Геральдическое хулиганство

На сбледнувшую Марианну, Килеан смотрел чуть ли не с завистью. Ему бы тоже в обморок хлопнуться, а нельзя! Честь не позволяет! Впрочем, взгляд оруженосца действовал лучше любой нюхательной соли - Людвиг чувствовал, что не только пропадает сонная усталость, но даже алкоголь покорно отпускает его из своих лап, стоит Эстебану посмотреть чуть строже. Также быстро исчезнув, тот вернулся, когда трапеза была завершена, и ныне стоял, прислонившись к косяку, наблюдая, точно кот: одновременно лениво и цепко. Чужие взгляды соскальзывали с него, да и зрителей почти не осталось, ночь, вино и скука уже заставили большинство расползтись по другим комнатам. Только русоволосая тварь, затаившись в кресле у погасшего камина, покорно отзывающаяся на голос Алвы, всё продолжает смотреть. То на игру, то на того единственного, кто действительно её затеял. Людвигу кажется, что надорский оборотень так и представляет, как сожрет зеленоглазого оруженосца. Внутри вспыхнула глупая, совершенно абсурдная надежда на то, что у твари это получится, но тут же скончалась, когда граф вспомнил, с кем имеет дело. Едва за Алвой и его чудовищем и остальными закрываются двери, Людвиг позволяет себе на шатающихся ногах добрать до того самого кресла и рухнуть в него, обмякая. Ловкая рука вкладывает в его руку бокал, что он тут же, не чувствуя вкуса, выпивает, едва не подавившись, когда слышит: - А вот теперь, эр, можете отдыхать спокойно. Заслужили. С остальным я разберусь. Людвигу очень, очень хочется послать Эстебана в Закат, к Леворукому и кошкам, что точно приходятся ему сородичами, но... Его губы дрожат в робкой, усталой и очень счастливой улыбке.

***

Ричард выбегает в сад, и только потом, убедившись, что люди остались позади, позволяет себе рассмеяться. Его хохот пугает птиц, разрывает звонко предрассветную хмарь, а но не может остановиться, пока в груди не начинает ныть. Он пытается дышать, но дыхание спирает, когда он слышит за спиной такое любезное, но почти лишенное насмешки: - Поздравляю с победой. Эстебан стоит в тени от полога плюща, улыбаясь, и Ричард не может не улыбаться в ответ, подходя ближе. Вплотную, так, что Колиньяру, как бы сильно это не нравилось, приходится предупреждающе упирает свою ладонь в его грудь. В перчатке, разумеется. Ричард склоняет голову по-звериному к плечу, с легкой тревогой спрашивая: - Тебе не жарко? - он помнит о том, как от духоты было плохо Марианне, а Эстебан одет куда её плотнее и строже, ни одной пуговки на камзоле не расстегнул. Предрассветный час, прохладный и росный, туманная дымка только-только начинает возникать, но он всё равно беспокоится об Эсти. - Ричи, я родился на юге и привык к жаре. Вот холод, да, тот меня сильнее. Ричард кивает, запоминая и обещая себе, что защитит Эстебана от всех холодов, сделает так, что ему будет всегда тепло, и только после этого обращает внимание на другие слова. - Ты назвал меня "Ричи"... - наклонившись, так, что их лица оказались совсем рядом, прошептал Ричард. - Ночь ещё не закончилась... - вторил ему Эсти. И Ричард, прикрыв глаза, медленно, как мог медленно, плавно, опустил свою голову на чужое плечо, бодая то лбом и еле слышно мыча. Эстебан смеётся, тихо-тихо, бархатно, еле ощутимо сотрясаясь от счастья, и аккуратно кладет ладонь на его щеку, придерживая. У них не так уж много времени, пока Марианна выражает спасителю-Алве благодарность, и его точно не хватит на то, что так желанно им обоим. Ричард снова звучит, мурлычет, льнет щекой и ухом, оплетая руками талию Эстебана. Вроде и крепко, но безопасно, правильно. - Ты успел сделать всё, что хотел? - уточняет Ричард, поглаживая ладонью между лопатками Эсти. Он как никто знает, сколько в нём сокрыто силы(ребра ноют от одно воспоминания о том, как тот уложил его во время игры), но сейчас, когда тот так близко, такой мирный, такой свой, не может не ощущать трепета, его касаясь. А ещё - невообразимой, невозможной нежности, вялой, точно сонной, но выжигающей жилы страсти, и такого счастья, что его истосковавшееся сердце не знает, как ему стучать: то ли биться о ребра, то ли наоборот, замереть в восторге, и оно мерно, тихо-тихо, разделяет удары, вторя другому, тоже горячему, суматошному, но притихшему от близости. - Да. - он слышит довольную улыбку в его выдохе, и облегченно опускает плечи сам, прижимая к себе крепче. - Прости, не могу вернуть тебе кольцо, иначе беднягу Людвига удар хватит. - Ты называешь своего эра по имени? - шипит рассерженным котом Ричард. Щурит глаз, прикусывая перчатку, и Эстебан чуть смещает руку, почесывая его за ушком, пока его судьба не начинает млеть. - Только когда ты рядом, чтобы ты имел повод вдосталь поревновать. - Мурлычет в ответ Эстебан, поглаживая его шею. Марианна не спешит отпускать Рокэ, а рассвет - наступать, и оба этому рады безмерно.

***

От разговора с кардиналом остаётся привкус шадди и змеиного яда. Рокэ отвечал на вопросы настолько честно, насколько ему позволяла гордость, потому что даже он не настолько бесстыден, чтобы признавать, что сработал свахой! А он-то гадал, почему Окделл так не хотел говорить, кому проиграл кольцо... Впрочем, у кого ещё могло хватить наглости, использовать первого маршала, как не у первого же Фабианца? Слышится хлопок, и в плечо, вместе с душой, впиваются когти. Алва отворачивает голову, чтобы не встречать этот взгляд, и так зная, что в нём увидит. Его усталость перемежена с колкой, шипучей завистью и совсем уже напонятным, тем, в котором даже самому себе признаться трудно, одобрением. Неужели это зависть, Росио? Зависть по тому, что у тебя никогда не было и быть не могло? Птица переступает лапами. Неуверенно, ломко. Робко. Вздор. Умей кошки разговаривать, и те промурлыкали то же самое. Но... Ай, демон! Он ценил свободу, и все долги, её ограничивающие, взваливал на себя сам. Потому-то, ему, ещё молодому, вольному, связь казалась бременем. А потом он встретил собственного Суженного и... Цепь, что раньше так душила, оказалась слишком легкой и почти бесконечной. Его Суженный придерживался того же мнения, что сам Росио раньше, и не обременял его своим обществом. Они могли не видится годами, вполне довольные этим, хотя бы с виду, а сейчас... Сейчас он завидует мальчишкам, которые даже без связи держатся друг за друга крепче крепкого. Нет, связи между ними нет, пока нет, это он чует ясно. Вернее, чует та его часть, что всё ещё скалит голодно и зло когти на Ричарда. Против бури легче всего лететь в одиночку, не так ли, герцог? Жизнь раз за разом доказывала тебе это, пока ты не увидел их: бесшабашно-юных, живущих порознь, но единых даже вдали друг от друга. Алва замер, останавливаясь у окна. Птица вспорхнула с его плеча, исчезая в небе черной точкой. Вишни в саду давно отцвели, и сквозь темную зелень листвы проглядывали светло-зеленые, постепенно наливающиеся желтизной и румянцем ягоды. Жизнь брала своё и его отпускать не собиралась, но... Впервые за долгое время Алва почувствовал себя действительно живым.

***

От Штанцлера Ричард вернулся промокшим и сильно задумавшимся. Ловко, ай, ловко! Эстебан, напоследок дал ему пару советов и задание: вести себя так, словно связи нет и никогда не было. Точно у Ричарда нет зверя души. Теперь, он начал понимать, почему Эстебан скрывал собственного: это была власть. Да, самим зверям ничто в жизни не могло повредить, но... Если речь о благородных, вычислить по облику Суженного не составит труда, и тогда уже возникнет опасность не для зверя, а для человека. Одна мысль о том, что кому-то вздумается шантажировать его жизнью Эсти, в глотке становилось тесно от рычания, а кулаки царапали кожу кромками впивающихся в ладонь ногтей. Любовь, да? Любовь действительно могла стать как величайшим наслаждением, так и источником закатной муки. И... раз он не мог подставить под удар свою истинную любовь и судьбу, нужно придумать другую. Совершенно несуразную, чтобы никто не обвинил его в нерешительности и осторожности, но невозможную, такую, которую можно легко показать, но делать что-либо не придётся. Даму, да, чтобы на Эсти никто и подумать не мог, несомненно благородную, лучше красивую и точно - замужнюю. Чтобы точно не заиграться - ментор Шабли говорил, что у него есть способности к выступлению, но он склонен переигрывать. Хм, а не влюбиться ли ему в королеву? А что, романтично, даже Дидерих бы наверняка оценил! Мечтательно и по-юношески горячечно, робеть и неметь в её присутствии, быть пылким поклонником, отводить взгляд... Да, кажется, на это он способен. Ричард раскинулся на кровати, стягивая с себя мокрую одежду и хохоча под удивленным взглядом Эдмонда. Главное - не смеяться в присутствии самой королевы. Не в полный голос. Максимум - нервно хихикать от любовной дрожи. Его амплуа - влюбленный наивный идиот, а не полный придурок. - Я начинаю понимать, почему ты такой умный и так много размышляешь. - пробормотал Окделл в потолок. - Думать - увлекательно. - улыбнулся Ричард. Пусть этот процесс был для него всё ещё новым, но... Но прелесть в нём Дикон уже начал находить!

***

Жоан-Эразм отложил в сторону очередной отчет, и, прикрыв глаза, взялся за молитву. Вьевшиеся в кости строчки спасали от дремы, срываясь с губ заученно, может быть, излишне сухо, но по-своему честно, потому что само это действие, ставшее естественным и правильным, несло ему силы и давало возможность поразмышлять, ни на что иное не отвлекаясь. Найти того, кто желал смерти Ричарда Окделла не удалось. Причем, как в первом, ещё в Лаик произошедшем случае, так и в том, участником которого стал Жоан сам. Мда, вот уж не думал, не гадал, что с будущим Суженным сына он повстречается в таких условиях! Вечер был чудо как хорош, в кои-то веки спокойный и тихий, свободный, не считая ночной службы, на которой ему предстояло присутствовать. А пока, Жоан-Эразм, архидьякон аббатства Святой Октавии, коротал время, забравшись на ветку тополя, висящую поверх каменных стен. Он с детства любил высоту, во всех смыслах, и даже когда стал старше, даже, когда это стало ему не по чину(ни по одному из них, честно говоря), привычек своих не изменил, при возможности забираясь как можно выше. Поэтому, деловито заправив полы накидки за пояс, чтобы не мешалась, полез наверх. Умение лазить по деревьям, герцогу непристалое, не раз ему помогало, и сработало и сейчас: увидев, что внизу началась потасовка, и разглядев на одной из темных фигур синие вставки герцоргского дома, архидьякон деловито вытащил из-под полы пистоль, и, прицелившись, выстрелил дважды. Вспугнутые внезапной помощью бандиты сбежали, оставив тела, а со стороны аббатства уже послышались возмущенные вскрики. Клирики, которые служили в монастыре постоянно, уже привыкли к тому, что Жоан-Эразм, со скуки, бывало боролся с слепышами, живущими в саду при храме и жрущими целебные растения, с помощью пуль, но не среди ночи же! Тем более, святой ночи! Поморщившись от представления тому, как епископ обязательно выскажет ему своё возмущение (ещё и Сильвестру обязательно доложит, ябеда!), Жоан-Эразм, убедившись, что спасенному пришла запоздалая подмога, спрыгнул по другую сторону изгороди. Зашипел, потирая ногу, вспыхнувшую болью, и поковылял прочь. Отдохнул, называется... ... Выбравшись из памяти к окончанию катерна, Жоан-Эразм моргнул, покосился на бумагу, но брать её не стал. Сыну он соврал, но ложью это не считал: он знал, почему мышь напал на Одкелла, но как и зачем... Понятно было бы, если бы на Ричарда напали после нападения на Эстебана - всё же, золотой вепрь на весь Талиг один. Магия зверей души не позволяла особо болтать о них вслух, но додуматься можно было, хотя, он и его люди всё же поймали всех. Но нападение на Ричарда случилось до. Задолго до, и это, как и следующая деталь, связана была с делом в Лаик: на телах нападающих были остатки магии. Слишком мелкие, отследы, чтобы определить что-то точнее, но само их наличие говорило о многом. Кто же так успел ополчиться на мальчишку, чтобы нападать на него, прибегая к чарам? Штанцлер? Нет, он нет - Окделл нужен ему живым, знамя борьбы должно гордо реять, пока в нём будет надобность. Более того, кансильер присматривает за ним сам, в своей манере, приставив родича - кузена Реджинальда. Толку от него в качестве защиты мало, но как нянька и соглятадай - неплох. Да ещё и сам способ убийств... Архидьякон навскидку мог предложить с десяток видов вернее и проще, но... Обезумевший внезапно слуга? Грабители, решившие напасть в одном из самых людных мест днём на отбившегося от нянек дворянина? Если задуматься, звучит как бред. Хотя, истории спасения, тоже логикой не блистают: в первый раз Эстебан отвлёк слугу на себя, и тот принялся душить его, а во второй... Жоан-Эразм замер, ощущая, как вспыхивает внутри его черепа свеча озарения. Да нет... Не может... Или может? Кажется, у него появилось парочка любопытных вопросов для братьев-архивариусов...

***

Арно, ковыляя, подошёл к Валентину, протянув ему руку. Оглянулся было на Ричарда с Эстебаном, на возникшего на поле слугу, но едва ли это продлилось миг. Тот самый, за который Валентин крепко взялся за его руку. Напрямую. Виконт Сэ охнул, чувствуя, насколько же правильно ощущается чужая ладонь в собственной. Словно ключ, мягко скользнувший в щель замка, для которого он был выточен изначально. Указательный и средний палец, сомкнувшись, протянулись выше, поглаживая ладный выступ косточки у запястья. Валентин прикусил губу, смотря на него из-под кудрявой чёлки. В глазах, едва сдерживаемых узкой радужкой, плескалась чернильно-черная морская глубина. Арно улыбнулся, зная, что в этот миг его темные глаза тоже стали ещё чернее. Наверное, только в этот миг, когда всё внимание было приковано к другим, когда медвежья лапа ударом ломала чужую шею, когда те, кто должны были друг-друга ненавидеть - защищали, как могли, всё и должно было произойти. Чтобы остаться незамеченными всеми, кроме них самим. Арно, не без сожалений выпустил чужую руку, качая головой в сторону других унаров и лежащего на песке тела. Валентин фыркнул, закатывая глаза, но тут же приобретая вид достойный и невозмутимый. Придд отошел на шаг, и Савиньяк кивнул, зеркаля его действия. У них было всё время до выпуска, чтобы поговорить.

***

Арталетта Савиньяк посмотрела на своего младшего сына и вздохнула. В деле продолжения рода на старших она уже не надеялась. Те, будучи достойными юношами, талантливыми людьми, при этом оставались настоящими оленями, что по натуре, что по судьбам, чьи воплощения с самого детства вместе скакали вокруг поместья, вскидывая хвосты на любую попытку из обуздать. Такое случалось, и не так редко, как о том было принято говорить. Арталетта, посланное ей Создателем испытание приняла достойно, но внуков всё ещё хотелось, благо, у неё был ещё один сын, и тоже с Искрой. Сегодня же она узнала, что та наконец-то приняла облик, но... Смотря на сына, что с улыбкой косился на небольшого(пока ещё) спрута, обвившего его прижатые к груди руки, Арталетта почувствовала, как повисает тонкая ниточка живой крови, готовая порваться при любом рывке. - Как ты назвал своего зверя? - мягко уточнила она у сына. Арно, хихикнув от того, что щупальце с присосками присосалось к шее, вытянул спрута вперёд, представляя: - Это Валентин! Арталетта кивнула, про себя отмечая, что хотя бы ментор по геральдике не зря получает своё жалование. Валентин...Погодок, второй сын, возможный наследник, если, не дай Создатель, с Джастином что-то случится. Пара достойная во всём, исключая пола. Пусть у подобных существ пол с виду определить было трудно, почти невозможно, но по возрасту из рода Повелителей Глубин подходил только второй сын главной ветви. О дочерях из побочной или незаконнорожденных ещё предстояло узнать, но... Арталетта, уже опытным материнским сердцем чувствовала, что её догадка верна. Поэтому, улыбнувшись сыну, погладила по голове сначала его, а после и зверя. - Хорошее имя. Внуки откладывались на неопределенное время. Долго, низко выдохнув, Арталетта осела в кресло, размышляя. Стоило снова взяться за старших. Пусть не сразу, но вбить им в голову необходимость женитьбы, должно получится. Подобрать пару из достойных уже связанных друг с другом девушек... Сделать всё, чтобы и дети были счастливы, и род не прервался. Младшему ближайшие лет двадцать будет не до того точно: Спрут скорее умрёт, чем выпустит судьбу из своей хватки.

***

У Джастина Искры не было. Конечно, это ничего не говорило(по крайней мере, родители пытались им так внушить), всё же, было множество Людей Чести, у которых тоже не было зверей душ, но... Дураком Валентин не был, видел, что уроки у него со старшим братом одни. Вальтер-Эрик-Александр Придд, Супрем Талига, наученный горьким опытом предков, не собирался рисковать. И, раз Создатель послал ему сразу трех сыновей, каждый из них будет готов перенять род. Хотят они того или нет. Маленький Валентин, увидев, как его Искра, сменив облик, цокает к нему крохотными копытцами по полу, подумал о том, что выбор гербового животного имеет особый смысл: попробуй спрятать того же вепря или медведя от чужих глаз. Оленя и то будет сложно, но в себе Придд не сомневался: он не собирался давать отцу настолько сильный повод давления на себя, как знание о своей судьбе. С того сталось заставить его пойти ей наперекор, если тот посчитает её недостойной сына. Джастин в пору юношества вдосталь нахихикался над тем, как брат изворотливо прятал своего оленёнка по всему поместью от отца и слуг. Братом после этого гордиться он стал ещё больше, хотя и так любил без меры. И, гладя заснувшего на его кровати в обнимку с Чернышом брата по кудрявым волосам, Джастин желал, чтобы его судьба оказалась лучше его собственной. Валентин это заслужил.

***

Валентин понятливо замер под дублетом, вплотную прильнув к спине и не шевелясь ни единым щупальцем. В правилах Лаик говорилось, что ни одной ноги Зверя души в нём не будет, и Арно считал это честным, хоть и извращенным: Ног у Зверей души не было. Только лапы, крылья, ну, или как у него, щупальца. А значит, он имел полное право протащить своего внутрь, главное, чтобы не поймали сразу. В купальне спрут первым полез в воду, довольно наливаясь пурпуром от её тепла. Арно, хохотнув, залез следом, чувствуя, как кончики щупалец скользят по коже. - Ну хватит, хватит.. - со смехом выдохнул он. Погладил ладонью, шепотом замечая: - Я оставлю тебя здесь, в комнате будет не так удобно, а мыши в воду не полезут. Спрут кивнул, прикрывая огромные глаза, и ушел на глубину. Последующие пару месяцев Арно не краснел лишь чудом, когда речь заходила о заведшимся в купальне призраке, что пугал всех своим тяжелым взглядом и холодными прикосновениями в водной толще. К проделкам зверя равнодушными остались лишь унар Ричард, продолжавший через силу сносить все насмешки и подколы, унар Эстебан, чье красноречие могло бы уговорить и Леворукого в гоганы уйти, и унар-тезка. А потом слухи стихли. Потому что чудовище из них исчезло.

***

Валентин выждал целые полчаса перед тем, как, сгорая от нетерпения, наклониться над корытом. Спрут, перестав мимикрировать под дерево, косит на него огромным глазом с радужкой того же цвета, что и у него. Как... Как только Эстебану удалось его поймать, а? Серебристое щупальце оплетает запястье, отдаваясь колким током энергии. Под веками, как наяву, вспыхнуло: золотистая кожа с созвездиями цитрусовых веснушек, мускулистое подтянутое тело ловко умостилось на каменном бортике во всю длину, приятно изогнутое, покрытое капельками влаги и узкой полосой полотна, целомудренно скрывшую верхнюю треть четких, упругих бедер. Эстебан лежал, тихо, беззвучно дыша, облизывая испарину с губ кончиком языка, почти недвижим, лишь грудь с темными, словно карамель на печеном яблоке, ареолами. И тем неожиданней оказался рывок тела, что схватил его из воды, тем хищнее улыбка, искусившая темно-розовые губы, тем ярче взгляд... Валентин отшатнулся, едва устояв на ногах. Проклятый, невозможный Колиньяр! Половина вельмож Гайифы отдала бы все силы на завоевание Талига, лишь бы получить такого наложника! Нет, Валентин не испытывал к нему тяги, он не настолько безумен, тем более, у него есть чудесный Суженный. Разве что... немного того темного, основанного на злорадстве влечения, что появляется из полного осознания чужих недостатков, из-за которых оппонента хочется уничтожить, и достоинств, из-за которых того хочется сделать другом или кем-то ближе. Щупальце снова щекотнуло запястье, заставляя его замереть на месте. Этот образ отличался от того, что был прежде. Теплый и большой, как одеяло, только согревающее не тело, не только тело, но и душу. Чуткие руки, светлые, ближе не к пшеничному, а льняному, волосы, и теплые, темные глаза. Валентин застонал, мягко вынимая руку. - Ну всё, хватит... А то мне точно не получится его отпустить. Щупальце задумчиво махнуло, скручиваясь в воздухе. Мол, а стоит ли отпускать? Но Валентин знал, что стоит. Его судьба стоит всего мира, что раскрыт перед ним, всех тех возможностей, что у него есть. И... даже он понимал, насколько бесчестно будет связывать Арно по рукам и ногам своей любовью всецело, так, как того хотелось больше всего в мире, даже больше, чем получить независимость от отца и стать оруженосцем Ворона. - Стоит. Он того стоит.

***

- Не понимаю. Арно лежал на койке Валентина, подложив под себя тощую подушку. Других в Лаик не водилось, разве что у Арамоны, но гневить капитана, подражая благородному и голодному графу, не хотелось. Валентин посмотрел на расчеты, что выписывал, и согласно кивнул. - Да, ментор по математике сегодня зловреднее обычного. Видимо, он забыл о том, что не все здесь являются гениями как его любимый Эстебан. Нет, Придд нисколько не завидовал чужой одарённости. Он отлично осознавал, что в плане ума Эстебану придётся отдуваться за двоих. - Я не о том... - махнул рукой Арно и снова нахмурился. - Я не понимаю, как эти двое до сих пор... - Идиоты. - кивает Валентин. - Но умные идиоты. Только представь, какая буча поднимется, когда станет известно, что потомок "Святого Эгмонта" Суженный сына "Черного Медведя". Арно, против воли, прыснул. Глава мятежа и обер-прокурор, что много сил положил для его подавления, а после - обвинения зачинщиков, породнятся? Да от одной мысли о подобном Эгмонт Окделл должен вертеться в семейном склепе как ызаргом укушенный! - С этой стороны, Эстебан поступает совершенно здраво, не создавая связь, сомневаюсь, что Ричард сможет сохранить всё в тайне, но... Арно, присев, обнял его со спины, довольно засопев в ухо и хмыкнул: - Но расплачиваться со своей вепрятиной ему придётся долго. Очень долго. Валентин погладил его по ладони, лежащей на его сердце, и, повернувшись, поцеловал в висок. - Или наоборот: Ричард изрядно задолжал ему за то, что Колиньяр для него делает. Арно со вздохом положил голову на плечо Придда. - Но я всё же не понимаю, как им удаётся противится этому. К Валентину его тянуло с первого мгновения, как он увидел его в коридоре Лаик. И тянуло так, что пальцы при одном взгляде на него нуждой сводило. После того, как они коснулись друг-друга, это желание, не потеряв силы, лишь укрепилось в его сердце, став таким же естественным, как и дыхание. И столь же необходимым. - Полагаю, Ричарда хранит его неосведомленность и упрямая Окделльская порода. - протянул задумчиво Валентин. - Если бы он только знал, кем приходится ему Эстебан, если бы принял это знание, Колиньяра бы ничто и никто не спас от заключения связи. Арно прикрыл на секунду глаза, кивая. О да, зрелище, наверняка, то ещё будет. Жаль, что он вряд ли это увидит. - Ален, может, ты... - Арни, вставать между Окделлом и его медведем, когда те начнут Помолвку, даже Первому Маршалу не советую - снесут и не заметят! И как бы мне самому не было любопытно, лезть к ним, я точно не буду. Спрут в корыте согласно дернул щупальцем в воздухе. Арно, посопев над их единодушием, моргнул, переключаясь на него. - А как Эстебан его поймал? Шея, в которую он упирался кончиком носа, стремительно наливалась пурпуром, как и кожа спрута. - Поверь, ты не хочешь знать. Арно, чуть помедлив, кивнул, не поднимая эту тему. Потом как-нибудь у самого Колирьяра спросит.

***

Валентин думал о том, что Черныша можно провести в Лаик. Было бы одним приведением больше, рогатым и копытным. Поймать в темных коридорах черного черноглазого оленя - ещё сложнее кошки. Хотя бы потому, что у кошки нет человеческого ума и рогов, на которые можно сослепу напороться. Но он знал, что в тот же год поступает Арно Савиньяк, наиболее подходящий под зверя его души, и не желал рисковать. Информация обо всём, что происходит в Лаик, хоть формально должна предоставляться исключительно Маршалу, легко получалась и другим заинтересованным лицам, и уж супрему добраться до неё труда не составит. Валентин и так задыхался в щупальцах отцовской опеки. Задушить ещё и свою судьбу он позволить не мог. Уж лучше сам. Или вообще дела с ним не иметь. Стратегия была верной, хоть и изначально провальной. Валентин смог продержаться некоторое время, пока не настала та самая игра, в день которой он нашёл свои перчатки прогрызенными насквозь. От судьбы не уйти, хотя тому же Эстебану это пока удавалось. Впрочем, Валентин не очень-то и хотел... Что Арно, что Черныш, были лучшим, что было в его промозглой и далекой от душевного тепла жизни. Полгода в "загоне" были значимее и живее многих лет в родном доме. Хотя, близость с собственным зверем и возникшая, но не закрепленная толком связь, играли с ним злую шутку. Валентин помнил под пальцами(щупальцами?) кожу, покрытую лишь капельками воды и пота, суховатые, но приятно припухлые губы, мягкие, как короткий мех, волосы.. И лишь вздыхал, охотно принимая объятья своей судьбы. Весьма тактильной, но воспитанной излишне правильно. На фоне искренней невинной нежности Арно, собственная... предрасположенность к пороку несколько удручала, но уже и не злила, принятая как данность. У Валентина от любого прикосновения Арно начинали гореть алым уши, что каждый раз забавляло виконта Сэ, и кости плавились в желе. Твердость оставалась лишь в характере, и тех частях тела, что демонстрировали(а тем более - демонстрировались другим) её нечасто. Арно замечал это. Чаще, чем того хотел Валентин. Замечал, и тоже краснел, но не лез - по братьям зная, насколько сильно унаследованное от отца либидо, познавать его глубины не спешил. Матушке невероятно повезло, что детей у неё только трое. Ночи им не хватит - это точно. Поэтому, рисковать они не могли, не в стенах Лаик. Но вот потом... Арно беспомощно утыкается в смык плеча и шеи Алена, поверх рубашки, и стонет. Валентин шипит от яркости ощущений, трется телом, но после. Оба беззвучно молятся Создателю о том, чтобы выпуск настал как можно быстрее.

***

Братья, несомненно нашли ему отличного господина: Хорхе после церемонии даже слушать его не стал, только и сказал, что ждёт его через два дня утром у Восточных ворот готового к путешествию к месту службы - и всё. Ну, разве что подмигивает, кивая на цокающего к виконту Сэ из темного угла черного оленя с конвертом в зубах. Послание короткое, лаконичное, написано от руки, но буквы печатные, автора не определить - вполне в духе Валентина. Место. Время. Даже небольшая карта, чтобы не заплутал и не попался на глаза большому количеству людей. Ну, Ален... Ну, погоди! Арно следует за оленем, ведущим его из тени следом, заходя только в купальню по пути, чтобы привести себя в порядок - да, они все готовились к церемонии утром, но не к тому, что будет после. Арно подозревает, что к этому невозможно быть готовым. Смольно-черный олень, почти олененок, с космическими черными глазами, воспринимается удивительно ладно и легко в качестве собственной звериной формы. Виконт находит себя в нём грациозным и даже элегантным, тем, кто мог бы привлечь внимание Валентина сам по себе, а не только из-за судьбы. Черныш сливается с бархатно-зеленоватыми тенями вдоль высокой стены, и Арно аккуратно следует за ним, тратя несколько секунд на то, чтобы отыскать под лозами калитку, проходя в сад позади особняка. Сквозь открытые двери он видит четыре свечных огонька, и спешит внутрь, зная, что его уже ждут.