Двенадцать лет, восемь дней, двадцать один час и пятнадцать минут (плюс-минус)

      Все ли родители так нервничают, забирая ребёнка к себе в первый раз? Мэри хотелось бы знать. Очевидно, это вполне логично, если у вас новорождённый ребёнок, потому что, ну, он ведь такой крошечный да ещё и не может сказать, чего он хочет, и это правда страшно.       Но её ребёнок тоже не говорит, что ему нужно. Он не может или же не хочет — она не уверена, по какой именно причине он не делает этого. Работники приюта заверили её, что мальчик просто застенчивый и тихий; что он не немой. Они упомянули о некоторых трудностях в обучении, представленных в его досье: невнимательность, несоблюдение указаний, разыгрывание. Но они настаивали на том, что он не болен. — Это неважно, — сказал тогда Рик.       Что не было абсолютной правдой. Они волновались о нём, и не имело значения, усыновили они его или нет.       Никола — или же Нико, как, судя по всему, его сокращали, — немного говорил с ними. Он верно определил классическую модель миниатюрной машинки Рика из «Hot Wheels», которую тот принёс на их знакомство. А ещё он здоровался и прощался почти каждую их встречу в течение последних недель. Но основная часть их коммуникаций состояла из невербального общения: качания и кивания головой, указывания на вещи или просто смены выражения лица на какое-то другое, кроме серьёзного, которое он носил большую часть времени.       Они находились в Украине уже два месяца. Первую неделю они с нетерпением ждали, чтобы узнать, какого ребёнка направят к ним. Их координатор упомянул, что им решать, принимать направление или нет, но Мэри увидела настороженный взгляд Нико на фотографии и всё поняла. А потом она встретилась с ним лично, и он всё ещё был осторожен, но она была полностью уверена, что он должен стать её сыном. Что она должна была отвезти его домой.       Несколько других родителей, с которыми она разговаривала, упомянули, что дети, которых они забрали, уже называют их «мама» и «папа». И что они жаждут любви, которую им предлагают.       Нико всё ещё не обнимал ни её, ни Рика. Его руки оставались при нём, когда она обнимала его, как будто он не был уверен, как именно должен на это реагировать. Он не отталкивал её, но казался смущённым тем фактом, что она и Рик были рядом с ним. Ему всё было объяснено на русском и на английском — женщины, управляющие приютом, настаивали на том, что мальчик говорит по-английски, хотя он и не проявлял никаких признаков того, что знает на нём больше, чем другие дети, — но он всё равно хмурится каждый раз, когда они приезжают в гости, словно не ожидает их прихода.       В досье Нико говорится, что он был найден, будучи без сопровождения, бродящим босиком по деревне, расположенной к северу от Харькова, в октябре прошлого года. Ещё есть записка, в которой, если верить переводчику, говорится, что Нико спрашивал про своего отца, а не мать, и хотел вернуться домой, но полиция округа так и не смогла найти ни одного из его родителей, потому что Нико не знал своей фамилии, кроме того, никто из жителей деревни, в которой он оказался, не узнал его.       Мэри не может не думать о том, как ему было холодно всё то время, пока его не нашли. Как ему, должно быть, было страшно вот так вот плутать. А ещё ей было интересно — быть может, он привык к этому? Каким был дом, в который он хотел вернуться, и какими были родители, бросившие его? Как они могли сделать такое? Как кто-то может поступить так со своим собственным ребёнком? Как их может не волновать, где он и в порядке ли? Не хотят ли они удостовериться, что их ребёнок в безопасности?       Она и Рик целый месяц жили в Харькове, навещая Нико каждый день, кроме воскресений, которые они проводили в тревожном ожидании понедельника. И сейчас, наконец-то, они покидают Киев, а Нико вместе с ними. Теперь он по-настоящему их. Они получили одобрение суда, а также новое свидетельство о рождении с паспортом для Нико. (И совершенно новый день рождения, поскольку у Нико его не было. Они не знают точно, сколько ему лет. Когда его нашли, Нико сказал, что ему было три года, так что сейчас ему должно быть около четырёх. Рик сказал ему, что они отметят его день рождения в тот же день, когда им выдадут свидетельство о рождении и паспорт. Он пожал плечами, глядя на Мэри, и уточнил: «Это ведь похоже на день рождения, верно?») Осталось только пройти медицинское обследование и получить визу, прежде чем они все сядут в самолёт до Бостона.       В данный момент Нико молча сидит на стуле в их квартире, маленькие кроссовки болтаются над полом. Он неотрывно глядит в телевизор; включён единственный детский канал, который она смогла найти.       Мэри опускается на колени напротив мальчика. — Нико, ты когда-нибудь бывал в Киеве? — спрашивает она.       И остаётся без ответа. — Мы можем посмотреть достопримечательности завтра, — предлагает Мэри. Она пытается вспомнить, как эта фраза будет звучать на русском. — Эм, посетить город? Хочешь пойти по магазинам? — у них в запасе есть ещё неделя, так что ему нужно докупить кое-какую одежду и обувь, а ещё игрушки и раскраски, чтобы занять его чем-то во время перелёта.       Она и Рик используют «Rosetta Stone», чтобы учить русский, но акцент и грамматика в приложении ужасны. Оно подходит для изучения романских языков. Если бы им надо было заговорить на французском или испанском, всё было бы проще.       Нико смотрит на неё, нахмурив брови.       Мэри улыбается ему и протягивает руку. — Мы можем пойти поиграть, — неподалёку есть парк. Ему нравилось проводить время на улице, пока он был в приюте. — Там есть качели. Тебе же они нравятся. Я могу тебя подтолкнуть. Качели? Парк?       Нико пожимает плечами, затем кивает.       Она решает, что работники приюта ошиблись, посчитав, что Нико знает английский.

***

— Пошли смотреть самолёт, дружище. Самолёт, — говорит Рик неделю спустя и указывает на большое панорамное окно. — На нём мы отправимся в Швейцарию. Хочешь задержаться там и покататься на лыжах?       Нико качает головой, словно он понял вопрос, и Рик хихикает, посылая улыбку Мэри. — Ну раз так, то никаких лыж. Может, он предпочитает горам пляж, — обращается к жене. — Мы можем поехать в Майами, — предлагает Мэри.       Рик подводит Нико к окну, и мальчик позволяет себя поднять, чтобы лучше видеть самолёт. Изначально он не тянется к Рику, но, когда мужчина касается поручня и спрашивает Нико на русском: «Хочешь сюда?», он всё-таки разрешает Рику взять себя, подхватив подмышки, и не протестует, когда мужчина держит его за талию, помогая сохранить равновесие.       Когда они идут по телетрапу, Нико пытается убежать вперёд, так что Мэри приходится взять его за руку, удерживая рядом. И затем, когда они заходят на борт, он пытается проникнуть в кабину пилота. Мэри вынуждена поднять его, чтобы отнести к их местам. Она была бы счастлива из-за того, что он проявляет такой интерес к самолёту, если бы это не означало, что их тихий, спокойный и воспитанный ребёнок, которого они видели последние два месяца, исчез.       У Нико случается срыв из-за того, что он вынужден оставаться на одном месте. Или из-за того, что он оказался в самолёте в принципе — тут Мэри не совсем уверена. Единственное слово, которое он произносит, это — «Нет!», однако, учитывая, что он кричит это, стуча ногами по стенке самолета, — слава Богу, он не пинает сиденье перед ним, — и плачет так сильно, что ей хочется плакать вместе с ним, это очень эффективное слово для выражения недовольства. За исключением того факта, что оно не объясняет ей, по какой причине ему не нравится самолёт.       Ладно, по крайней мере, он изучает английский.       Каждый, кто сидит неподалёку от них, быстро становится в большей степени раздражённым, нежели испытывающим сочувствие, но ни Мэри, ни Рик, если честно, не очень-то хотят ругать Нико за что-либо, не зная причины его действий. Мальчика не подкупить ни новыми игрушками, ни книгами, ни даже фильмом, который можно посмотреть на планшете Рика. Мэри чувствует, что у неё всё идёт совсем не так, как должно, пока пытается удержать Нико и как-то его успокоить. Он доводит себя до приступа астмы, из-за чего они с Риком начинают рыться в сумках, чтобы найти новый ингалятор, который они получили два дня назад, и затем пытаются заставить Нико воспользоваться им.       В конечном счёте он устаёт плакать, но всё ещё выглядит страшно подавленным, его лицо красное и мокрое, пока он, съёжившись, сидит между ней и Риком. Мэри проводит рукой по его волосам, приглаживая их.       Рик выглядит примерно настолько же расстроенным, насколько и Нико, разве что, исключая слёзы. Он поворачивается боком, создавая стену между ними и проходом. — Я правда очень хочу, чтобы ты сказал, что не так, — мягко произносит Рик. — Да, — бормочет Мэри. Нико прислоняется к её боку, позволяя ей обнять себя. — Ты, должно быть, не слишком любишь летать. — Мы можем сделать пересадку, — предлагает Рик. — Остановимся в Цюрихе. Посмотрим, как он поведёт себя завтра.       Мэри кивает. — Хорошая идея.       Они решают остановиться в отеле рядом с аэропортом, и, пока они гуляют, Нико указывает на одну и машин, что стоит во въездной арке; это блестящий, красный спортивный автомобиль.       Рик ухмыляется. — Да, она просто красотка. Ты знаешь марку?       Мэри закатывает глаза, сжимая руку Нико и ведя того по тротуару. Он останавливается, чтобы рассмотреть машину. — То, что он угадал машинку «Hot Wheels», вовсе не означает, что он должен знать все марки. — Означает, — исправляет её Рик. — И модели тоже.       Нико всё ещё смотрит на машину. — Хочешь подойти поближе, приятель? Хочешь её посмотреть?       Нико кивает.       Рик смотрит на Мэри, и широкая улыбка расплывается по его лицу. — Почему бы тебе не пойти забронировать номер? — говорит Рик. — По всей видимости, мой сын обожает спортивные машины. Я планирую развивать это хобби. — Оно обернётся для него настоящим разочарованием, — отвечает она, — когда в будущем он узнает, сколько такие машины стоят. — Дай ему помечтать, — произносит Рик, прежде чем передать ей сумки и взять Нико за руку, чтобы отвести мальчишку к машине.       Мэри достаёт телефон, чтобы сфотографировать их, прежде чем войти в отель. На снимке Рик держит Нико за руку, пока мальчик смотрит на шикарную машину с всё тем же сосредоточенным выражением лица, что и всегда.

***

      Слава Богу, на втором этапе их путешествия Нико успокаивается, потому что это — восьмичасовой перелёт. Он даже спит часть пути. Но к тому времени, когда они добираются до Бостона, все жутко взволнованы. Как только они подходят к пункту выдачи багажа, первое, что Мэри замечает, — это воздушные шары. Она останавливается, бормоча: — Они не должны были…       Рик держит Нико за руку и встаёт рядом с женой, также глядя на шары, которые маячат около пункта выдачи багажа с номером «3». — Мы же говорим о моём брате. Разумеется, он сделал это.       Предполагалось, что Бен заберёт их и отвезёт домой, чтобы, если следовать плану, собраться всем вместе уже завтра, когда Мэри, Нико и Рик отдохнут. — Это была идея Мэй, и ты это знаешь, — говорит Мэри, не уверенная в том, рада ли она быть единственным ребёнком в семье или нет. По правде сказать, она очень хочет домой, чтобы как можно скорее уложить Нико спать. Всё-таки теперь они в другом часовом поясе. — Ты права, — соглашается Рик. Он смотрит вниз, где Нико. — Хэй, приятель, гляди, воздушные шарики! — он замолкает, а затем поворачивается к Мэри. — Как сказать «воздушные шары» на русском?       Где-то секунду она напрягает мозг, после чего выдаёт: — Понятия не имею. — Для тебя, — выкручивается Рик, обращаясь к Нико. Нико хмурится, глядя на него, на что Рик улыбается. — Хочешь подойти?       Бен и Мэй начинают махать и кричать, как только прибывшая троица оказывается в поле их зрения, и даже мама Мэри стоит там, опираясь на трость. На шариках написано «Добро пожаловать домой». Нико нервничает от всего этого внимания и боязливо отступает, если кто-то пытается дотронуться до него. Но он улыбается шарикам и крепко сжимает в кулаке красную нитку, которую Бен ему предлагает. — Это твой дядя Бен и тетя Мэй, — говорит Рик Нико, садясь перед ним на корточки. Он представляет их по очереди. — Дядька. Титка, — затем указывает на маму Мэри. — Бабуся. — Ты можешь называть меня бабушкой, — говорит та. — Он ещё не знает это слово, — объясняет Мэри, в то время как одна её рука гладит Нико по голове. — Он ещё только учит английский. Это может занять какое-то время. Структура нашего языка очень трудная, — она удерживает себя от новых оправданий, ненавидя себя за то, что вообще начала этот разговор. Насколько она знает, Нико, возможно, вообще никогда не заговорит.       Мэй ухмыляется, присаживаясь на корточки перед Нико. — Ты определённо можешь называть меня Титка, Нико.       Бен фыркает. — Я начну называть тебя Титка прямо сейчас, — говорит он. — Только если ты хочешь развода, детка, — отвечает Мэй, её весёлый тон нисколько не меняется, когда она пристально смотрит на Нико и пытается научить его ударяться кулаками.

***

      Они составляют планы таким образом, чтобы провести время друг с другом завтра, а не сегодня, спасибо большое, и после того, как вызывают такси, чтобы отвезти мать Мэри обратно в дом престарелых, Бен и Мэй подвозят Рика, Мэри и Нико к ним домой в пригород. На заднем сиденье тесно из-за нового автокресла Нико, что расположено прямо посередине, и Мэри с Мэй фактически стиснуты с обеих сторон.       Мэй, по всей видимости, быстро находит общий язык с Нико, возможно, это из-за того, что она сняла своё ожерелье и позволила мальчику поиграть с ним. — Не потеряй его, — говорит она. — Оно стоит целых двадцать баксов. — Звучит как семейная реликвия, — шутит Рик. — Твой брат подарил мне его. — Скряга, — заявляет Рик, ударяя Бена по руке. — Ау, я пытаюсь вести машину, — отвечает Бен. — И лучше бы тебе заткнуться. Мы тратим все наши деньги на аренду квартиры. — Небось, рад, что живёшь в Бруклине.       Пока Бен убеждает брата в том, что цены начали расти только недавно, собственно, из-за экономического кризиса, Нико передвигает бусины по кругу, а затем надевает ожерелье на себя. — Ну, — говорит Мэй, пожимая плечами и глядя на Мэри, — думаю, теперь оно принадлежит ему.       Мэри усмехается, протягивая руку, чтобы тоже коснуться ожерелья. — Выглядит мило. Это красиво. — Он знает что-нибудь на английском? — спрашивает Бен с переднего кресла. — Всего несколько слов, — отвечает Рик. — «Да», «Нет», «Привет», «Пока» и всё в этом духе. — Ты забыл про «Камаро», — добавляет Мэри.       Рик смеётся. — О да. У этого парня глаз намётан на спортивные тачки.       Мэй качает головой. — Прости, детка, но ты не найдёшь их в нашем Медфорде . Здесь лишь внедорожники и минивэны.       Нико смотрит на них так внимательно, словно вникает в суть разговора. — Ничего, я освежу свой русский, — говорит Бен. — Уверен, это как катание на велосипеде. Мои знания вернутся ко мне. — Ты же в жизни не говорил на русском, — язвит Рик. — Привет, Нико, — говорит Бен, глядя в зеркало заднего вида. — Ты намного круче своего отца, — он нисколько не запинается, и, насколько может судить Мэри, его произношение идеально.       Все пялятся на него, но он их игнорирует и включает поворотник. — Ну что, может, я хотя бы получу улыбку за это?       Вряд ли. Нико выглядит растерянным. Мэри едва удерживается от того, чтобы попросить Бена не смущать её сына. — Что ты сказал? — спрашивает Мэй. — Он позорит меня, — говорит Рик, готовясь звонить в полицию, — перед моим собственным сыном. И это ещё мой младший брат, называется. — Я же прав, согласись, — говорит Бен. После он обращается к Мэй. — Я всего лишь сказал Нико кое-какой факт из жизни. То, что я намного круче его отца.       Мэй начинает смеяться. — Как долго ты практиковался? — Весь вчерашний день.       Теперь Рик смеётся вместе с ней. Он оборачивается, чтобы взглянуть на Нико. — Он может казаться крутым, но это только потому, что он был в рок-группе. Не доверяй ему. Он невероятно странный, и ему нравятся Звёздные войны. Твой дядя очень глупый.       Нико смотрит на него в ответ, и на его лице появляется слабый намёк на улыбку. Это заставляет Рика улыбаться тоже.       Затем они поворачивают, и Бен говорит: — Ну вот мы и здесь. Дом, милый дом. — Мы дома, Нико, — переводит Мэри.

***

      Бен и Мэй возвращаются в отель, и в конечном счёте дома остаются только Рик, Мэри и Нико. Их семья из троих человек.       Происходящее кажется чем-то невероятным после всех тех попыток завести ребёнка и всего пережитого разочарования, когда это не получалось из раза в раз, а ещё после кажущегося вечным ожидания оформления всех документов; после всех тех проверок и разъездов, прежде чем им наконец разрешили совершить усыновление. Они встретили Нико всего несколько недель назад. И теперь он с ними, прямо здесь, после путешествия через полмира. Дома.       Они приготовили спальню ещё до его приезда, но сделали её малость нейтральной, поскольку не были уверены в том, кого им дадут: мальчика или девочку. Так что комната зелёная, и в ней куча игрушек на любой вкус. Возможно, эта неопределённость сподвигнет Нико дать им знать, что ему нужно, когда чуть позже Мэри поведёт его по магазинам. И даже сказать, какой у него любимый цвет. Или, если повезёт, ему будет здесь достаточно комфортно, чтобы отвечать на вопросы.       Вечером Нико совсем не против того, чтобы принять ванну с пузырьками и игрушками. Он расставляет клеящиеся буковки на стене в алфавитном порядке. — Тебя уже учили алфавиту? — спрашивает Мэри с любопытством. — Эй, Би, Си? — она ожидала, что он будет знать кириллицу, а не романский алфавит. Она протягивает руку и двигает буквы, чтобы выложить «Нико».       Нико наскучивают буквы, и вместо них он тянется к покачивающейся игрушечной лодке.       Мэри с тихим вздохом прислоняется к бортику ванны, опускает руки в воду и наблюдает за ним. Нико поворачивается, чтобы посмотреть на неё с тем же серьёзным выражением, которое он всегда надевает на своё маленькое личико. Словно он очень сосредоточенно думает о чём-то, а может, и сразу обо всём. На его волосах и части лица пена.       Мэри размазывает её по его подбородку. — Смотри-ка, у тебя уже выросла борода!       Нико тянется, чтобы вытереть пену и проводит руками по лицу, из-за чего Мэри берёт его запястья, чтобы остановить. — О нет, сладкий. Прости. Сейчас. Я всё уберу. Закрой глазки, чтобы в них не попало мыло.       Нико откидывает голову назад, зажмурив глаза, в то время как Мэри берёт мочалку и тщательно вытирает его лицо, после чего ополаскивает и волосы.       После ванны Рик достаёт с полки, которая теперь висит в спальне Нико, несколько книжек с картинками и пытается заставить его выбрать, какую бы он хотел, чтобы ему почитали перед сном. Нико выбирает ту, что про Винни-Пуха.       Эта не оригинальная книга, зато в ней есть большие страницы с объёмными картинками. Нико садится между родителями и начинает тянуться через руку Рика, чтобы потрогать картинку, ещё до того, как Рик озвучивает первое предложение. — Ладно, — мягко произносит Рик, — даже если он не понимает, о чём тут говорится, ему нравится, как это устроено.       Чуть позже Мэри укладывает мальчика в постель и ложится на край кровати, наблюдая, как глаза Нико бегают по комнате. — Мы совсем рядом, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит она. — Мы через коридор. И также у тебя тут есть ночник, видишь? Он похож на панду. Мы оставим его включённым. Фонарь? Чтобы не стало слишком темно.       Нико поворачивается, чтобы взглянуть на неё, нахмурив брови. — Хочешь мягкую игрушку?       Они купили целую кучу таких.       Нико продолжает пялиться на неё.       Мэри встаёт, проходя в уголок, в котором собраны все плюшевые игрушки. Их тут множество — самых разнообразных, но в итоге она берёт ту, что лежит сверху. Мэри определённо пробудет здесь всю ночь, если попытается уговорить Нико выбрать одну из них прямо сейчас. Возможно, она сделает это завтра. Или в один из дней на этой неделе.       Она разворачивается и протягивает игрушку Нико. — Как насчёт динозавра?       Кажется, это трицератопс. — Прости, я не знаю, как сказать «динозавр» по-русски, — она садится на край кровати. — И ты тоже не хочешь сказать мне, — добавляет с лёгким подчёркиванием. — Ты понимаешь что-нибудь из того, что я говорю? — спрашивает она. Это риторический вопрос, и Мэри не собирается заморачиваться, чтобы попытаться его перевести. Нико смотрит на неё. Мэри глядит в ответ, её губы сомкнуты. — Всё нормально, если ты не понимаешь, сладкий. Мы разберёмся с этим. Я могу научить тебя. Или же ты можешь научить меня. Я смогу научиться говорить по-русски, если ты решишь, что не хочешь говорить по-английски.       Она вроде как мечтает, чтобы он говорил хотя бы на русском и мог сказать ей, что ему нужно. Ей кажется, что она всё время ошибается, когда пытается угадать. Как-то она дала ему ванильный десерт. Быть может, он больше любит шоколад? Ему нравятся динозавры? Знает ли он вообще, кто такие динозавры? Эта игрушка — подарок Бена. Есть вероятность, что Нико предпочёл бы иметь обычного плюшевого мишку.       Нужно ли ей подобрать для него специальную школьную программу? Не просто программу для дошкольников, для которых английский — это второй язык, а такую, по которой занимаются немые дети?       Нико приподнимает одеяло, кутая в него игрушку-динозавра таким образом, чтобы его голова торчала рядом с его собственной. Он гладит своего динозавра.       Мэри не может представить ни одного человека, который не захотел бы этого ребёнка.       Она улыбается ему, накрывая одеялом и его, и игрушку. — Я обещаю тебе, что ты проведёшь остаток своей жизни, будучи самым желанным и самым любимым, мой милый. И, быть может, однажды ты сможешь рассказать мне, через что ты прошёл. Что бы это ни было. Или, возможно, то, что ты чувствуешь, не помня этого, — её улыбка чуть-чуть дрожит, и Мэри быстро моргает, чтобы не расплакаться перед сыном. — Я всегда тебя выслушаю.       Она шмыгает носом и вытирает глаза, после чего говорит ему: — Спокойной ночи, милый. Спокойной ночи.       Она убирает волосы с его лица и целует Нико в макушку, прежде чем встать.       Мэри уже на полпути к выходу, когда Нико повторяет за ней: — Спокойной ночи.