Moral of the Story

Thought we could really do this But really I was foolish Hindsight, it's obvious

В тот самый момент, когда их сенсей вышел из комнаты, а следом за этим вошли двое пришельцев из параллельной вселенной, Кацуки знал, что что-то должно пойти не так. Как минимум потому что наличие как минимум двух Деку в комнате повышало вероятность неприятностей для Кацуки в два раза, а наличие второго Кацуки не только не снижало её, но делало происходящее еще более непредсказуемым. Но прежде всего дело было в том, что Кацуки не нравились эти фальшивки. Ни капли. В отличии от Деку и от их тупых одноклассников, которые едва ли не из штанов готовы были выпрыгивать от восторга, Кацуки напротив был насторожен и недоволен. Никто из этой парочки не вызывал у него доверия. Ни этот Изуку для бедных – этот эйджлордовый эмо-бой, который строил из себя черт возьми что, ни собственная лицемерная копия, которая разыгрывала пай-мальчика, которым Кацуки не стал бы ни в одном из миров, и смотрела на Изуку с этим отвратительным мягким выражением лица, будто он был какой-то сопливой слабой сучкой. Но все эти неприятные чувства показались шуткой по сравнению со жгучей, всеохватывающей ненавистью, которую он испытывал к этому Гого в тот момент, когда он во всеуслышание заявил, что собирается волочиться за Деку. Мало того, что ублюдок притащился в их мир, имея его, Кацуки, лицо, нося его, Кацуки, имя, и обладая, судя по сладковатому запаху, его, будь он проклят, причудой, подонок посмел использовать всё это для того, чтобы пресмыкаться перед вшивым Деку из всех людей? Перед этим слабаком?! Как будто мало ему было этого поганого задрота, который постоянно дышит ему в спину. Как будто мало было чертового Деку, который вмешивается в его планы, занимает его законное место, которого он добивался годами, прикладывая на это силы и усилия, только затем чтобы это беспричудное ничтожество просто пришло и "повторило" – скорее украло! – его движения?! Так теперь перед ним стоял еще один, который буквально украл еще и его лицо?! Кацуки это казалось невыносимым. Он чувствовал, будто что-то зудит у него под кожей и рвется наружу. Желание восстановить справедливость бурлило, отдаваясь теплом на кончиках пальцев, которые так и подергивались от желания взорвать что-нибудь. Что-нибудь, а лучше кого-нибудь. Потому Деку… черт с ним. Это препятствие по крайней мере было с Кацуки с самого детства, так что он в какой-то момент почти научился воспринимать его как некую неизбежную константу – словно постоянно ноющий больной зуб: неприятно, но со временем можно привыкнуть и научиться игнорировать большую часть времени. Но его собственная копия из параллельного мира? Серьезно?! Эта дешевая подделка?! Кацуки не помнил даже, когда он чувствовал себя настолько униженным. Он и Деку? Он и Деку?! Блять, это же просто шутка! Кто в здравом уме мог себе представить его и Деку вместе?! В этом мире или в любом другом! Фальшивка должна была уйти. Быстро, сейчас, немедленно! Кацуки начал двигаться даже раньше, чем осознал, что он собирается делать. Всё, что он мог сейчас видеть – лицо, как две капли воды похожее на своё собственное, и две руки, которые удерживали руки Изуку в своих. Взрыв, который он направил прямо в эту отвратительную рожу, не должен был убить подонка – если кожа Кацуки была достаточно плотной для собственной причуды, то это должно было относиться и к его двойнику, – зато мог бы хорошенько наказать его за то, что он посмел выставить Кацуки на посмешище. – Каччан, нет! Единственная вещь, которую он не учел – как всегда! – заключалась в том, что Изуку был рядом и начеку – огненная вспышка уже должна была лизнуть это лощеное, слишком прилизанное лицо вшивой копии Кацуки, когда тело Деку мгновенно вспыхнуло зеленым, сорвалось с места и оттолкнуло Гого в сторону, увлекая его и Изуку на пол. Кацуки должен, должен был, блять, ожидать этого – Изуку не мог не вмешаться, когда что-то происходило буквально на его глазах, но он был слишком захвачен эмоциями, чтобы задумываться об этом в тот момент. Всё произошло так быстро, что Бакуго даже опешил от неожиданности и отшатнулся, но не успел он даже моргнуть, как его самого оттолкнули и оттащили в сторону, удерживая в стальных объятиях – Дерьмовые Волосы уже был тут как тут. – Какого черта тебе нужно! – рявкнул Кацуки, приходя в себя, яростно извиваясь, пытаясь вырваться, но Дерьмовые Волосы по какой-то причине сохранял молчание, почему-то глядя мимо Бакуго. Кацуки с опозданием понял, что пока он приходил в себя, класс уже успел прийти в движение. Одноклассники повскакивали со своих мест, большая часть из них торопливо сбилась в кучу там, где упали фальшивка и Деку, и закрывая своими дурацкими спинами обзор. – Деку? Деку-кун?! – донесся до него перепуганный голос Круглых Щечек. Какого черта, взрыв даже не был таким сильным! И Дерьмовые Волосы по какой-то причине продолжал удерживать его, будто Кацуки был какой-то бешенной собакой, которую нужно держать на поводке! – Пусти, пока я не взорвал тебе лицо! – рявкнул он, предпринимая еще одну безуспешную попытку. – Прости, бро, – произнес Киришима, даже не думая ослабить хватку, и, слегка повысив голос, крикнул в сторону собравшихся. – Мидо там в порядке? Кацуки невольно замер. Ему вдруг показалось, что его облили холодной водой. Постепенно эмоции начинали остывать и ему стало не по себе. Он действительно не слышал голоса задрота до этих пор. Но этот удар ведь не мог быть слишком сильным? – Всё хорошо, Киришима-кун, – наконец-то донесся до него слабый голос Изуку, в котором слышались слабые нотки раздражения. – Ребята, ну хватит меня ощупывать, нормально всё! Я в порядке! Отойдите! Вопреки его словам Кацуки внутренне сжался от внезапного чувства вины. Голос Изуку… не звучал так, будто он в порядке. По тому, как он выдавливал из себя слова, по тому какие усилия прикладывал, чтобы звучать ровно, Кацуки был чертовски уверен, что удар оказался куда сильнее, чем он рассчитывал изначально, либо пришелся крайне неудачно. Он вдруг окончательно повис в руках Киришимы и тот с опаской отпустил, награждая быстрым предупреждающим взглядом, прежде чем вновь обеспокоенно посмотреть на толпу одноклассников, за которыми всё еще скрывался Изуку. По какой-то причине Кацуки вдруг стало стыдно и он невольно попятился, будто стараясь оказаться как можно дальше от происходящего. Он мотнул головой. Херня! Всё это херня, за что ему вообще может быть стыдно?! Он не собирался вредить задроту. Деку сам вмешался и влез, куда не следовало. Если бы он просто, хотя бы раз в жизни, остался на месте и не лез, куда его не просят, с ним всё было бы в порядке, так какого черта Кацуки вообще должен чувствовать вину за собой?! В суматохе он не сразу почувствовал на себе пристальный взгляд, увидел, что Акатани не моргая смотрит в его сторону. Кацуки отчетливо понял, что всё это время Ямикумо так и оставался на месте, наблюдая за всем происходящим со стороны – молча прикидывая что-то и анализируя. Он поёжился. В этом было что-то чертовски неправильное – в том, что кто-то с лицом Деку поступает таким образом. Потому что всю жизнь Кацуки с точностью мог сказать одно: Изуку никогда не оставался в стороне. Вне зависимости от того, способен он был справиться или нет, Деку влезал в опасность по уши, если ему хоть на секунду казалось, что кто-то рядом с ним нуждается в помощи. Что ж, вероятно, это лишний раз доказывало, насколько разными в итоге были Акатани и Изуку. И лишний раз доказывало, что доверять им не стоит совершенно, подумал Кацуки, стискивая кулаки.

***

Поход к Исцеляющей Девочке нельзя было назвать особо приятным, но оставаться в классе тоже не было вариантом – он знал, что либо он пойдет один, либо его отведут насильно: судя по тому, как выглядела Урарака, она уже была готова отлевитировать его в нужном направлении вне зависимости от того, что сам Изуку думал по этому поводу. Так что пойти на своих двоих показалось ему меньшим из зол, и Изуку постарался покинуть класс как можно быстрее, при этом даже не подумав о том, что в его спине зияет огромная дыра, кожа окровавлена и, вероятно, теперь бугрится волдырями от свежего ожога. Чувствовать прохладный воздух на болезненно-ноющей свежей ране было неприятно, да и выглядело некрасиво, но возвращаться и одалживать одежду у кого-нибудь из одноклассников не хотелось – тем более, что прикосновение ткани едва ли облегчило бы его положение. Изуку надеялся только, что его спина не особо кровоточит и он не оставит за собой кровавый след от класса до медпункта. Айзаве это не понравилось бы, верно? – Мидория, что на этот раз? – приветствовала его Исцеляющая Девочка, чьё лицо сочувственно скривилось при его виде. – Насколько мне известно, у вас не было практических занятий, когда ты успел покалечиться? – сказала она, когда он вошел внутрь, позволяя рассмотреть в каком виде находится. Не дожидаясь ответа, пожилая героиня тут же поднялась на ноги и проворно двинулась к нему, опираясь на свой посох, и Изуку вздохнул. Слова о том, что он должен сам позаботиться о своих ранах, сказанные во время Спортивного Фестиваля, всё еще звучали в его ушах, но он надеялся, что Исцеляющая Девочка сделает исключение на этот раз – в конце концов, он получил ожоги не по своей вине, драки не затевал и они довольно неприятно ныли, даже не смотря на то что у него был довольно высокий болевой порог. По крайней мере он мог попросить мазь от ожогов. – На него напал одноклассник, – послышалось внезапно за его спиной, и оба, Изуку и героиня, обернулись, глядя на стоящего в дверях Акатани. – Его удалось выгнать из класса только общими усилиями. Глаза Исцеляющей Девочки опасно сузились, когда она перевела взгляд с двойника Изуку на него самого и он сглотнул. – Я и так доставил вам достаточно неприятностей на Спортивном Фестивале, – сказал он, пытаясь оправдаться. – Не хочу быть обуз… ой! Посох в форме огромного шприца болезненно ударил его по ноге, заставляя болезненно зашипеть. – Молодой человек, я бы подбирала слова осторожнее, если бы знала, что вместо того, чтобы тщательнее следить за своим здоровьем, вы решите не обращаться за помощью, когда это абсолютно необходимо! – Но… – Если я еще раз узнаю, что ты уклоняешься от похода ко мне в кабинет, когда это необходимо, нас будет ждать серьезный разговор, мальчик. С Айзавой-сенсем или Всемогущим. Изуку слегка сжал плечи – он не хотел расстраивать ни одного из этих людей. – Тем более если учесть, что он был тем, на кого напа… – Акатани-кун, ты не помогаешь! – перебил его Изуку, бросая на него умоляющий взгляд. – Пожалуйста! Как раз в этот момент мягкие губы быстро коснулись основания его шеи, и Изуку почувствовал одновременно слабость из-за внезапного оттока энергии и резкое облегчение от того, что раны на его спине стали чуть менее болезненными. – Приляг пока, Мидория, – мягко произнесла героиня, толкая его на больничную койку. – Я оставлю тебе мазь, а твой друг, – она бросила взгляд на всё еще стоящего в дверях подростка, – уверена, будет рад пока о тебе позаботиться. – Разумеется, – кивнул Ямикумо. Положив небольшой тюбик на низкую тумбочку, она вышла из комнаты, оставляя их наедине, и Изуку устало опустился на койку, в то время как Акатани вошел внутрь и приблизился к кушетке. Изуку чувствовал на себе оценивающий взгляд другого подростка и, кажется, догадывался, о чем он хочет поговорить. – С твоей стороны было довольно глупо прикрывать своего Кацуки – ему пора начать брать ответственность за свои поступки. Ты оказываешь ему дурную услугу. Изуку вздохнул. Всё было совсем не так. Он просто… – Я не… – Кто-то сказал "Кацуки"? – послышалось из-за дверей, и в комнату заглянул Гого. – Урок закончился, я ответил на все их вопросы! Твои одноклассники были на удивление тихими после того, как ты ушел. Многие ужасно расстроились. Небольшая улыбка сама собой прорезалась на губах Изуку, и приятное чувство, всё еще немного непривычное, расцвело у него в груди. После стольких лет одиночества, вызванного дистанцией, которая возникала между ним и его сверстниками из-за беспричудности, после младшей и средней школы, воспоминания о которой всё еще оставались свежими и болезненными, было странно чувствовать, как одноклассники любят и заботятся о нем. – Да, мне жаль. – Ну, тебе не должно быть, это не твоя вина, – отрезал Акатани, бросая свою сумку на койку и заглядывая за спину Изуку. – Этот идиот что, совсем не умеет сдерживаться? Даже Гого к этому моменту способен рассчитать силу и последствия взрыва – Кац может оставить после себя довольно безобразные шрамы. – Ну, он целился в лицо именно мне, а моя кожа способна выдержать куда больше, – пожал плечами Гого, не обращая внимания на нелестный комментарий. – Я не думаю, что он поступил бы так, если бы знал, что Изу попадет под удар. Изуку не был настолько же в этом уверен, но предпочел оставить эти мысли при себе, больше сосредоточившись на прозвище, которое ему дал Гого. "Изу" звучало очень мягко, нежно и Изуку не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь еще обращался к нему таким образом. Гого тем временем обошел Изуку, вставая возле другого его бока, и тот слегка поёжился, чувствуя, что теперь его обступили с обеих сторон. – Я в порядке, – сказал он уже в который раз за день. – Если правильно обработать, то следов остаться не должно. Он вновь, как тогда в классе, почувствовал на себе внимательные взгляды. – Ты говоришь так, будто слишком хорошо знаешь это из своего опыта, – произнес Ямикумо задумчиво. Изуку откашлялся, глядя себе под ноги. – Ну… насколько я могу понять, ты тоже имеешь какой-никакой опыт по части лечения ожогов, – парировал он с легким вызовом, чувствуя какое-то обвинение в его словах. – Ну да. Потому что у меня есть довольно неосторожный бестолковый друг, которому я годами помогал тренировать причуду, – сказал Акатани, слегка кивая на Гого, который неловко улыбнулся. – Какое у тебя оправдание? – Буквально то же самое! Каччан мой друг! Он почувствовал на себе два скептических взгляда. – Поэтому ты вздрагиваешь и сжимаешься каждый раз, когда он повышает голос или использует причуду? – спросил Акатани. И это… почему-то сбило его с толку. Изуку напрягся. Он сжал кулаки, упрямо глядя куда угодно, кроме как на двух людей, которые стояли, ожидая его ответа. Почему-то ему было очень стыдно, но он не мог толком объяснить за что. Он знал, что обвинения звучат не в его адрес. Он даже не был уверен, что согласен с этими словами. Но… каким-то образом казалось, что если он признает сказанное, то признает и собственную вину. Как будто он позволял с собой так обращаться. Изуку стиснул зубы. – Всё не так, как кажется, – сказал он наконец с упрямой убежденностью. – Каччан… не плохой человек. Изуку услышал вздох Ямикумо, но спора не последовало. Вместо этого руки Акатани коснулись его пиджака и рубашки под ним, и он принялся аккуратно стаскивать остатки одежды с его плеча. Изуку не стал сопротивляться, раздумывая о том, что ему сказали. Он слегка вздрогнул, когда понял, что Акатани и Гого рядом с ним почему-то застыли, а когда взглянул на них, то понял, что оба просто смотрят на что-то на его теле. Проследив за их взглядом, он и сам вздрогнул, осознавая, что взгляды обоих сосредоточены на определенном шраме на его левом плече: заметный ожог, имеющий форму ладони, с небольшими крапинками-рытвинами там, где под ладонями человека, который его оставил, вспыхивали небольшие взрывы. Шрам уже успел почти зажить, для человека несведущего он мог и вовсе показаться слабым и недостойным интереса – легко вообще пропустить, если не присматриваться, но для тех, кто хорошо понимал, как именно он мог появиться, он рассказывал совершенно другую историю. Изуку почувствовал легкую дрожь в теле. Прошло около года, но почему-то именно это воспоминание неизменно преследовало его самого каждый раз, когда его взгляд падал на эти отметины на собственной коже. На секунду в ушах Изуку вновь прозвучали слова, которые преследовали его вот уже несколько месяцев. "Если ты так хочешь причуду, то у меня для тебя есть совет…" Он мотнул головой, чувствуя себя так, будто знакомая рука вновь ложится на его плечо, словно пытаясь принизить его еще сильнее, одновременно равнодушно прожигая ткань униформы вместе с кожей под ней, в то время как рубиново-алые глаза смотрят в его собственные с фальшивым добродушием, пока их хозяин всячески пытается убедить его в том, что Изуку должен отказаться от своей мечты. Исключительно потому что это мешает Кацуки. Изуку сжался. Он до сих пор помнил, как отдирал от покалеченной кожи куски обожженной ткани, и неприятный горелый запах, который не мог смыть с себя еще несколько дней – скорее всего, потому что он в большей степени существовал в его собственном воображении. По сей день он так и не мог до конца понять, почему Каччан чувствовал себя так по отношению к нему. – Кацуки… не плохой человек, – повторил он зачем-то чуть менее уверенным голосом, и почувствовал, как двое рядом с ним переглянулись. – А я вроде ни разу и не говорил, что это так, – сказал наконец Акатани, полностью стягивая с Изуку остатки его испорченной формы. – Ты уверен, что пытаешься убедить меня? "Верно, – подумал Изуку. – Это сказал я, потому что мне показалось, что это нужно сказать вслух". Он потянулся было к тюбику с мазью, но Гого забрал его сам и выдавил себе немного на ладонь, прежде чем начать осторожно обрабатывать спину Изуку – всё еще слабый после лечения Исцеляющей Девочки, он просто позволил это, плавая в своих мыслях и почти не прислушиваясь к редким фразам, которыми перекидывались между собой два друга. Друга… да. Потому что эти двое были друзьями. Почему-то эта мысль вызывала у Изуку странное чувство. То, как взаимодействовали между собой эти двое, не оставляло сомнений в том, как они близки. По тому, как они вели себя, общались, обменивались колкостями – всё их взаимодействие говорило о том, что они давние хорошие друзья. Так что наверное было неудивительно, что Акатани с такой легкостью смог определить, что Изуку и Кацуки таковыми не являются. Изуку с одной стороны безумно нравилось смотреть на их общение. Но чем дольше это происходило на его глазах, тем больше горечи в нем накапливалось. Они ведь выглядели в точности как Изуку и Кацуки. Один в один. В их жизни похоже тоже было много схожего. Но в таком случае, как выходило так, что Каччан в этом мире так ненавидел его, а в другом относился к нему так, словно он был его родным любимым братом? Изуку со вздохом посмотрел на свои руки, покрытыми шрамами после школьного спортивного фестиваля. Что в их мирах должно было отличаться настолько, чтобы Кацуки не оттолкнул Изуку, а остался с ним? Что Изуку должен был сделать, чтобы их отношения сложились также, как у этих двух? Впрочем… имело ли это значение? Это никак не могло помочь Изуку исправить прошлое, да и едва ли настоящее или будущее. – Почему вы так добры ко мне? – спросил он неожиданно даже для самого себя. – Зачем уделять мне столько времени? Вы могли бы сейчас провести его с остальным классом, посмотреть на их занятия и пообщаться. Руки, обрабатывающие его спину, на секунду замерли, прежде чем продолжить своё дело. – Я похож на кого-то, кто любит общаться? – спросил его в свою очередь Акатани. – Если ты хоть немного похож на меня, а сдается мне это так, то у тебя должны быть к этому моменту записи о каждом однокласснике – это куда быстрее, чем спрашивать их по отдельности. – Ты мне нравишься, – без затей ответил Гого. – И мне скучно без Ями. – Что до твоего первого вопроса… – Акатани сделал паузу. – Что ж… я бы сказал, что твоё лицо выглядело так, будто ты нуждаешься в помощи. Изуку вздрогнул. Это… прозвучало странно знакомо, но при этом как-то неправильно, заставляя его тут же ощетиниться. – Что? Нет! – возразил он громче, чем хотел бы. – Прости, Изу, но это так, – ответил ему Гого. – И если мы всё правильно поняли, то бремя, которое ты на себя взвалил, может быть слишком тяжелым, чтобы нести его в одиночку. Изуку насторожился. Как он и думал, Ямикуми скорее всего знает о его причуде! Но он не мог позволить себе быть неосторожным. – Я не понимаю, что вы имеете в ви… – Ох, да брось, совершенно очевидно, что Всемогущий передал тебе ОЗВ, – перебил его Гого. – Всё в порядке, мы с Ями в курсе. Изуку моргнул, затем не выдержал, обернувшись к Ямикумо: – Значит я был прав! У тебя тоже она есть? Ямикумо откашлялся, бросив быстрый взгляд на Гого. Изуку вновь почувствовал, как они переглянулись. – В чем дело? Что происходит? Почему вы… – Изу, – перебил его Гого. – Мы действительно знаем, что такое ОЗВ. Но это не значит, что Всемогущий передал его Ями, как он сделал с тобой в этом мире. – Что? Акатани равнодушно пожал плечами так, будто это не играет особой роли. – Как Кац и сказал, Изуку. Или коротко говоря – я беспричудный, каким и был с самого рождения. И что бы ты понимал: я чертовски намерен оставаться таким и впредь.