывала ему госпожа Ким. Чонгук был воспитанным мальчиком и если тетя говорила не есть вне дома, значит, он должен был избавиться от того, в чем уже согрешил. Забросав рвоту землей, трясущимися руками он снова взял бутылку и, налив в лодожку воды, умыл лицо и немного прополоскал рот. Достав телефон, он включил фронтальную камеру и, убедившись в том, что его волосы не сильно растрепались и на них нет остатков пищи, он убрал его в карман. Оттрусив налипшую на рабочие штаны грязь он поднялся с небольшим головокружением и поплелся на выход из сада, и от неожиданности вздрогнул, когда увидел сына Кимов стоящего в нескольких метрах от него. — Еда была настолько невкусной, да, Чонгук? — казалось, съязвил Тэхен, стоя с руками спрятанными в карманах штанов прямо уставившись на младшего. — Я...мне вдруг стало нехорошо, — нелепо оправдывается тот делая шаг назад, в ответ на наступательные шаги старшего. — Мм, ну, да, согласен, — Тэхен смотрит в пол, чуть потряхивая своей шевелюрой в легких кивках. — Меня бы тоже стошнило от всего того лицемерия за столом, — очень тихо, так что Чонгук в замешательстве переспрашивает, но Тэхен поднимает на него глаза легко улыбаясь. — Не бери в голову. Давай проведу, ведь ты живешь достаточно далеко отсюда. С таким самочувствием нечего бродить одному. Очень странный этот хен, думает Чонгук изучая его холодные глаза и теплую улыбку. Но, наверное, не более, чем он сам, блюющий в саду у чужих людей после оказанного ними гостеприимного обеда. Стоит согласиться, чтобы поддержать образ и избежать лишнего давления. — Хорошо, хен. Уже за территорией дома на Чонгука понемногу начала сползать лавина абсолютной разьедающей его неловкости. Одно дело общаться с незнакомцем выполняя знакомую и приятную работу, совершенно другое — впускать его в пространство выделенное под его размышления и покой, который уже так скоро будет разрушен новой порцией истерик от тети, к которой Чонгука начали ссылать родители в последние три месяца из-за разлада их отношений. Чонгук вовсе не против помогать, но вот с идеей с садом он был ошарашен совершенно неожиданно. Она просто сказала ему в одно преступно раннее  утро, чтобы собирался к Кимам ухаживать за их садом, ведь господин Ким однажды обмолвился о том, что клочок земли пропадает и ему больно на это смотреть. Ей было неловко за их помощь, а финансово она отблагодарить их была не в силах. Натянув все лучшие маски Чонгук тогда и отчалил к тем самым Кимам. Ведь он хороший мальчик и больную тетю расстраивать совершенно не в праве. Ведь она потом хорошенько поколотит его своей палкой для гимнастики по самым запястьям. У Чонгука больше не осталось этих глупых фенечек, которыми можно скрыть гематомы. А тете обязательно захочется окрасить живое место, чуть выше. Даже в его детстве, когда Чонгук подолгу оставался с ней, она часто, поймав его на том, что ей не нравилось — смотрел ли Чонгук мультики лежа на боку, жевал ли конфеты слишком громко чавкая, или мылся начиная с пальчиков ног, — сильно сдавливала его запястья, говоря, что плохие мальчики должны полюбить боль, потому что она и так будет сопутствовать им в жизни. Чонгук очень старается быть во всем перед ней хорошим. И даже сейчас он заговаривает первым, чтобы не показаться грубым. — У тебя очень милые родители, мне была приятна их забота. Чонгуку либо показалось, либо Тэхен-хен действительно издевательски хмыкнул. — Ради тебя старались, — быстро говорит Тэхен не жаждя продолжать тему родителей. — Ты разве успеваешь с уроками проводя выходные здесь? Без разницы, думает Чонгук. Он старается заниматься внимательно, прикладывая все усилия, но часто происходит так, что он попросту отключается от времени и оно быстро утекает сквозь и когда Чонгук приходит в себя, он чувствует себя разбитым и очень хочет только спать. В школе происходит почти то же самое. В общем и целом ученик из него выходит неудачный, хоть он и очень старается быть другим. — Я наверстываю в воскресенье, все в порядке, — давит кулак в кармане штанов сошкребая остатки грязи с кожи. — Это тяжело, — сочувственно выдыхает Тэхен. —  Я помню себя в твои годы. Временами мне хотелось подвесить себя за ногу на ремне, чтобы только заставить сосредоточиться над конкретным заданием, которым я не горел. Чонгук понимающе угукает, а Тэхен, резко остановившись, роется в заднем кармане штанов и выуживает нечто скрытое в кулаке. — Я заметил, что тебе нравятся украшения, — кивает Тэхен на браслеты на руках Чонгука, тот надломленно улыбается. — В знак благодарности за твою помощь родителям. Тэхен протягивает кулак и раскрывает перед младшим аккуратный подвес красного месяца на длинной черной цепочке. Чонгук неуверенно берет подвес в руки и, замечая выжидающий пытливый взгляд старшего, быстро надевает украшение. — Будет отлично смотреться с остальными браслетами, — замечает Тэхен улыбаясь тому, что Чонгук принял подарок. — Спасибо хен, мне нравится, — громко говорит младший и инстинктивно тянется сдавить запястье, ведь плохие мальчики, мальчики, которые врут, должны полюбить боль, привыкнуть к ней.