Двенадцать лет, восемь дней, двадцать один час и пятнадцать минут (плюс-минус)

      Тони отвлекается на свой телефон. — Папочка, посмотри. Лодка. Папочка. Па-поч-ка. — М? — Тони опирается локтями о стол, держа свой телефон над тарелкой, и печатает, отвечая на email от Обадайи. Он собирается вернуться домой из поездки, и ему придётся развернуться и мчаться обратно в Вашингтон на самолёте, если Оби не сможет успокоить идиотов из Комитета Сената США по вооружённым силам.       Или, возможно, он просто остановится в Вашингтоне по пути домой и сохранит время. Это идея. Пеппер уже с ним. Он бы, наверное, мог провернуть это, если бы уговорил Роуди встретиться с ним там. Быть может, если он предложит профинансировать одну или две кампании по сбору средств, то сможет уладить этот беспорядок. Деньги — это единственный язык, на котором говорят эти акулы.       Раздаётся звон, металл против керамики, и Тони оглядывается, чтобы найти Нико, бьющим вилкой тарелку с панкейками, словно он барабанщик. — Хэй, нет, — говорит ему Тони, потянувшись, чтобы схватить руку Нико, сжатую в кулак вокруг вилки. — Прекрати это.       Нико смотрит на него в ярости.       Тони отпускает его руку. — Вилки для того, чтобы ими есть, — добавляет он.       Нико смотрит ему прямо в глаза, когда вместо того, чтобы послушаться, начинает стучать вилкой по столу.       Тони прикусывает внутреннюю сторону щеки, смотря на него. — Я сказал, никакой работы на этой неделе, так ведь? — Да, — говорит Нико, надувшись. В конце концов, он бросает вилку и поворачивается спиной, чтобы посмотреть через окно на пристань, где, разумеется, есть новая, только что прибывшая лодка. — Это яхта, — поясняет Тони. — Гляди, а рядом с ней — парусник. Этот большой столб для паруса. У яхты его нет. Он действительно большой. И дорогой.       Нико молчит с минуту, не глядя на Тони. — Где наша лодка? — спрашивает мальчик в итоге. — На которой мы плыли вчера?       Нико кивает. — Эм, где-то здесь. И это не наша лодка. Мы всего лишь арендовали её. То был скоростной катер. Потому он плыл так быстро, верно?       Нико наконец разворачивается к нему, и Тони поднимает телефон, показывая сыну, что он выключен, прежде чем положить устройство обратно в карман. — Больше никакой работы, — обещает он. — Я буду использовать его только для фотографий, — он протягивает руку, мизинец торчит вверх. — Клянусь мизинцем.       Нико ухмыляется ему и скрепляет свой маленький пальчик с пальцем Тони. Старк решительно трясёт руку из стороны в сторону, двигая всей рукой Нико и заставляя его хихикать.       Нико возвращается к использованию вилки для поедания своих панкейков вместо того, чтобы колотить предметы, пока Тони тыкает собственный омлет. Тони только тянется за своей мимозой, когда Нико спрашивает: — Можно мне апельсиновый сок? — У тебя уже есть апельсиновый сок, — отвечает Тони, указывая на кружку, которая всё ещё наполовину заполнена соком. — Весёлый апельсиновый сок.       Мимоза Тони в бокале для шампанского. Он выпивает её несколькими глотками, затем наливает коктейль в бокал прежде, чем наклониться и поставить пустой бокал для шампанского на стол позади них, вне поля зрения Нико. — Нет, — говорит мальчик. — Это скучный апельсиновый сок. — Тони постукивает по кружке Нико. — Твой — весёлый. В нем есть соломинка.       Нико пытается оглядеться вокруг, сидя за другим столом. Затем он пристально смотрит на стакан Тони. — Хочу вот это, — говорит он, снова указывая на него.       Тони качает головой. — Я не могу дать его тебе. Я пытаюсь избежать ошибок своего отца и не давать тебе алкоголь, пока тебе не стукнет шестнадцать, — затем, когда Нико продолжает пристально смотреть на стакан Тони, тот берёт его и делает глоток мимозы. — О, смотри, всё исчезло. Прости, малыш, но сейчас ты будешь пить то, что у тебя есть.       Нико хмурится. — Я не малыш. — Правильно, — говорит Тони. Это ласковое обращение осталось с тех пор, как первые пару недель Нико провёл без имени, и его называли, разве что, «малыш». — Ребёнок. Детка. Могу я называть тебе так?       В ответ он получает пожатие плечами. Как будто Тони всеми силами старается, а Нико только потакает ему.       В конечном счёте Нико допивает свой апельсиновый сок и съедает панкейки, так что Тони считает это победой и выносит сына, липкого от сиропа, из ресторана. Они натыкаются на Хэппи, сидящего на скамейке у входа, и Тони останавливается, хмуро глядя на мужчину. — Ты что, был здесь всё это время?       Хэппи пожимает плечами. — Ну да. — Но это же отпуск.       Хэппи хмурится. — Для тебя.       Тони смотрит на него. — Боже мой, и для тебя тоже. Пеппер ведь говорила об этом. Я не просил вас двоих сопровождать меня. Это же закрытый курорт. На острове. Мне не нужен телохранитель. — Ты говоришь это в каждой поездке. «Там люди охраняют даже двери», — голос Хэппи становится более высоким, когда он подражает Тони, и глаза Старка прищуриваются, глядя на него. — Помнишь того чокнутого парня в Вильнюсе? — Хэппи, я говорю это как твой босс. Возьми чёртов выходной.       Хэппи по-прежнему хмурится. — Сходи на пляж, — предлагает Тони. — Или в СПА. Или в спортзал. Или в город. Сходи на экскурсию. Мне всё равно, куда ты пойдёшь, но будет лучше, если я не увижу тебя до завтра. Нико, скажи дяде Хэппи «Пока». Ты не увидишься с ним какое-то время. — Пока, дядя Хэппи, — послушно говорит Нико, высовываясь из объятий Тони, чтобы помахать рукой.       Хэппи закатывает глаза, собираясь с силами, улыбается мальчику и ловит руку, которую Нико протягивает ему. — Пока, ребёнок. Сделаешь что-нибудь, что будет раздражать твоего папочку, ради меня, ладно? — Я уверен, он что-нибудь придумает, — отвечает Тони.       Они расстаются с Хэппи, когда дорожка расходится в сторону вилл.       Нико продолжает вертеться в руках Тони, пока в конце концов Тони не опускает его вниз, чтобы тот шёл впереди. — Посмотри, папочка! — Нико указывает на нечто в стороне от дорожки, и Тони подходит только для того, чтобы увидеть убегающую белку. — Ты напугал её. — Мне жаль, детка.       Нико наклоняется, разглядывая что-то на земле. Тони приседает, чтобы посмотреть, что это такое. Какой-то большой полосатый жук. — Что это? — спрашивает Нико. — Эм… — Тони теряется с ответом. — Жук, — говорит он, надеясь, что Нико не спросит, какой именно.       За последний год Тони прошёл ускоренный курс ботаники и энтомологии, поскольку Нико начал таскать ему всяких букашек и растения и расспрашивать про них, но, очевидно, он должен был изучить местных насекомых перед этой поездкой.       Нико тянется за его рукой, ведя Тони дальше по дорожке. — Я хочу на пляж. — Отлично, тебе повезло, мы пойдём на пляж. Он всего в паре шагов от нашего номера. Разве это не комфортабельно? [Прим. переводчика: слово «комфортабельно» звучит коряво, но в оригинале было «convenient», и мне надо было найти длинное слово в русском (можете просто глянуть вниз и поймёте), и слово «комфортабельно» подходило чуть больше других] — Что такое ком-фер-ту-бель-но? — Комфортабельно, — поправляет Тони. — Это значит «удобно». — Удобно. — Комфортабельно, — подсказывает Тони. — Удобно, — повторяет Нико снова. — Ком-фор-та-бель-но, — говорит Тони. — Давай же, ты должен казаться умным, когда прогуливаешь детский сад. — Я очень умный, — говорит Нико, взмахивая рукой.       Тони хмыкает в знак согласия. Они добираются до виллы, на которой остановились и которая расположена дальше остальных для уединения. — Конечно же, ты умный, — соглашается Старк, открывая дверь. Он кладёт руку на спину Нико, пропуская того внутрь. — Давай расскажем Пеппер про яхту. Ей это понравится.       Нико бежит вперёд, и Тони хватает секунды, чтобы проверить свой телефон. Пять пропущенных сообщений от Обадайи. Великолепно. Он быстро просматривает их, каждое последующее схоже с предыдущим.       Когда Тони догоняет Нико, тот уже забирается на шезлонг, на котором лежит и читает Пеппер. Нико что-то бормочет и жестикулирует. — С-супер большая. Больше, чем наша. Папочка сказал, что эта большая лодка — яхта. У тебя есть такая? — Есть ли у меня яхта? Нет, — говорит Пеппер, смеясь. — Но я была на ней. Всякий раз, когда твой отец затаскивал меня на неё. — Я хочу яхту! — говорит Нико ей.       Щурясь от солнца, Пеппер поднимает глаза на Тони. — Яхта, серьёзно? — Я подготавливаю его к Монако на следующий год, — говорит Тони с ухмылкой. — Он уже любит гоночные машины. Он смотрит мультик про машинку каждый день. Осталось познакомить его с яхтами и казино. — Я не думаю, что его пустят в казино. — Бьюсь об заклад, — отвечает Тони с ухмылкой, — никто не может сказать мне уйти только потому, что мой ребёнок пришёл со мной. Владельцы казино слишком сильно хотят, чтобы я продолжал играть в азартные игры.       Пеппер поджимает губы, а затем поворачивается к Нико, который сидит на её коленях. — Если твой папочка попытается учить тебя, как считать карты, просто скажи «нет», — говорит она ему. — Я знаю, как это делается, — заявляет Нико. — Сколько карт? Десять? — он поднимает руки вверх, растопырив пальцы. На самом деле он еще не научился считать до десяти.       Тони наклоняется, чтобы взъерошить ему волосы, но Нико всё ещё смотрит на него, ожидая ответа. — 52, — говорит Тони, — карты в одной колоде. Но 8 колод в ботинке, так что 416. И, вы знаете, — добавляет он, глядя теперь на Пеппер, — вообще-то, вы не считаете количество карточек, речь идёт о том, сколько они стоят…       Пеппер закатывает глаза. — Ты позоришь его. И меня. — Это называется «обучение».       Она берёт руки Нико в свои, поднимая их вверх и вниз, и серьёзно смотрит на него. — Не жульничай с картами, — говорит она, подчёркивая каждое слово движением рук.       Нико смотрит на неё в ответ с озадаченным выражением лица, пока Пеппер не начинает смеяться, и затем он смеется тоже. — Хорошо, хорошо, — говорит Тони. — Никаких казино. Только яхты и гоночные машины, — он опускается, чтобы сесть на шезлонг, глядя на воду. Солнце греет, компенсируя тот факт, что сейчас ранняя осень и привычный туристический сезон закончился. Он наклоняет голову в разные стороны, слегка вздыхая, когда его шея хрустит. — Обадайя звонил мне, — сообщает Пеппер. — Я не работаю, — отвечает Тони. — Совсем? — Совсем. Это именно то, что люди делают в отпуске. Они не работают. — Не работают, — вторит Нико.       Он слезает с колен Пеппер, направляясь туда, где они оставили кучу пляжных игрушек, и начинает разделять их, стряхивая песок.       Тони поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на Пеппер, и приподнимает бровь. Она отвечает ему тем же. «Я позвоню ему позже», — одними губами говорит ей Тони.       На это Пеппер наклоняет голову, вытаскивает свой телефон и печатает.       Тони смотрит на Нико, который распределяет все свои игрушки по цветам. — Мы возьмём всё это с собой на пляж? — спрашивает Тони. — Да, — отвечает Нико. — Для замка. — Хорошо, — кивает Тони. — Ты будешь строить песочный замок с нами, Поттс? — Можешь попробовать убедить меня, — говорит она, всё ещё глядя в свой телефон, слегка нахмурив лицо.       Тони берёт её за ногу и вырывает телефон из руки. Она пытается выхватить его, но Тони держит его над головой Пеппер. — Хватит работать. Это — отпуск. — Я здесь в качестве твоего ассистента, — говорит Пеппер. — Так что это работа.       Тони закатывает глаза. Они с Хэппи собираются его убить. — Уход в отпуск должен быть одним из преимуществ работы. — Правда, что ли?       Тони суживает глаза, глядя на неё.       Пеппер делает то же в ответ. — Ты могла бы сказать «нет», если не хотела ехать сюда, — заявляет он ей, отбросив шутливый тон.       И бросает телефон обратно ей в руки.       Она всё ещё смотрит на него. На солнце её волосы кажутся ещё больше рыжими. — Я люблю Италию.

***

      Нико невероятно конкретен в построении своего песочного замка. — Ты делаешь это неправильно, папочка, — говорит он, когда Тони, очевидно, помещает пластиковую фигурку не в то место. Тони не совсем понимает, как он должен узнать, где тут неправильно место. Это же песок. — Прости, детка, — говорит он. — Сейчас, просто перевернём эту штуковину, и мы сможем всё переделать… — Нет! — Нико ударяет руку Тони. — Ты разрушил его, — он проводит рукой по краю, чтобы исправить ту часть, в которую врезалась рука Тони, а затем возвращается к выкапыванию рва.       Тони откидывается назад, держа руки при себе. Ну ладно.       Пеппер фыркает.       Тони оглядывается на неё. — Эй, — говорит он. — Я никогда не ходил в архитектурную школу. — Видимо, — отвечает она, — потому что ты всё делаешь неправильно. — Я сдаюсь, — говорит Тони. — Нико — эксперт. Экстраординарный строитель замков, — он резко переворачивается на спину, с шумом приземляясь на песок, и тут же сожалеет об этом, потому что песок на самом деле довольно-таки твёрдый в том месте, где его намочили для постройки замка.       Нико хихикает. Он встаёт и вскарабкивается на Тони, оседлав его грудь, и Тони издаёт ещё один вздох, когда заострённые маленькие колени его сына впиваются в его тело. — Иисус, ребёнок, чем ты питаешься? Ты весишь тонну. — Панкейками, — отвечает Нико.       Тони берёт его за руки, чтобы помочь ему сохранить равновесие. — Должно быть, панкейки были из бетона, — говорит он. — Ты вырос, наверное, на пять размеров с завтрака. Ну просто трёхлетний гигант.       Нико смеётся и плюхается Тони на грудь, как в их старой игре, но — ох — сейчас он, наверное, уже слишком большой для этого. Тони отпускает одну из его рук, чтобы схватить за талию, дабы мальчишка не сделал этого снова. Вместо этого Нико хлопает ладонью по груди Тони.       Тони отпускает другую руку и хватает пригоршню песка, высыпая его на макушку Нико. Он вознаграждён абсолютно ошеломлённым выражением лица Нико, а затем и криком: — Папа! — Я думал, ты любишь песок? — Тони ухмыляется. Впрочем, он пошутил над самим собой: позже будет чертовски трудно убрать песок из этих кудрявых волос. — Папочка! — Нико ползёт вперёд, отрываясь от груди Тони и хватая песок, чтобы попытаться нанести ответный удар.       Тони позволяет ему, а затем пытается закопать Нико в песок, пока ребёнок вертится вокруг. На самом деле ему это не удаётся, но они оба оказываются покрытыми песком с головы до ног, и когда он оглядывается на Пеппер, то видит, как она держит телефон, снимая их. Он поворачивает Нико к ней. — Помаши Пеппер.       Нико машет ей рукой, широко улыбаясь.

***

      Тони тратит большую часть часа, чтобы очистить себя и Нико от песка и снова одеть ребёнка. К тому времени уже переваливает за полдень и появляется няня. Она парит в гостиной, когда Нико пробегает мимо, кружась вокруг Пеппер, которая снова сидит в кресле и разговаривает по телефону. — Здравствуйте, мистер Старк, — говорит няня. — Привет, Оливия.       Она работает недавно, поэтому всё ещё немного нервничает рядом с ним. Тони надеется, что это путешествие поможет ей малость расслабиться. Она живёт в собственной комнате, недалеко от их виллы, и он правда не просит её работать очень много. Сопровождать его в поездках, вероятно, единственное преимущество этой работы, что бы Пеппер об этом ни думала. Последняя няня даже уволилась из-за этого; она ожидала, что будет больше путешествовать, и была недовольна тем, что Тони не брал Нико — и, следовательно, её — с собой в деловые поездки чаще. Во всяком случае, Нико нравилась Оливия, и это было по-настоящему важно.       Тони наблюдает за тем, как Нико делает ещё один круг вокруг дивана, прежде чем врезаться в бок Пеппер. Она ловит его, обнимая за плечи. — Пеп. Пеп, — говорит он. — Хочу сфотографироваться. — Он немного взвинчен, — говорит Тони Оливии.       Оливия ухмыляется. — Я бы не сказала.       Тони пожимает плечами. — Прости. Он должен быть измотанным. Возможно, будет после обеда. — Было бы хорошо, — говорит Оливия.       Тони кивает. — Мы собираемся в… — он хмурится. — Что за ресторан? — спрашивает у Пеппер. — Pineta, — отвечает она.       Она держит Нико на коленях, её телефон выставлен спереди, делая снимок, пока Нико настраивает камеру. — Именно он, — говорит Тони. — Затем ты записан на занятие по боксу вместе с Хэппи, — добавляет Пеппер, — что я всё ещё не понимаю, ведь у тебя есть собственный ринг дома, — её внимание приковано к камере, она кладёт подбородок на плечо Нико и улыбается. — Хэппи не пойдёт туда, — сообщается Тони. — Он в СПА.       Пеппер вскидывает взгляд, её брови поднимаются вверх. — Что? Правда? — Да, правда. В отличие от тебя, он знает, как прекратить работать и отдохнуть во время отпуска.       Глаза Пеппер опасно сужаются, и Тони спасает лишь то, что Нико берёт её телефон и требует показать фотографии, которые она только что сделала. — Я вернусь к обеду, — сообщает Тони Оливии. — Поняла, — говорит Оливия. — Хочешь, я отведу его на детскую площадку попозже? — У них есть… хм, а какие ещё варианты? — Рисование и лепка или театр для его возрастной группы, плюс бассейн, но, кажется, идею с площадкой он считает лучшей. — Да, это круто, — он поворачивается к Нико и Пеппер. — Так, приятель, — Нико смотрит на него. — Слушайся Оливию, хорошо? — Ты уходишь? — спрашивает Нико.       Пеппер привстаёт, сажая Нико на стул рядом с собой. — Только до обеда, — говорит Тони. — Ты будешь есть вместе с Оливией. А после пойдёшь на детскую площадку. Звучит неплохо, правда?       Нико кивает.       Тони подходит, чтобы поцеловать Нико в волосы. — Мы увидимся позже, малыш. — Я не малыш. — Прости, увидимся позже, детка. — Пока, папочка.

***

— Здесь сахара больше, чем алкоголя, — заявляет Тони, глядя на сангрию Пеппер. — Действительно? — спрашивает она и делает глоток через соломинку, поджимая губы и втянув щёки, не сводя с него глаз. Глотает. — А по-моему, вкусно.       Он пялится на неё. — Ну тогда ладно.       Тони делает глоток своего собственного напитка — водки с тоником и каким-то фруктовым настоем, о котором бармен рассказывал ровно тогда, когда Тони перестал слушать, — и смотрит на пейзаж. Их стол расположен в дальнем углу, но отсюда тоже открывается прекрасный вид на пляж. — Обадайя собирается прилететь сюда, чтобы разыскать тебя, если ты не ответишь на звонок в скором времени. — Он знает, что я в отпуске. — Обычно ты работаешь и в отпуске, — подмечает Пеппер. — Да, знаешь, это было до того, как я пропустил третий день рождения своего ребёнка, потому что деловая поездка затянулась, и после чего он чертовски обиделся. Ты когда-нибудь видела детскую обиду? — Тони поднял брови, глядя на неё, хотя это был риторический вопрос. — Я не думал, что трёхлетки способны на это, но мой трёхлетка — ещё как. И это не мило. Это грустно. Грустно и жалко, и заставляет меня чувствовать себя мудаком.       Пеппер просто смотрит на него, слегка поджав губы. — Я — мудак. — Переосмысление своих поступков — это первый шаг к исправлению.       Тони фыркает. Он делает такой большой глоток напитка, что лёд сталкивается с его зубами, и жестом просит официанта повторить. — А ещё Нико не держит обиду, — говорит она ему. — Нет? — спрашивает Тони. — Это потому, что он не дуется на тебя. Он любит тебя. Он простил тебя за пропуск его дня рождения. Я же… — он качает головой. — Я получаю подозрительный взгляд всякий раз, когда он видит меня с телефоном, потому что теперь он считает, что иногда работа для меня намного важнее, чем он. Что на год раньше, чем я начал так думать о моём старике. Я говорю тебе, этот ребёнок — гений, — он пытается сохранить непринуждённый тон, но, возможно, выдаёт себя, снова потянувшись за напитком. Это всё ещё тёплая вода со льдом. Официант пока не вернулся.       Пеппер хмурится. — Ты же не думаешь об этом всерьёз. — Что он гений? Конечно, я так думаю. — Ты понимаешь, о чём я. Я знаю, что ты не веришь в это. — Мы уже обговорили ту часть, где я мудак, верно? — спрашивает он, жестикулируя.       Она подчёркивает: — Тони.       Что бы она ни собиралась сказать, ей мешает появившийся официант. Тони хватает свой напиток с подноса и говорит официанту, чтобы он принёс ещё один, прежде чем делает глоток.       Пеппер смотрит на него хмуро всё то время, пока пьёт сангрию, затем осушает полстакана воды, прежде чем сделать глоток новой сангрии, только что принесённой на стол.       Тони берёт закуску, которую они заказали, и просматривает свою электронную почту. Он отправляет сообщение Оби, а после обращается к Пеппер: — Говоря о плюсах работы конкретно для моего ребёнка. Нам придётся остановиться в Вашингтоне по дороге домой, чтобы разобраться во всём этом беспорядке. Как думаешь, ему понравится Конгресс? Пускают ли детей на телевизионные слушания в Сенате? — Я думаю, это должно быть схоже с входом в казино.       Тони улыбается. — Они нуждаются во мне слишком сильно, чтобы сказать «нет»? — Что-то вроде того, — говорит она, и лёгкая улыбка касается её губ. — Зрителям C-SPAN это понравится. — Они моя целевая аудитория, — хмыкает он. Тони смотрит в телефон, когда приходит новое сообщение, хмурится, а после бьётся лицом о стол. — Оби должен быть в состоянии справиться с грёбаным Комитетом по вооружённым силам самостоятельно. — Да, но никто другой, кроме тебя, не в силах сбить их с толку какой-нибудь ерундой. — Это не ерунда. Это просто слишком продвинуто для любого, кто там сидит, чтобы понять.       Пеппер кивает, и маленькая улыбка всё ещё на её лице. После этого она говорит: — Ты же в курсе, что ты хороший отец?       Тони откидывается назад. Если кто-либо и мог это знать наверняка, то он предполагает, что это Пеппер, которая была рядом с самого первого дня, который Тони провёл в панике. — Спасибо, мисс Поттс. Не знал, что ты специализируешься на детях.       Пеппер закатывает глаза. Она пинает его под столом, но этому движению не хватает его обычной силы, так как на Пеппер шлёпанцы, а не туфли с острыми носками. — Так… а на самом деле, — спрашивает Тони, отчаянно желая сменить тему. — Ты не думаешь, что поехать со мной в отпуск — это плюс работы? — Плюс, — говорит Пеппер. — Но это не полноценный отпуск для меня. Ты должен видеть разницу, правда? — Нет, — говорит он. — Не совсем, — он наклоняется вперёд, оперевшись локтями о стол. — Но, я уверен, ты мне объяснишь. — Нет, если тебе всё равно. — Мне не всё равно! — протестует Тони. — Я тоже хочу уйти в отпуск. В реальный отпуск. — Ты бы пропал, если бы я взяла реальный отпуск.       Он кивает. — Это вызов. Ты можешь взять меня с собой. Не волнуйся, я за всё плачу, чтобы компенсировать       Пеппер закатывает глаза. — Ты знаешь, — говорит она, — иногда я болтаю с другими помощниками. И у них нормальные боссы. — Но что в этом веселого?

***

День 1       День Тони заканчивается тем, что мужчина пропускает занятие по боксу, потому что теряет счёт времени, выпивая с Пеппер, и, когда они возвращаются на виллу, уже едва ли не вечер. Они выбирают длинный путь, прогуливаясь вдоль пляжа, и обнаруживают, что дверь на палубу всё ещё открыта. Он ожидал, что это место будет пустовать, — Оливия должна была гулять с Нико на площадке или заниматься чем-то ещё, — но вместо этого Оливия застывает в гостиной, услышав, как они пришли, и пялится на него с широко раскрытыми глазами. — Я… Здравствуйте, м-мистер Старк, — она заикается.       Он одаривает её лёгкой улыбкой, будучи немного удивлённым. — Привет. Я думал, вы будете на улице. — Я… Эм, я… — она не может выдавить ни слова.       Тони привык, что подобное иногда случалось с людьми, которые видели его на улице, но никогда с теми, кого он нанял или кто был близок к нему. — Я-я не могу найти Нико, — в итоге говорит она.       Тони хмурится. — Что? — Он… Он дремал. Он был… был в кровати. Но его… его здесь нет, — Оливия скрещивает руки. — Я… Я читала. На палубе. Я была прямо здесь.       Тони обходит её, направляясь в спальню Нико и зовя его. Кровать застелена, но смята, а одеяло отброшено в сторону.       Оливия следует за ним, говоря: — Я… Я посмотрела везде.       Тони качает головой. — Он любит прятаться, — успокаивает её. Он поворачивается к ней с улыбкой. — Ребёнок тебя разыгрывает, — добавляет он. — Нико забирается в самые странные места и там засыпает. Пеппер однажды застала его спящим в зале заседаний. — Ох, — выдыхает Оливия, и облегчение наполняет её лицо.       Тони исследует спальню, затем бежит, чтобы проверить чулан. Ни следа Нико. — Хотя, понятия не имею, где он может прятаться в этом месте, — бормочет он.       Проверка главной спальни и всех ванных комнат также оказывается бесполезной, и, когда он возвращается в гостиную, Пеппер раскрывает все кухонные шкафы. — Его здесь нет, — говорит она. — Что ты имеешь в виду, говоря, что его здесь нет? — требовательно спрашивает Тони. — Он должен быть где-то здесь. Нико! — он кричит его имя, надеясь, что если он где-то уснул, то крик его разбудит. Тони начинает заглядывать под мебель. Ничего. — Может, он пошёл на пляж? — предполагает Пеппер. — Он знает, что лучше не ходить туда одному, — бормочет Тони, хотя и начинает идти в направлении к пляжу.       Оливия всё ещё позади него. — Я сидела на палубе, — говорит она. — Я не видела его. Я бы увидела, если бы он ушёл. — Как долго его нет? — требует Тони. — Я… — Оливия колеблется, возвратив заикание, что было до этого. Она качает головой. — Я, эм, я уложила его в кровать после, эм, обеда. Где-то так. И пошла к нему, эм, чтобы разбудить, в… два тридцать? — это звучит как вопрос.       Тони бросает взгляд на часы. Сейчас около трёх пятнадцати дня. — Сорок пять минут, — бормочет он про себя. Затем обращается к Оливии: — Ты искала его сорок пять минут? Когда ты видела его в последний раз?!       Она снова начинает заикаться, но Тони не слушает. Он пялится на дверь палубы со стороны пляжа. Когда они впервые приехали сюда, он строго-настрого запретил Нико покидать палубу без взрослого. Или спускаться по лестнице. Или касаться песка. Не в том случае, если Тони, или Пеппер, или Хэппи, или Оливия были с ним. И до этого дня Нико не пытался нарушить правило ни разу. Он подходил и просил кого-то пойти с ним, когда хотел спуститься к песку. Он делает то же самое дома.       Он бы не ушёл один. Просто покинув палубу, где от него не осталось ни следа.       Комок страха пробирается в живот Тони и оседает у него под рёбрами, когда он оборачивается, чтобы снова заглянуть внутрь.       Пеппер стоит у главного входа, дверь наполовину открыта. Она смотрит на него. — Тони, замок сломан.

***

      Полчаса спустя Тони выводят из его виллы в здание службы безопасности курорта, и через час после этого он звонит самым высокопоставленным лицам, которые у него есть в контактах, чтобы попросить об одолжении. Курорт закрыт. Вокруг близлежащих городов и водных путей установлены блокпосты. Над этим делом уже работают несколько очень влиятельных чиновников. Об этом пишут все средства массовой информации, и Тони плевать, сколько они рассказывают об их частной жизни, лишь бы его ребёнок нашёлся.       Он держит взгляд на часах, считая минуты, которые превращаются в часы. Никогда раньше он не мог представить, как важны крошечные детали и что их практически невозможно вспомнить в состоянии стресса. Во что Нико был одет? Тони одевал его после принятия ванны, но какого цвета была его рубашка, его шорты? Нико теперь любит выбирать вещи сам, так что, если честно, об этом можно только догадываться. Вероятно, ответ Тони не совпадёт с реальностью. Тони не может вспомнить.       Он качает головой офицеру, который его опрашивает. — Я не помню, — говорит Старк, внутренне интересуясь, будет ли это тем, что поможет найти Нико и не обречён ли его сын, потому что он, Тони, не может вспомнить, какого цвета была рубашка на его ребёнке. Он должен вспомнить.       Пеппер не покидает его с тех пор, как она нашла сломанный замок, в то время как Хэппи находится в другой комнате, нависая над плечами людей. Она вспоминает: — Я сделала фото. — Что? — спрашивает Тони, поворачиваясь, чтобы посмотреть на неё.       Глаза Пеппер красные, и её щёки также покраснели от трения. Она отдаёт ему свой телефон, и Тони вручает его офицеру. — Сегодня днём мы делали селфи. Нико есть на них. Там должно быть видно, во что он был одет.       Фотография размытая. Нико не сидел на месте. Но он одет в красную футболку с героем мультфильма — той машинкой из Диснеевского мультика, который он смотрел миллион раз, — и джинсовые шорты.       В итоге они вырезают Пеппер из фотографии и используют её в новостях вместе с другим снимком с третьего дня рождения Нико, который был несколько недель назад, где он позирует и смотрит в камеру. К концу дня это распространяется по всем новостным каналам в этой и нескольких соседних странах. День 2       На следующий день, когда Тони насчитывает двадцать четыре часа, он вынужден вместо этого сказать, что Нико не было с ним целый день и что технически это второй день, когда он сидит с кучей чиновников Европола. Они думают, что в лучшем случае мать Нико внезапно решила, что всё-таки хочет его. Тони говорят, что это считается лучшим сценарием, потому что похищение одним из родителей обычно не причиняет вреда ребёнку. По крайней мере, не тогда, когда в прошлом не было насилия в семье.       Было ли такое? Почему она не участвует в жизни Нико? Почему её лишили родительских прав? Почему у них нет свиданий?       Он смотрит на них безучастно. — Она никогда не хотела его видеть. — Никогда? — скептически спрашивает ведущий агент.       Он качает головой. Мэдди даже не звонила ни разу за три года. — Она не забирала его, — говорит Тони. — Мистер Старк, это действительно очень распространённый сценарий. И вы говорите, она француженка, так? Она живёт в Париже? Это не так далеко. Насколько хорошо было известно, что вы здесь?       Видите ли, это та часть, которую Тони так и не может разгадать. Потому что об этом месте не было хорошо известно. Не их точное местоположение. Если только кто-то из его близких не передал информацию кому-то постороннему.       Как бы маловероятен ни был лучший сценарий развития, Тони рассказывает всё, что знает про Мэдди, и это даёт ему крохотную-крохотную часть надежды.       Второй по удачливости сценарий заключается в похищении с целью выкупа. Если похититель охотится за деньгами, то это может быть кто угодно. Если же за оружием или технологиями, тогда, вероятнее всего, это кто-то, кому известно о его компании и работе. Тони просят составить список подозреваемых с работы. Этот список писать тяжелее, потому что он просто не знает всех, кого ему нужно включить в него. Список людей, которые хотят от него денег. Почему он начал с этого? Люди, которым нужно его оружие? Возьмите любого, в кого недавно стреляли военные США, а это… на данный момент такие люди есть в нескольких странах. Не говоря уже о его конкурентах.       Третий сценарий — похищение ради мести. Кто-то украл Нико, чтобы сделать больно Тони. Что ж, поздравляю, если это так. Кто бы это ни был, он, чёрт возьми, победил. Тони бы покончил с собой, если бы это означало, что Нико не вернётся к нему в целости и сохранности. Для этого он должен составить список врагов. Его также тяжело написать, потому что, пока он знает людей, которые ненавидят его, он не будет уверен, кто из них ненавидит его настолько, чтобы пасть так низко. Во всяком случае, никто из тех, кого он знает лично.       Четвёртый сценарий, в котором похититель — это случайный человек или же знакомый. Кто-то, кто может знать Нико. Или думать, что они с ним знакомы. Бывшая няня, временная, дошкольный учитель, ассистент, стажёр, работник, горничная, дворецкий, водитель… Кто угодно, кто мог когда-либо контактировать с его сыном. Кто когда-либо мог привязаться к нему, даже если видел его только издалека. Тони даже не уверен, откуда начать список. Он иногда приводил Нико в офис. Нужен ли агентам весь справочник сотрудников SI? Это даже не касается всех незнакомцев. Пресса иногда публикует его фотографии, сделанные папарацци. А как насчёт каждого читателя Шестой страницы?       И последний, худший сценарий, — тот, о котором никто не упоминает. Тот, суть которого заключается в том, что Нико был похищен без какой-либо причины, связанной с Тони, его работой или богатством. Он был похищен просто потому, что он маленький мальчик. Потому что за ним недостаточно внимательно следили.       Потому что Тони не было здесь, рядом с ним. — Наиболее вероятно, что в скором времени мы получим требование о выкупе, мистер Старк, — говорит ему один из агентов. — Вы можете передохнуть. Мы отправим кого-нибудь к вам, чтобы следить за трассировкой телефонной линии, что мы установили.       Тони тупо кивает.

***

День 5       У Тони выработалась Павловская реакция на звук звонка своего телефона. Он привык оставлять его на беззвучном, но сейчас телефон всегда включён, причём на максимально возможной громкости, вместе с вибрацией и сигнализацией на его часах.       Он не пропускает телефонный звонок.       Не тот, который должен был быть от кого-то, кто мог бы потребовать выкуп. И не тот, который мог быть от агента с обновлёнными хорошими новостями.       Это телефонный звонок с незнакомого номера с +33-м кодом страны; Париж, Франция. Он пялится на него на протяжении секунды после первого звонка. — ДЖАРВИС? — Уже отслеживаю, сэр, — голос ДЖАРВИСА всегда звучит тише, когда он только в динамике телефона.       Сердце Тони в глотке.       Это не похититель. Это Мэдди, которая на приветствие Тони отвечает: — Ты серьёзно думаешь, что я украла твоего ребёнка?       Тони продолжает пялиться на экран телефона, на незнакомый номер. На доказательство того, что Мэдди сменила номер, который дала ему три года назад. — Чтоб тебя, — рычит он, прежде чем повесить трубку.       Агент позвонил ему два часа назад, чтобы сказать, что они проверили непричастность Мэдди к этому делу, о чём Тони и так знал задолго до звонка. Но всё же. Она не была дома, когда они заявились к ней в квартиру в Париже. По словам её соседки, Мэдди не было целую неделю. Соседка не была уверена, где она или когда вернётся. И Тони был идиотом, который почувствовал малюсенький кусочек надежды на то, что, может быть, именно она сделала это, невзирая на логическое мышление, твердящее ему, что это неправда.       Однако они нашли её в Нидерландах этим утром с железобетонным алиби и без следа Нико.       Его телефон звонит снова. Тот же номер. Это первый звонок за эти дни, на который он не отвечает. Следующий он также отправляет на голосовую почту. И последующий. Но всё же снимает трубку, когда она звонит четвёртый раз подряд, и жёстко спрашивает: — Чего ты хочешь?       Мэдди молчит какое-то время. — Что происходит? — Агенты не посвятили тебя в это? — Они сказали, что Ника похитили. Я не знаю, почему ты сказал им, что думаешь, что это была я. — Не каждая грёбаная вещь в этой жизни вертится вокруг тебя, ты в курсе? — говорит Тони.       Снова тишина. — Это не то, что я имела в виду. Я просто… Я бы не сделала этого. Почему ты считаешь, что я бы сделала это? Я не… Я никогда не просила тебя увидеться с ним. Я бы не забрала его.       Тони меряет шагами гостиную, включена громкая связь, а сам телефон зажат в кулаке. Хэппи ушёл на поиски еды, чтобы потом отнести её обратно — не то чтобы здесь кто-то ел, — а Пеппер решила прилечь, так что сейчас он один. Роуди застрял на дислокации в Ираке, пытаясь получить отпуск. — Ты не беспокоилась о нём все три года, почему начала сейчас? — спрашивает Тони.       Это первый раз, когда он вообще разговаривает с Мэдди с тех пор, как узнал, что она бросила Нико в больнице, меньше чем через день после его рождения. — Я беспокоюсь, — говорит она.       Тони заливается смехом. — Хорошо, я не хотела, чтобы его похитили, — огрызается она. — И я бы никогда не украла его. Если бы я когда-нибудь хотела… Ты знаешь, я бы сделала это. Эти детективы вели себя так, словно я худший человек в мире, когда я всего лишь… — Мэдди замолкает, а затем резко вздыхает. — По правде, я не думал, что это ты украла его, — говорит ей Тони, смотря из окна на палубу. И затем, по не ведомой ему причине, он добавляет. — Но я вроде как надеялся на это.       Она молчит некоторое время. А затем спрашивает: — Почему? — Ты была лучшим сценарием, — поясняет он, потому что последние четыре дня он бесконечно прокручивает в уме список вариантов.       Исключите лучший, и с чем он останется? — Они должны иметь другую зацепку, — говорит она. — Ты получил звонок с требованием выкупа? — Нет. — Нет? — её голос звучит удивлённо. — Нет, — повторяет Тони. — Я… Что, совсем? — Нет.       Наступает длинная пауза. — Ох. — Да, ох. — Ладно, прошло же всего несколько дней. Может…       Тони может почувствовать, как его брови ползут вверх. — Это должно меня успокоить? Мой трёхлетний сын был похищен Бог знает кем, он один и наверняка в ужасе, и он может быть ранен или, ты знаешь, даже мертв, но ничего страшного, ведь прошло всего-навсего несколько дней.       Он кричит. Он не хотел кричать. Он правда не хотел. Крики ни к чему не привели за последние пять дней.       Как и слёзы. Или спокойствие и рациональность. Или стойкость. Нет никакой подходящей эмоции.       Кроме глубокого, отчаянного желания поменяться местами с Нико прямо сейчас.       Следующее, что он помнит, — руку Пеппер на его спине, из-за которой он вздрагивает, поворачиваясь к Поттс. Она тянется к телефону.       Тони отдаёт его. — Здравствуйте, — говорит Пеппер. — Кто это? — Мэделин. Это Пеппер?       Тони подходит к одному из кресел и опускается на него, сгорбившись и обхватив голову руками. Пеппер продолжает наблюдать за ним. — Ох, — говорит она. — Да, здравствуйте. Вы хотели получить последние новости? Ранее мы слышали, что агенты Европола в Амстердаме уже говорили с вами, — она использует невероятно вежливый голос, который обычно появляется при деловых звонках. — Они говорили со мной, оui, — говорит Мэдди, её тон слегка сардонический. — Тони сказал, что больше нет новостей. Я… Скажите ему, что мне жаль. Пожалуйста, — пауза. — И если что-то… — С вами свяжутся. Спасибо. Есть ли что-нибудь ещё, что вам нужно?       Спустя мгновение Мэдди произносит: — Нет.       Пеппер прощается, а затем подходит и возвращает телефон Тони. Он берёт его, но бросает на стул рядом с собой. — Я сохранила её номер. На случай, вдруг ты захочешь. — Не захочу, — произносит Тони, не глядя на неё. — Ей было плевать до этого. И ей будет плевать потом. Если это «потом» настанет. — Оно настанет, — говорит она Тони, её руки ложатся ему на плечи.       Это почти объятие.       В их сгорбленном положении макушка Тони касается её рубашки над животом. Одна из её рук, прохладная на фоне его разгорячённой кожи, лежит у него на затылке.       Следующий лучший сценарий: выкуп. Потому что, если это похищение с целью выкупа, ему пришлют доказательство того, что Нико жив.       Но никто всё ещё не позвонил. — Что, если… — Нет, — останавливает его Пеппер, её рука прижимается к его шее.

***

День 34       Тони обнаруживает себя, стоящим у двери проклятой виллы, на которой он всё ещё живёт, когда возвращается с какого-нибудь интервью. Для итальянской прессы? Или, может быть, для французской? Он перестал следить. Всё слилось воедино.       Не то чтобы время проходило, как в тумане. Время течёт медленным ползком. Секунды, и минуты, и часы, и дни. Так много дней. Но пресса та же самая. Детективы и агенты — те же. То, что он говорит, — всё одно и то же.       Обновления те же. То есть никаких. Это не похищение с целью выкупа. И у них нет других подходящих подозреваемых. Только несколько подозрительных людей с курорта, которые в итоге оказываются чистыми. Ещё несколько человек в соседнем городе — в конце концов, и они такие же. Ничего не выходит. Никто не видел ничего подозрительного.       Никто не видел вообще ничего.       Тони прислоняет голову к двери, сильно прижимаясь к ней лбом. Кто-то починил замок на двери. Он понятия не имеет, когда это сделали. Изначально дверная ручка была отброшена на фут в кусты и раздавлена, будто тот, кто вломился, выдернул её с корнем. Кто мог такое сделать? И если он мог сделать это, то что тогда он мог сделать с Нико?       Тони уклоняется от этой мысли, но не раньше, чем на минуту или около того успевает задуматься о том, что может повлечь за собой наихудший сценарий.       Он отступает и ударяется головой о дверь, крича «Чёрт!» так громко, как только может, и затем снова врезается в неё.       После он открывает дверь и заходит внутрь, где находит Хэппи, сидящим за обеденным столом и смотрящим на дверь. Там установлен телефон, подключённый ко всем полицейским мониторам и прочему дерьму. У Хэппи также открыт ноутбук. На мужчине костюм, как и всегда, но он не отглажен.       В любом случае, он выглядит лучше, чем Тони. Тони не может вспомнить, когда в последний раз мылся. — Босс, — говорит Хэппи.       Тони смотрит на него. Хэппи кивает.       В комнате Нико горит свет, дверь приоткрыта. Точнее, комната, в которой Нико жил в течение трёх дней, что они были здесь раньше. Тони толкает дверь, открывая её до конца, и находит Пеппер, сидящую на кровати и складывающую одежду. Маленькие рубашки и носочки сложены в стопки. У ножек кровати расставлена коллекция игрушек. Чемоданы Нико лежат открытыми на скамье.       Она глядит на него, её глаза мокрые. — Что ты делаешь? — спрашивает он.       Пеппер кладёт руки на колени, рубашка, которую она держит, скручена в её руках. — Не думаю, что ты должна всё упаковывать.       Он смотрит на организованную коллекцию вещей Нико в течение долгих, полных тишины минут. Пеппер ничего не говорит. — Мы не переезжаем, — напоминает Тони.       Она кивает. — Я знаю. Я просто… — она не заканчивает предложение.       Тони отворачивается, идёт в свою комнату через холл и закрывает дверь.

***

День 56       Два месяца, три дня, тринадцать часов и десять минут спустя после того, как няня обнаружила, что Нико пропал, Тони лежит на кровати, пялясь в потолочный вентилятор. Не спит. Он способен действительно заснуть только тогда, когда физически не может больше оставаться бодрым. Тот узел, что поселился у него под рёбрами в первый день, стал постоянным, и тревожная боль постоянно отвлекает от любой формы расслабления. Что хорошо, на самом деле. Он не хочет расслабляться. Не хочет отдохнуть. Нико не отдыхает, где бы он сейчас ни был.       Пеппер лежит рядом с ним, её колено так близко к его бедру, что он почти чувствует тепло её кожи своей. Её рука едва касается его руки. Пеппер тоже не спит.       Её пальцы дёргаются, ударяясь о его пальцы, затем она приближается до тех пор, пока не берёт его за руку. Сжимает её. Через несколько минут она говорит тихим голосом: — Мы не можем оставаться здесь вечно, Тони. — Нико ещё здесь.       У Пеппер перехватывает дыхание, и она снова сжимает его руку. — Здесь мы больше ничего не можем сделать. Разговоры с полицией, интервью — всё это можно сделать из дома.       Дом. Где Нико, по определению, должным быть с ним. Возвращение туда без него ощущается, как… как будто Тони сдаётся. Что, если Нико попытается сбежать? И что, если Тони не будет здесь?       Что, если он поедет домой, но Нико никогда не вернётся?       Тони пялится на вентилятор.       Его взгляд цепляется за лезвие и следует за его вращением, прежде чем все лезвия снова сливаются воедино. Тони усиленно моргает, чувствуя, как напряжены глаза. — Я остаюсь здесь, — отвечает он.