Тебе нужна помощь, tío Bruno

Бесшумно спрыгивая с подоконника, Камило вновь подал руку дяде, больше для собственного спокойствия, чтобы тот не повредил себе ещё что-нибудь. Бруно, поставив на подоконник почти догоревшую свечу, ухватился за предложенную руку и в один прыжок оказался одной ногой там же, но, запутавшись в собственном пончо, чуть не соскользнул с гладких досок лицом вперед. Камило ловко успел подхватить ясновидца под локти и приземлить без повреждений. «Ну ничего, этот момент исправим», — улыбаясь думал Камило. Теперь он мог рассмотреть дядю во весь рост. — Tío Bruno, — лицедей задумчиво окинул взглядом ясновидца с головы до ног, — а Вы ниже, чем я представлял. — подходя вплотную к нему, сказал Камило. Он вскинул руку и провел в воздухе над головой, чтобы убедится: дядя выше его всего лишь на пару сантиметров. Лицедей был уверен, что эту небольшую разницу невозможно заметить издалека. — Да, — улыбнулся Бруно, кажется, ничуть не пугаясь такого внезапного приближения, — ростом я не вышел, конечно. — ясновидец отвёл в сторону взгляд, смущённо потирая шею, но тут же резко втянул воздух сквозь зубы, морщась от колющей боли. Камило задержал обеспокоенный взгляд на чуть съехавших бинтах. — Оно… Очень болит? Это из-за вчерашнего утра, да? — лицедей обошел дядю вокруг, внимательно ища другие раны. Но, удостоверившись, что все остальное в целости, парень остановился, выразительно смотря в упор, глазами показывая, что ждёт максимально честный ответ. — Нет, совсем нет, — Бруно поспешно отмахивался, неловко делая небольшой шаг назад, — тебе не о чем беспокоиться, cariño, после выпечки твоей тети Джульетты мне станет лучше, правда. — мужчина посмотрел на племянника так убедительно, как только мог. Эти большие глаза цвета темного нефрита вызывали у Камило гамму чувств, начиная от любопытства и заканчивая неподдельным восхищением. Ни у кого из Мадригалей не было таких чарующих необычных глаз. Но как бы Бруно не старался выглядеть убедительно, лицедей не верил его взгляду. Получив свой дар, Камило долго думал как же лучше его использовать, чтобы помочь жителям Энканто и своей семье. Он прилежно и упорно изучал свои образы, смотрел на них со всех сторон, и однажды в голову парня пришла гениальная мысль: изучить искусство актерского мастерства. Поэтому сейчас, стоя перед Бруно, который прерывисто часто дышал и прятал глаза от пристального наблюдения, Камило с уверенностью мог сказать: его tío лжет. Лицедей с по-взрослому серьезным выражением лица смотрел на перебинтованную шею. — Хорошо, — Камило тихо вздохнул, понимая, что большего ему дядя все равно не скажет, ведь не хочет, чтобы его любимый племянник переживал, — я скажу тётушке. — Спасибо… — Бруно было ужасно стыдно и неловко лгать своему sobrino, который так о нем заботится, хоть и видит третий раз в жизни. Где-то в глубине сознания ясновидец понимал, что лжец из него такой же, как актер — не самый хороший, но все равно успокаивал себя мыслью, что таким образом не доставит окружающим его людям ещё больше поводов для беспокойств. — А, да, может, Вам одежду сменить, tío Bruno? — внезапно выдернул ясновидца из мыслей голос Камило. — А то Вы в одной одежде, что две недели назад, что сейчас. Камило захватил ловкими пальцами края пончо Бруно, как бы показывая ему насколько оно уже истрепалось временем. — Ох, понимаешь, — мужчина неловко запустил руку в густые черные вихры, поглаживая их пробуждая в Камило желание сделать так же, — это все, что есть. Лицедей ошарашенно замер. Такого ответа он явно не предполагал. Утреннее солнце лениво проникло своими тёплыми лучами в раскрытое после ночных посиделок окно. Оба стоящих напротив него человека почти синхронно обернулись. Камило хотел уже уходить к себе в комнату, чтобы с самого утра не волновать Пепу, но осекся и развернулся обратно к Бруно, наклоняясь ещё ближе, чем был ранее. — Tío Bruno, Вы же придёте на завтрак? — в глазах промелькнул огонек, который значил только одно: юноша что-то задумал. — Ну, — ясновидец помялся с ноги на ногу, отходя на несколько шагов дальше, упираясь спиной в подоконник, — да, наверно приду, надо все же взять лечебный пирожок. — Вы тогда не поднимайтесь к себе. — Камило еле сдерживал широкую улыбку, — А то вдруг ещё чего произойдет, Вы нам нужны живым-здоровым! — лицедей все же усмехнулся куда-то вниз, пытаясь незаметно отдышаться от долгого сдерживания воздуха в лёгких. Но внезапно воздух выбило напрочь. Камило вскинул голову и неверящим взглядом уставился на дядю. Тот, присев на подоконник, тихо смеялся, прикрывая рот ладонью. Этот глубокий и мягкий, словно первый летний гром звук пронизывал уши лицедея, вбиваясь в память и явно желая остаться там надолго. Такой неожиданный поворот застал парня врасплох. Камило смотрел на дядю, освещённого утренним солнцем, и сердце внезапно забилось сильнее. «Красивый…», — подумал Камило, но тут же отбросил эти мысли, оправдывая зашедшееся сердце обычным удивлением. «Все улыбающиеся люди красивые, так ведь? Дядя Бруно тоже красивый… Когда улыбается, да, точно, просто когда улыбается! Черт…». Подозревая, что начинает краснеть от своих бушующих словно ураган мыслей, лицедей отвернулся и, бросив напоследок короткое «ну, я пойду, до встречи, tío», поспешил к себе в комнату. Давно ли его можно смутить такими простыми вещами? «Но, может, я первый, кто слышал его смех за долгое время…» — навязчивая мысль крутилась в голове, заставляя парня шаг за шагом ускоряться. Бруно проводил племянника долгим взглядом и, услышав тихий хлопок двери, снова взглянул на рассвет, который постепенно начал угасать. «Он так похож на солнце», — подумал ясновидец и, прислонив голову к одной из ставней, спокойно задремал.