Двенадцать лет, восемь дней, двадцать один час и пятнадцать минут (плюс-минус)

      Тони играет с Морган, чтобы отвлечься.       Морган, в её-то восемь месяцев, ещё слишком мала, чтобы понять это и попытаться протестовать.       Она тянется за мягким кубиком, которым Тони трясёт перед ней, и что-то лепечет. Как только игрушка оказывается у неё, Морган со всей силы швыряет её через всю комнату. Она оказывается в трёх футах от них. Это впечатляет.       Тони изгибается, чтобы поднять кубик, и тут же начинает сожалеть о своём действии. Его спине в целом не повезло, и тут ещё это отвратительное положение на полу, а он уже не так молод, как был с… Нет. Ему не следует думать об этом прямо сейчас. — Мы с тобой играем не в поиск предметов, — обращается он к Морган.       Морган произносит несколько гласных звуков. — Ты сможешь играть так со щенком, если убедишь меня завести его, когда подрастёшь.       Морган улыбается. Тони, как ни пытается, не может ответить ей тем же. Он очень старается, но в этот момент он просто хочет… Если честно, он хочет напиться. Очень сильно. Он не напивался по-настоящему уже долгое время. И, наверное, в данный момент он испытывает тот тип алкогольной зависимости, когда пьёшь не для того, чтобы повеселиться или расслабиться, а чтобы сбежать от происходящего хотя бы на вечер. Чтобы забыться. Конечно, потом он проснётся и возненавидит себя за то, что не сдержался. Не потому, что его будет одолевать похмелье, а потому, что чувство вины сожрёт его заживо. Он уже проходил это. Много-много раз.       Так что Тони играет с Морган, чтобы не думать о выпивке.       Морган хлопает липкой ладошкой по его руке, а затем хватает её. — Что ты делаешь? Хочешь ещё кубик? Ты вроде как избавилась от предыдущего без малейшего колебания.       Она хватается за него обеими руками и начинает подтягиваться, пытаясь использовать инерцию, чтобы подняться на ноги. Тони кладёт руку ей на спину, чтобы помочь сохранить равновесие. Оказавшись на ногах, Морган начинает подпрыгивать, слово играет какая-то музыка, под которую можно танцевать.       Проходит минимум десять минут или, может, даже больше, прежде чем до его слуха доносятся звуки открывающейся двери и шагов Пеппер.       Он не отрывает взгляд от места, где сидит Морган, и пытается построить башню из мягких кубиков, когда чувствует приближение Пеппер. — Все ушли? — спрашивает Тони.       Он ставит кубик сбоку от башенки Морган, чтобы та не развалилась.       Пеппер не отвечает.       Тони наконец поднимает на неё глаза, и его сердце сжимается, на мгновение ему кажется, что тяжёлый вес дугового реактора всё ещё пронзает его грудину.       Пеппер плакала. И всё ещё плачет. Она вытирает рукавами мокрые щёки. — Пеп… — произносит Тони, глядя на женщину. — Это он.       Тони не может отвести от неё взгляд. Не в состоянии.       Пеппер фыркает и даже почти смеётся. Она снова поднимает руки, чтобы стереть влагу с щёк, но это бесполезно. — Я уверена, что это он. Я… ПЯТНИЦА, покажи его, — она смотрит в потолок, разговаривая с искином; что странно, ведь это привычка вроде как была забыта с тех пор, как Пеппер начала жить с Тони. — Где… Здесь же есть экран?       ПЯТНИЦА использует часы Тони, чтобы спроецировать маленький голографический экран, и Тони едва не подпрыгивает, когда тот появляется рядом с его запястьем. Тони поднимает руку почти на автомате, чтобы посмотреть на него.       Там виден результат теста на отцовство, что Пеппер только что провела на подростке, которого привезли с собой Уилсон и Барнс, и он составляет 99,8%.       Тони думает о том, когда же он видел тест на отцовство в последний раз. Это было в каком-то маленьком кабинете родильного дома в Лос-Анджелесе, в тот день, когда его сын родился.       Его сын. Тот, кого он, если честно, уже давным-давно считал погибшим. Прошло так много времени, что он уже и не думал, что когда-нибудь снова взглянет на ДНК-тест не только для идентификации останков. Целых двенадцать лет. (Почти ровно двенадцать лет, годовщина была только на прошлой неделе). Требования о выкупе так и не поступило. А ещё они находились в другой стране, не там, где Нико был с ними в последний раз. Напрашивался только один логический вывод. Тони ведь человек науки.       Но…       Тони не терял надежды всё первое время. Ровно до тех пор, пока надежда не стала его убивать. До момента, когда каждый ложный след или улика начали уничтожать его. До тех пор, пока ему не пришлось включить разум, чтобы пережить тот роковой день, а всё, что у него осталось от надежды, — это крошечные осколки, похороненные где-то глубоко в душе.       Совпадение 99,8%. И этот самый подросток стоит у машины.       Пеппер постукивает по руке Тони, призывая того к действиям. — Иди. Давай же.       Тони спотыкается о собственную ногу. — Как…       Пеппер поднимает Морган с пола, затем кладёт руку на плечо Тони, выталкивая его в коридор. — Иди к нему. Он на улице. — Я… Это действительно Нико?       Это не может быть Нико. Нико мёртв. Давно. Тони принял это. Принял. Он…       Тот крошечный осколок надежды, что всё ещё плавает внутри него, причиняет невыносимую боль. — Это точно Нико. Тони, я уверена в этом. Он жив. И он снаружи.       И после Тони не сможет вспомнить, как он покинул игровую Морган, и всё то время, пока шёл к выходу из дома. Нико сидит на стуле на их веранде. Рука Пеппер по-прежнему покоится на плече Тони. Краем глаза мужчина замечает, что рядом с подростком сидит какая-то женщина. Ещё, прислонившись к перилам крыльца, стоит Сэм Уилсон. Но Тони едва ли обращает на него внимание.       Мальчик мнётся, встав с места. — О, эм, привет, — говорит он. Его глаза широко раскрыты. — Очуметь, — он нервно улыбается, в то время как его губы плотно сжаты, и он неловко машет рукой.       На мгновение Тони кажется, что его мозг перестаёт функционировать. Он в курсе, что прошло двенадцать лет. Ещё он видел фотографии, на которых было показано, как бы его сын выглядел спустя года; они делали такое фото каждый год и смоделировали новое только пару недель назад. И несмотря на это, Тони представлял Нико в ползунках всё то время, что его не было. А теперь он стоит здесь, рядом с ним, и он уже подросток. Ростом почти с Тони.       Мальчик — Нико — косится на женщину, которая его сопровождает, и выглядит немного испуганно.       Пеппер хватается за руку Тони, впиваясь ногтями в его бицепс. — Привет, — в конечном счёте удаётся сказать мужчине.       Тони не может перестать разглядывать парня. Он чувствует себя так, словно находится в чужом теле. Хотите сказать, что он и вправду стоит прямо вот здесь, на своём собственном крыльце, и смотрит на своего сына? Это невозможно. Невозможно оставить трёхлетнего сына с няней, а потом вернуться и встретить подростка.       В наступившей тишине незнакомая женщина оказывается самой смелой и подходит ближе. — Здравствуйте, я Мэй, — говорит она и протягивает мужчине руку, тот отвечает чисто механически. — Мэй Паркер. Рада с вами познакомиться. Я тётя Питера, — она улыбается невообразимо ярко, глядя на него. — Питер? — переспрашивает Тони. — Да. Ты знаешь его как Нико. Или Ника? Мы не знаем точно, как его звали при рождении. Мы думали, его зовут Никола. Но сейчас он Питер. Никола стало его средним именем и, эм… — она поворачивается к Нико, который смотрит на неё дикими глазами. Она кивает ему и берёт за руку. — Так… мы справимся с этим, сладкий. — Конечно, — отвечает Нико так, будто не особо ей верит.       И это действительно он. Разумеется, он вырос, но он выглядит безумно похожим на мальчика, на которого Тони смотрел в прибавляющем возраст приложении. В реальности он немного старше, чем можно было представить по фальшивым фотографиям. И его волосы не такие кудрявые. Но его глаза… они определённо такого же глубокого карего цвета. В данный момент они распахнуты и в ошеломлении смотрят на Тони. У Нико и Морган одинаковые глаза. — Ты правда… — Тони тянется к нему, он не может остановить себя, и его пальцы касаются лица Нико.       Нико дёргается и бросает очередной взгляд на Мэй, но затем возвращается к Тони. Он похож на оленя в свете фар: выражение его лица больше похоже на гримасу, нежели на улыбку. — Привет, — повторяет Нико. — Господи Боже, — бормочет Тони       Затем он притягивает мальчишку к себе, будучи абсолютно уверенным в том, что плачет.

***

      Чуть позже ему всё же удаётся перестать рыдать из-за Нико, на лице которого читается выражение абсолютной паники. Пеппер дождалась, пока Тони отпустит Нико, чтобы передать мужчине Морган и тоже крепко-крепко обнять мальчика. Нико в этот момент выглядит ещё больше растерянным, чем когда его обнимал Тони, потому он неловко похлопывает Пеппер по спине и, чуть заикаясь, произносит: — Вы, ох, вы ведь уже обнимали меня в гараже. И плакали. — И я собираюсь сделать это снова, — отвечает Пеппер, прежде чего смахнуть слёзы.       Сэм неловко кашляет: — Что ж… Тони смотрит на него. Точно. Сэм и…       Машина так и стоит на подъездной дорожке, а Барнс сидит на пассажирском сиденье. Окно приоткрыто. Сэм, должно быть, замечает взгляд Старка и потому меняет местоположение, загораживая Тони обзор. — Я могу ответить на все твои вопросы, — говорит Сэм. — Это был Барнс? — спрашивает Тони. — Барнс, который… — он не может закончить свою мысль. Это не имеет смысла. Зачем ему было…       Впрочем, это не первый раз, когда Тони вдруг понимает, что именно Джеймс Барнс несёт ответственность за одну из худших вещей, произошедших в его жизни.       Благо, здесь Сэм, и он всё объясняет.       Вместе с Мэй Паркер, которая чуть позже заканчивает рассказ тем, что Барнс оставил Нико в какой-то деревушке в Украине. Из всех мест, которые он мог выбрать, он выбрал Украину. И это объяснение… оно даже близко не походит на то, что себе напридумывал Тони. Он год за годом рисовал различные сценарии. Он думал над бесконечным количеством вариантов того, что могло произойти с Нико, пока искал его в течение аж двенадцати лет.       Никто не подозревал Джеймса-грёбаного-Барнса в похищении и перевозке его сына в Восточную Европу.       Тони обращается к Сэму: — Как давно тебе известно об этом? — после чего добавляет. — И кто ещё знает?       Он не может заставить себя произнести имя Стива. Не то чтобы обычно он много говорит о нём. Но… ему казалось, что он и Стив в хороших отношениях. Они всё уладили ещё в прошлом году, когда с Мстителей были сняты все обвинения.       К слову, это также включало в себя и помилование Барнса за все те преступления, что он совершил, будучи Зимним солдатом.       И Тони даже не возражал.       Сэм вздрагивает, словно понимает, что Тони имеет в виду кого-то конкретного. — Я был в курсе, что Барнс провёл последние два месяца, пытаясь отследить местоположение ребёнка, которого он похитил больше десяти лет назад. Он уже работал над подобным, понимаешь? Он всё пытался исправить то, что натворил. Но до сегодняшнего утра он и понятия не имел, что это был твой ребёнок. Никто об этом не знал, — проходит мгновение, прежде чем он добавляет. — Насколько мне известно. — Я думаю, что никто из нас определённо об этом не знал, — говорит Мэй, и её глаза становятся больше, когда всё внимание переходит на неё. Она дарит каждому присутствующему по неловкой улыбке. — Я имею в виду, что мы даже предположить не могли. — Нет, — бормочет Нико, нажимая на букву «т».       Сэм отходит подальше от них. — Я должен, эм, уйти. Дать вам, эм… — он пожимает плечами и улыбается. Затем протягивает руку Нико, который сначала просто смотрит на неё, но затем пожимает. — Рад был познакомиться с тобой, ребёнок. Встретимся как-нибудь ещё, когда твой класс снова попытается уничтожить национальный памятник с помощью инопланетного оружия.       Нико пялится на него, открывая и закрывая рот, словно рыба. — Я был там не для этого, — говорит он. — Чего? — спрашивает Тони, полностью сбитый столку, и смотрит то на одного, то на другого.       Сэм пожимает плечами. Затем машет рукой Тони. — Не волнуйся об этом пока. Я пришлю тебе email, — отвечает он. — Поговорим позже, Старк. Ты можешь, эм, позвонить, если захочешь спросить о чём-нибудь ещё.       Тони наблюдает за тем, как тот подходит к машине.       Барнс продолжает пялиться на них с пассажирского сидения, но отворачивается, когда пересекается глазами со Старком.       Наручные часы Тони всё ещё могут превращаться в железную перчатку. Так что он, вероятно, мог бы взорвать этого сукина сына раньше, чем тот попытался бы выйти из машины.       Двигатель заводится, прежде чем Тони успевает принять решение касательно убийства Барнса, и машина даёт задний ход, после чего разворачивается и уезжает. Затем Мэй произносит: — Честно говоря, это была наша единственная возможность, чтобы вернуться в город, — Тони поворачивается, чтобы взглянуть на неё. Она посылает ему кроткую улыбку. — Я не имею в виду, что мы, эм, собираемся уехать прямо сейчас или что-то вроде того. Но ты же понимаешь… позже нам придётся, — она смотрит на Нико, затем снова на Тони. И сцепляет руки в замок. — Что ещё нам надо сделать? Может, стоит позвонить кому-то? Например, эм… в полицию? — В полицию? — скептически спрашивает Нико. — Зачем нам обращаться в полицию? — Ты был похищен! — заявляет Мэй, её голос повышается. — Но теперь нет! — Прошло всего полчаса! — отвечает Мэй. — Никто из нас не знал, что ты был похищен! Мы думали над этим, но никогда не знали точно… — она выразительно жестикулирует. — По-моему, это тот случай, когда стоит заявить в полицию!       Нико хмурится, глядя на неё. — Полчаса?! Я не… — он прерывается и поворачивается, чтобы посмотреть на Тони.       Пеппер подходит ближе. — Наверное, мы должны зайти внутрь, — предлагает она, укачивая Морган. Малышка что-то бормочет в ответ и, кажется, совсем не обращает внимания на то, как все расстроены. — У нас, эм, есть чай. — Звучит отлично. — Ты не любишь чай, — бурчит Нико. — Никто из нас не пьёт чай. — Сегодня мы его любим, — Мэй пихает мальчишку в плечо, подталкивая его к Пеппер.       Нико, спотыкаясь, идёт вперёд. — Ух ты, чай, — говорит он. — Звучит круто.

***

      Ни Тони, ни Пеппер никогда не пьют чай; они предпочитают кофе. Но Пеппер откапывает пачку ромашкового чая в кладовке и принимается за приготовление с такой целеустремлённостью, которую она обычно показывает при заполнении юридических документов, и в итоге Тони оказывается в гостиной, знакомящим своих детей.       Он думал об этом моменте, когда Морган только родилась, даже слишком много думал, но затем он запретил себе это, потому что подобного не могло произойти, а ещё эта фантазия причиняла слишком много боли. Потому что Нико наверняка стал бы отличным старшим братом. Он был действительно очень милым маленьким мальчиком и очень трепетно относился к животным и другим детям, и Тони хотел бы… — Привет, — говорит Нико и поворачивается боком, сидя на диване и поджав одну ногу так, чтобы смотреть Морган в лицо. Он наклоняется к ней, чуть приподняв руку, и двигает пальцами. Морган глядит на него с лёгким прищуром. — Я Питер, — он улыбается.       Точно, его имя. Тони думает, что всё это довольно странно. Наверное, теперь ему следует звать его Питером? — Скажи «Привет», Моргана, — подсказывает Тони.       Морган откидывает голову назад, глядя на Тони снизу вверх. Он пытается подтолкнуть её поближе к Нико, но она отворачивается, со скулежом пытаясь залезть на колени Тони. — Круто, — говорит Нико прежде, чем Тони выдумывает, что можно сказать.       Вообще-то, Морган довольно общительный ребёнок. Но она никогда не идёт на контакт с, ну, незнакомцами.       А Нико незнакомец. — Я уважаю твою осторожность, Морган, — продолжает Нико. — Вряд ли ты видела много подростков. А я знаю не так много младенцев. Если честно, я не знаю ни одного младенца. Это ново для нас обоих, — он вздыхает, оглядывая комнату. — Хах. Много нового для всех нас, — его голос кажется смирившимся. Или же ошеломлённым. Тони не уверен, чего именно в нём больше. — Она слегка волнуется, — объясняет Тони. — Думаю, она придёт в себя уже минут через десять. Особенно, если дать ей того дурацкого щенка, которого Роуди подарил ей, чтобы подкупить, — он ловит себя на том, что говорит всякую фигню, желая заполнить неловкое молчание. — Он король отвратительных игрушек. Покупал тебе самые громкие штуки на планете и вставлял в них батарейки, когда приходил. — Роуди? — спрашивает Нико, не понимая, о ком идёт речь.       Тони замолкает, прикусив губу. — Джеймс Роудс. Эм… Он мой друг.       Нико моргает, уставившись на него. — Тот, который… Воитель? — Ага, — Тони кивает. — А ещё тебя назвали в его честь.       После этого глаза Нико становятся похожими на блюдца, и он отчаянно ждёт объяснения. — Твоё среднее имя, — отвечает Тони, — Джеймс, — затем добавляет. — Он был куда в большей степени твоим дядюшкой, нежели моим другом. Ты можешь, эм, встретиться с ним как-нибудь скоро. Если захочешь.       Ему нужно позвонить Роуди. Сообщить ему, что Нико нашёлся. И Хэппи тоже. И маме Пеппер.       А ещё надо бы уведомить агента Кампоса, который вёл дело Нико последние пару лет. Возможно, тот сможет отложить этот чёртов цирк с ФБР хотя бы на день или два.       Глаза Нико остаются широко распахнутыми и полными неверия, даже когда он медленно кивает. Морган всё ещё цепляется за рубашку Тони, словно обезьянка.       Тони снова ловит себя на том, что заполняет тишину бессвязной болтовнёй. — У нас не так много родственников. Есть мать Пеппер, но она живёт в Сакраменто. Здесь же только дядя Роуди и дядя Хэппи. И тётя Наташа, но никогда не называй её так. Тебе это может сойти с рук, но мне — определённо нет. — Дядя Хэппи? — спрашивает Питер, его голос звучит недоверчиво. — Хэппи Хоган. Он мой телохранитель. И в данный момент также глава охраны. Ещё один человек, который всегда находит самые громкие игрушки на твой день рождения.       Их разговор заставляет Тони вспомнить, что он пропустил день рождения Нико, который был месяц назад. Ко всему прочему, он всё ещё понятия не имеет, из чего состоит жизнь Нико сейчас. Что он любит. Чем увлекается. Какой он. Тони рассказывает о прошлом слишком долго. — Что устроил в прошлом месяце?       Нико приподнимает брови. — А? — Ну, на твой день рождения.       Нико хмурится. — Мой день рождения в августе, — затем осторожно уточняет. — Десятого августа.       Тони сглатывает. — Двадцать четвёртого сентября. — Оу, — отвечает Нико.       Он переводит взгляд с Тони на камин. Внезапно он начинает выглядеть так, словно вот-вот заплачет, его глаза становятся красными и наполняются влагой, и Тони начинает за него волноваться.       Мэй устраивается рядышком, на подлокотнике дивана, и тянется к нему. — Дать тебе минутку, дорогой?       Нико смотрит на неё. Между ними происходит какой-то немой диалог, который не дано понять Тони, а некоторое время спустя Мэй встаёт и спрашивает: — У вас есть, эм, комната для гостей? Комната, где можно просто… посидеть. Минутку.       Забросив приготовление чая, Пеппер проходит из кухни в гостиную. — Да, наверху.       Мэй и Нико следуют за ней по лестнице, и Тони понимает, что провожает их взглядом, только тогда, когда троица скрывается за поворотом.       Он стоит, держа Морган и смотря в одну точку, пока Пеппер не спускается с лестницы. — Тони? — зовёт она.       Морган извивается в его руках, упираясь ему в грудь. — Папа, нет. Па-па. — Он всего лишь наверху, — произносит Тони, немного меняя положение Морган, даже не глядя на неё.       Пеппер подтверждает: — В комнате для гостей. — Да, — говорит Тони.       Он кивает ей.       Нико только час как вернулся. И это первый раз, когда он исчез из-под наблюдения Тони. Его сердце колотится, как бешеное.       Морган тянется к нему и хлопает ладошкой по его груди. — Па! — Ему просто нужно несколько минут, — говорит Пеппер. — Всё это… Всё это — слишком для него.       Тони кивает в очередной раз. — Угу. Нет, я понимаю.       Серьёзно. Сам он уже выплакался. Он плакал над этим несчастным ребёнком, держа смущённого и растерянного Нико в своих объятьях, который, несмотря ни на что, не пытался выбраться. Тогда он позволял Тони обнимать себя. Это будет справедливо, если Нико тоже сможет поплакать. Ничего страшного, если он хочет сделать это в одиночестве. Если честно, Тони бы тоже предпочёл такой вариант.       Кто-то обязан был написать книгу о том, как встречать своего пропавшего ребёнка спустя двенадцать лет разлуки. Тогда Тони прочёл бы её вчера, конечно, предупреди его кто-нибудь заранее о том, что случится сегодня. Чтобы он знал, что делать. Чтобы всё проходило лучше, чем в данный момент. — Мы всё испортили? — Не думаю, что есть правильный способ справиться с подобным, — успокаивает его Пеппер.       Она обхватывает его руками, и это весьма странное объятие, учитывая то, что Морган находится между ними, но они стоят в таком положении, пока Морган не начинает вертеться.

***

      Какое-то время Нико остаётся вместе со своей тётей, которая воспитывала его с семи лет, если верить истории, которую она рассказала на крыльце. Тони всё ещё пытается разобраться во всём этом. Чёртов Джеймс Барнс. Из всех возможных мест Нико провёл год в украинском приюте. Его усыновила пара из Бостона. И эта же пара погибла в автокатастрофе всего несколько лет спустя, оставив Нико с тётей и дядей.       Он был в Куинсе. Это никак не укладывается в голове Тони. Нико был в четырёх милях от Башни, в которой Тони жил годами. Четыре грёбаные мили.       Но он всё ещё был затерян среди восьми миллионов человек.       В конце концов Тони пьёт чай, который ему вручила Пеппер после повторного нагрева.       Он кривит лицо. — Кажется, я вспомнил, почему не пью чай, — говорит он ей, когда она возвращается после того, как уложила Морган спать.       Нико и Мэй всё ещё наверху. — Он успокаивает. — Ну да, — отвечает Тони. Делает ещё глоток. — Ну прямо ксанакс, — он вздыхает. — Заманчиво. Но нет. Пожалуй, не надо, — он постукивает пальцами по столу, наблюдая за тем, как она разогревает уже свой чай. — Он всё ещё наверху? — Да, — отвечает Пеппер. — Я проверила, когда укладывала Морган. Тони кивает. — Ладно. Хорошо, — он начинает стучать по столу ещё громче. — С ним же всё хорошо, правда? Он… в порядке?       Пеппер отходит от микроволновки. — М? — Я имею в виду… — Тони не совсем уверен, что именно подразумевает под своим вопросом. И не уверен, стоило ли его задавать вообще. То, что на самом деле произошло с Нико, невероятно далеко от тех кошмарных сценариев, которые рисовало воображение Тони последние двенадцать лет, и поэтому видеть его живым, взрослым, здоровым и нормальным так… Тони ненавидит своё удивление. Он ненавидит тот факт, что он удивлён из-за того, что с его сыном всё хорошо. — Он кажется очень милым, — говорит Пеппер. Она вытаскивает свою кружку из микроволновки и садится рядом с ним. На её лице тёплая улыбка. — Он похож на тебя.       Тони поднимает брови. — Немного, — добавляет она. — У него твои глаза. И он сложен так же. Ты не мог этого заметить, когда он был маленьким, — пауза. — И, мне кажется, у него твой подбородок.       Он со звуком прихлёбывает, делая новый глоток чая. — Насчёт подбородка ты не права. Это уже какие-то выдумки. — Ладно, Морган похожа на тебя. Хотя бы один из двух. — Морган всего восемь месяцев, — парирует Тони. — Она пока что не похожа ни на кого.       Пеппер фыркает. — Ну, она не рыжая. — Нет. А жаль. Но мы будем продолжать пытаться.       Пеппер закатывает глаза. Затем её взгляд цепляется за нечто у Тони за спиной, и мужчина разворачивается, чтобы увидеть Нико и Мэй, застывших в дверях. Нико поднимает руку в неуклюжем, лёгком взмахе, его губы сжаты, как будто он понятия не имеет, стоит ли ему улыбнуться или же нет. — Хэй, — говорит он. — Привет, — отвечает Тони, внезапно забывая все английские слова. — Ох, и это снова неловко, — выдаёт Мэй. Очевидно, она очень прямолинейный человек. И она уже нравится Тони. — Боже ты мой, — она подталкивает Нико к столу. — Садись уже. Попей чаю.       Нико садится. Пеппер поднимается, чтобы сделать больше чая. По всей видимости, только Тони пил его нагретым во второй раз; для Мэй и Нико она наливает свежий.       Мэй сидит рядом с Нико. В этой жуткой тишине, парящей в воздухе, она складывает руки перед собой. — Итак, — начинает Мэй, и её голос чертовски воодушевлён, — пожалуйста, скажите мне, что у вас есть его детские фотографии.       Тони моргает. — Да, — отвечает он.       У него есть куча фото и видео с Нико. Обычно он способен смотреть на них без вреда для ментального здоровья от пяти до тридцати минут, а затем это занятие приводит к тому, что он пытается разглядеть их уже через пелену слёз и в конечном счёте теряет сознание из-за переизбытка алкоголя. — Я всегда хотела увидеть снимки, на которых он ещё совсем малыш, — признаётся Мэй, и улыбка растягивается по её лицу. — Я знаю, что он был донельзя очаровательным, когда ему было четыре, но я уверена, что у него были суперпухлые щёчки, когда он был младенцем.       Нико пялится на неё с открытым ртом. — Остановись. Прошу тебя.       Она его игнорирует. — У меня тоже есть множество фотографий, — сообщает Мэй. — Подождите, — она встаёт и направляется к двери, ведущей к крыльцу.       Когда она возвращается, в её руках коробка. — Это, конечно, даже близко не всё, но я просто подумала, впрочем… Я схватила всё это, когда мы собрались сюда, ну, так, на всякий случай. В том плане, что мы были почти полностью уверены, и всё такое — всё же не каждый день Капитан Америка появляется на пороге вашей квартиры, — иначе мы были не пришли, ну да неважно, — она ставит коробку ровно посередине стола.       Тони встаёт и двигает её к себе. Внутри лежат вперемешку отдельные фотографии, альбомы и компакт-диски. Сверху рамка. Он берёт её и переворачивает.       На снимке Нико, ему тут примерно три года, насколько Тони может судить по своим воспоминаниям о том, как его сын выглядел в этом возрасте. Возможно, чуть больше. Здесь он уже больше похож на «маленького мальчика», чем на «малыша», но он всё ещё выглядит на тот возраст, в котором Тони смог бы узнать его.       Он стоит на лужайке перед зданием, похожем на школу, рядом с Нико, обняв его за плечи, сидит женщина. Они оба улыбаются, причём улыбка Нико такая широкая, что его глаза стали узкими. Он держится за лямки рюкзака.       Мэй пододвигается ближе. — Это Мэри, — поясняет она. — Думаю, это был первый день в детском саду. Питер, ты не помнишь?       Нико поднимается, чтобы подойти поближе и разглядеть фото получше. — Наверное, — соглашается он. — Вообще, я не особо помню. — Ты же помнишь детский сад, — говорит Мэй. — Да не то чтобы, — Нико качает головой. — Ладно, я помню то, что учитель дал мне отдельную книгу, не такую, как у всех остальных. — Это потому, что ты научился читать очень быстро, — отвечает Мэй и добавляет для Тони и Пеппер. — Он всегда был в классе для одарённых детей, где программа повышенной сложности. И сейчас он ходит в среднюю школу со STEM-образованием. О! И его команда по декатлону только вчера выиграла национальные соревнования! — Ну да, — говорит Нико, его голос звучит немного напряжённо.       Тони трёт свои глаза, глядя на фото.       Мэй мягко улыбается. — Я принесу ещё позже, — обещает она. Женщина роется в коробке и достаёт альбом. — Ох, а это поездка в Йеллоустоун шесть лет назад!       Глаза Нико расширяются. — А можно начать с чего-нибудь другого? Тем летом мои волосы выглядели странно. — Ох, Пит, — лицо Мэй полно сочувствия. — Твои волосы выглядели странно добрые четыре года. Я думала, ты был в курсе.

***

      Вечером, после решения, что Мэй и Нико останутся у них на ночь, Пеппер укладывала Нико в комнате для гостей, а Тони показывал Мэй одну из комнат на первом этаже, держа пижаму и туалетные принадлежности, взятые у Пеппер. (Тони не знал, что бы он делал, если бы Мэй попыталась увезти Нико домой, и он был счастлив, что пока что ему не пришлось с этим разбираться). — Полотенце можешь взять в ванной, — говорит он Мэй, кладя пижаму на кровать. — Понятия не имею, что ещё может тебе понадобиться. Роуди ночевал у нас пару раз, никогда ничего не прося, но, ты знаешь, он всё-таки мужчина.       Мэй заглядывает в комнатку. — У вас очень милая гостевая ванная, — говорит она. — Я думаю, мне всего хватит, — она поворачивается к нему. — У вас прекрасный дом. Кажется, я ещё не говорила это, но… это очень уединённое место.       Он кивает и не упоминает, что если ближайшие от вас дома расположены в нескольких милях, то вероятность того, что вашего ребёнка похитят, намного меньше. Ну, и также вы можете установить сигнализацию по всему дому. Он молчит, потому что это не самое адекватное объяснение выбора места жительства, и он это понимает. Особенно хорошо он это понимает в данный момент. — Да. Здесь тихо. И летом очень красиво рядом с озером. — Хотя до города добираться долго… — тихо говорит Мэй, проводя рукой по покрывалу.       Тони не знает, что ей на это ответить.       Мэй смотрит на него. — Как бы я хотела, чтобы ты смог увидеться с Риком и Мэри.       Тони видел Рика и Мэри на парочке фотографий сегодня. Им было за тридцать, когда они усыновили Нико, и они пробыли с ним всего три года, прежде чем погибли. Нико всё время останавливал себя на полуслове, когда собирался назвать их мамой и папой сегодня, но не исправлялся, употребляя в разговоре их имена, а просто избегал и те и другие слова. — И с Беном, — добавляет Мэй. Её глаза немного красные. — Сейчас здесь только мы с Питером, но… Так было не всегда. Я думаю, Бен бы очень хотел встретиться с тобой, — она посмеивается. — Не буду врать, он был бы в восторге от встречи с Железным человеком.       Тони ухмыляется. — Он был моим фанатом? — Наверное, всё началось с того, что Питер был твоим фанатом, а Бен просто подхватил это.       Тони моргает, глядя на неё. — Он мой фанат? Был им? — Да, я полагаю? — отвечает Мэй. — Я не знаю. Мне жаль, что именно я говорю тебе об этом, но я уверена, что все дети считают, что Тор намного круче.       Тони фыркает. — Скорее уж Брюс; Тор просто более эффектный.       Мэй улыбается. — Рик и Мэри хотели бы тебя увидеть, — повторяет она. — Думаю, они всегда хотели узнать, что произошло с Питером до того, как он попал в приют. Это было бы… Мне бы так хотелось, чтобы ты встретился с ними. — Да, — говорит Тони. — И мне бы хотелось.       Он бы, вероятно, встретил сегодня очень трудного ребёнка, если бы Рик и Мэри не усыновили Нико и не забрали бы его в дом, полный любви. Если бы не подарили ему родителей и настоящую семью. И если бы Бен и Мэй Паркеры не взяли бы его к себе, когда Рик и Мэри погибли.       Тони и Нико могли бы находиться намного дальше друг друга, чем всего в двух часах езды. У него могло бы не быть любящей тёти, которая беспокоилась о том, чтобы иметь возможность видеться с Нико. Всё могло быть намного хуже.       Тони думает, что это лучший сценарий. — Мы придумаем, что делать с дорогой туда и обратно, — обещает он. — Если вам надоест кататься, здесь есть вертолётная площадка. Одно из преимуществ этого места.       Мэй таращится на него. — Вертолёт, — повторяет она неверяще. — Ага, — говорит Тони. — Или квинджет, но для него нужен лист регистрации. Ты ведь не боишься летать, да?       Он не может сказать, о чём она думает, на её лице нечитаемое выражение, но всё же она произносит: — Думаю, я справлюсь.

***

— Ница, радионяня включена? — спрашивает Тони, стоя в своей спальне между дверью в ванную и кроватью. — В настоящей момент Морган спокойно спит, — отвечает ПЯТНИЦА. — А Нико? — уточняет Тони.       Пеппер, приподнявшись с постели, смотрит на него, и Тони вскидывает брови. Она усмехается одним уголком рта. — Я собираюсь обновить протокол для двоих детей, — говорит он. — Ты собираешься обновить всё, что можно, — отвечает Пеппер. — Иисус, конечно же, — соглашается Тони.       Идея перевернуть его жизнь с ног на голову никогда ещё не звучала так потрясающе. — Николас не спит и пытается подобрать пароль от Wi-Fi, — сообщает ПЯТНИЦА.       Тони и Пеппер переглядываются. — Почему он просто не попросит? — Иди и спроси у него.       Тони направляется к двери, но затем останавливается. — Ты всё равно собирался смотреть, как он спит, — говорит Пеппер.       И она права. Тони собирался подождать, пока Нико уснёт, чтобы сделать это. Он уже заглядывал к нему, когда поднимался наверх в прошлый раз, но тогда Нико был в душе. — А ты нет? — кидает он в ответ. — Я жду, когда Морган проснётся посреди ночи, чтобы попросить бутылочку, дабы всё выглядело так, будто у меня есть убедительное оправдание на тот случай, если меня поймают, — отвечает Пеппер. — Ох, — говорит Тони. — Это умно. — Я в курсе, — Пеппер фыркает с лёгким самодовольством. — Иди дай ему пароль от Wi-Fi и посмотри, может, он хочет посидеть ещё немного. И, я не знаю, — она двигает руками, жестикулируя, — выберите какой-нибудь фильм? — Последнее из того, что я помню, что ему нравилось смотреть, это мультфильм про машинку, — говорит Тони. — Ну так поинтересуйся, что ему нравится сейчас, — советует Пеппер, её голос мягкий и терпеливый. Она видит то, как Тони стоит, держа ладонь на ручке двери. Она идёт вперёд и тянется к нему, а Тони подходит к ней. Пальцы Пеппер прохладные, и они обхватывают его руку. — Он здесь, родной. Нико вернулся, и с ним всё в порядке. И всё остальное тоже наладится, — она крепко сжимает его руку. — Теперь мы будем жить обычной жизнью. — Обычной, — повторяет Тони, растягивая это слово. — Ты ведь помнишь, что Бог Грома временами заходит к нам в гости? И что крестная мать нашей дочери — русская шпионка? А ещё у меня в гараже валяется летающий костюм. — Мы будем самой обычной, самой-пресамой невыносимо скучной семьёй, которую кто-либо когда-либо встречал, — убеждает его Пеппер. Он улыбается. — Единственная проблема, с которой мы можем столкнуться теперь, это воспитание мальчика-подростка. Но ты хорош в этом. — Я бы не сказал, — хмурится Тони. Он никогда не имел ни малейшего представления, как правильно воспитывать детей.       Он потерял своего ребёнка двенадцать лет назад. Двенадцать лет, восемь дней и…       Ему вдруг приходит в голову, что он не включает сегодняшний день в подсчёт, который ведёт последнее десятилетие. Всё это время у него в голове бежал таймер, а теперь… он остановился. — Я бы не завела с тобой ребёнка, если бы не верила в это, — говорит ему Пеппер. Она поглаживает его руку. — Иди и поговори с ним.

***

      Нико опирается на подушку, его лицо освещается телефоном. Сам телефон старый, громоздкий, в красном чехле с каким-то рисунком.       Когда Тони приоткрывает дверь, то понимает, что Нико каким-то образом уже заметил его и теперь смотрит. — Не спишь? — тихо спрашивает мужчина, заходя в комнату.       Нико кладёт телефон на живот, и его экран освещает весь потолок. — Хэй, — говорит он.       Тони включает свет, заставляя их обоих прищуриться. Он указывает на телефон Нико. — У тебя ловит интернет? Большинство мобильных сетей здесь зависают.       Нико садится, скрещивая ноги, и качает головой. Его волосы влажные и вьются после душа. — Только одна полоска. Ничего не загружается, — он пожимает плечами. — Но всё в порядке. Я просто собирался написать другу, чтобы предупредить, что завтра меня не будет в школе. Он останется там один, и я хотел, чтобы он морально подготовился. — Как его зовут? — Тони жаждет узнать абсолютно всё о жизни Нико.       Как долго он дружит с этим мальчиком? Насколько они близки? С кем ещё он дружит? Он популярен? Или одинок?       Что он вообще любит? Каким он стал? — Нед, — отвечает Нико. — Он классный.       Что ж, значит, классный. Хорошо. — Ты можешь пользоваться нашим Wi-Fi, — сообщает Тони. — Наверное, тебе будет легче подключиться к нему, если я попрошу об этом ПЯТНИЦУ, потому что на нём стоит защита. — ПЯТНИЦА управляет твоим костюмом или типа того, да? — интересуется Нико. — Типа того, — отвечает Тони. На самом деле, он использует собственный спутник, но незачем вдаваться в подробности прямо сейчас. — Ница? — Готово, Босс, — отвечает ПЯТНИЦА. — Погодите, а как? — недоумевает Нико. Он смотрит в телефон, нахмурив брови. — Как… он ведь даже не был включён. — Модель этого телефон не предусматривает никаких функций, обеспечивающих безопасность и стоящих упоминания, — объясняет ПЯТНИЦА. — Я добавила телефон в список разрешённых устройств на сервере с помощью быстрого сканирования. — Это ведь не потому, что я в нём копался? — Нет, — говорит ему Тони. Затем спрашивает с любопытством. — А зачем ты это делал? — Пытался усовершенствовать камеру и приложения для редактирования видео, — объясняет Нико.       Хобби: обработка видео.       Тони прислоняется к дверному косяку и постукивает пальцами по бедру, наблюдая за Нико. Нико смотрит в свой телефон, но не включает его. Просто продолжает нажимать на кнопку сбоку.       На экране телефона тьма трещин. Тони видит их даже из того места, где стоит. Ему стоит купить Нико новый мобильный. У него есть куча прототипов. И уж точно найдётся что-нибудь с надёжной системой защиты. — Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? — спрашивает Тони, внемля совету Пеппер. — Кажется, мы оба пока что не собираемся спать. Только если ты не устал.       Нико моргает. — О, конечно.       Он встаёт, оставляя постель неубранной, и засовывает телефон в карман пижамных штанов, которые одолжил у Тони. Они длинноваты для него, но не критично. — Какой фильм? — спрашивает Нико, следуя за Тони, который спускается с лестницы. — Выбирай ты, — говорит Тони. — ПЯТНИЦА найдёт любой.       Они садятся на противоположные концы дивана; Нико сидит слегка бочком, подтянув ноги и завернувшись в одеяло. Тони достаёт несколько банок газировки из холодильника.       Нико выбирает фильм «Звездные войны: Новая надежда». — Дядя смотрел со мной все фильмы, когда я был ребёнком, — объясняет он. — Последний должен выйти через пару месяцев, так что я решил пересмотреть все части по порядку, прежде чем мы с Недом пойдём в кино. — Какая твоя любимая часть? — спрашивает Тони. — Все всегда выбирают Империю, но мне больше нравится Изгой-один, даже если там все погибли. Там же смысл в том, что иногда стоит пожертвовать собой ради всех остальных, — он делает паузу. — Возможно, я всё же переосмыслю свой взгляд на Империю, учитывая то, что моим отцом оказался тот человек, которого я не считал таковым.       Это вызывает приступ смеха у Тони. — У тебя даже есть железная броня и маска! — добавляет Нико, и на его лице растягивается ухмылка. — Я не могу поверить в то, что ты сравниваешь меня с Дартом Вейдером.       Нико делает свой голос как можно ниже: — Питер, я твой отец. — В следующий раз я скажу это вместо того, чтоб рыдать, — язвит Тони.       Улыбка Нико становится немного натянутой. — Всё нормально, — произносит он.       Ухмылка Тони тоже сползает. — Принятие всего этого может занять у меня какое-то время, — признаётся он.       Нико отводит взгляд, теребя нитку, торчащую из одеяла. И пожимает плечами. — Всё нормально, серьёзно. Это нелегко… — ещё одно пожатие плечами. Тони собирается предложить ему просто закрыть тему и смотреть фильм, но Нико поднимает глаза и говорит. — Хотел бы я вспомнить хоть что-то.       Тони откидывается на подлокотник дивана, смотря на сына. Он провёл большую часть дня, просто разглядывая Нико, запоминая, как он выглядит, и думая о том, как же изменились его черты. Пытаясь узнать его. — Тебе едва исполнилось три года тогда, — в итоге произносит он. — Ты был слишком мал, чтобы запомнить что-то. — Да, я просто… — Нико складывает руки в замок. — Я просто не помню вообще ничего из того, что было раньше. Мне так жаль. — Не извиняйся, Нико. Ты не должен… — Тони прерывается, кусая внутреннюю сторону щеки. — Ты бы хотел, чтобы я звал тебя Питером? Я могу. Всё в порядке. Я буду звать тебя так, как ты хочешь.       Нико хихикает. — Это единственное, что я помню. Мне не меняли имя после того, как я был усыновлён, — уголок его рта приподнимается в улыбке. — Так что можешь звать меня Нико.