amor fetters tempus

Дрожащие руки крепко обнимали ослабевшее тело. От некогда привлекательной внешности юноши ничего не осталось: лицо сильно осунулось; глаза впали и потеряли цвет, стали серыми и безжизненными; скулы, когда-то скрытые под милыми щечками, теперь проявились. Бледность с желто-зеленым оттенком выдавала болезненность мальчишки или старика. Сказать было сложно. Тело было хрупким, неспособным даже на базовые вещи, все силы уходили на поддержания дыхания. Кучная одежда плохо срывала явно выступающие кости. Волосы ранее шелковистые и мягкие сейчас напоминали хвост облезлой кошки. Дыхание прерывистое и тяжелое. Вокруг стояла звенящая тишина. Или же просто звенело в ушах, ничего не было понятно. Юноша балансировал на грани между жизнью и смертью. Окружающая их грязь и разруха нагнетала. Заразительный смех сменился мрачной безнадежностью. Охватившая война страну убивала сотню людей, болезни и голод добивали недобитых. Отчаявшиеся и обезумевшие от голода люди превращались иссохшие мумии. Ушедший на работу человек мог не вернуться домой, замертво упав где-то по пути обратно. — Еще чуть-чуть, пожалуйста, потерпи, — прошептал молодой господин в белых одеждах. Сильнее сжимая обессиленное тело, он жадно всматривался в родное лицо, старался запомнить все черточки и морщинки, до конца жизни сохранить в памяти. Рьяно сдерживал рвущиеся наружу слезы. Он прекрасно понимал, что не успел, что опоздал. Корил себя за свою слепоту, что не замечал, как любимый отдавал детям свою еду, довольствуясь лишь крошками, как незаметно для всех подливал воду обезвоженным, продлевая жизнь старшим, значительно сокращая свою. Стремительно развивающую худобу скрывал под мешковатой одеждой, чтобы у близких не возникало лишних вопросов. На расспросы о своем самочувствии музыкант с вымученной улыбкой отвечал, что не может себе позволить поддаться всеобщему унынию, пока единственное что жило в людях это вера в лучшее будущее. Он хотел вселять эту веру и видеть на изможденных лицах тени улыбок: - Мой Господин, кто я такой, чтобы лишать прекрасных людей удовольствия лицезреть и наслаждаться моим виртуозным мастерством? Господин больше не был в состоянии сдерживать слезы, которые струились по лицу. Злился и ненавидел себя, что заметил слишком поздно. Любимое тело уже пожрало себя изнутри, пораженное многочисленными язвами. Сильная дрожь пробивала юношу, то ли от пронзающего до костей холода, то ли от страха приближающей смерти. — С-спасибо, — бледными губами проговорил бродячий артист. Тело его не слушалось, собирая последние силы, чтобы посмотреть в любимые золотые глаза и прохрипеть еле слышно, — за все... Я т-так много... хотел тебе сказать... На последнем слове глаза медленно закрылись, последний вздох незаметно покинул легкие, сердце неслышно прекратило свою работу, болезненная зеленоватая бледность стала смертельной. Молодой господин медленно и невесомо приблизился к лицу, чтобы подарить свой первый и последний поцелуй любимым губам, которые уже навсегда утратили тепло и мягкость жизни. — Прости, что опоздал. Я найду тебя в твоей следующей жизни. Всегда буду находить. Юный господин оставался подле возлюбленного всю ночь, а затем и утро. Время вокруг него перестало существовать. Он с отчаянным упорством продолжать согревать тело, которое больше ни в чем не нуждалось. Он продолжал бережно перебирать выпавшую прядь, нежно поглаживая лицо возлюбленного, и с тоской повторял раз за разом, что найдет. Безысходность сдавливала сердце, злость перекрывала дыхание, безнадежность лишала желания жить. *** Ван Ибо не просыпался от своих собственных криков и не пугался страшных картинок, которые маячили какое-то время после пробуждения. Он лишь откладывал поход в спальню до глубокой ночи, выматывал себя до изнеможения на репетициях, а после на трассе выжимал из мотомонстра возможный максимум, лишая свое сознание сил на воспроизведение его личных кошмаров. Но смириться с извечно повторяющими видениями одно, а испытывать благоговейный ужас, сковывающий тебя по рукам и ногам, это другое. Мучащие с детства сны не давали ему покоя долгое время. Когда ему было лет 5, а может и 6, его сны сложно было отнести в графу кошмаров. Ему часто снился образ ребенка, который играл с ним, веселился и ёрничал. Ван Ибо иногда просыпался с легким чувством стыда и смущения, но всегда в приподнятом настроении. Лицо мальчишки ускользало и никак не хотело оставаться в его памяти, но не глаза… Светлые, живые, наполненные восторгом и детским искрой. Спустя года он не мог выбросить их из своей головы, словно запечатлели на глазницах изнутри. Но Ван Ибо взрослел, а цвет глаз постепенно мрачнел и тускнел. Яркие и цветные сны безвозвратно теряли краски и приобретали мрачные оттенки, безликие образы и размытые пейзажи. Однажды душераздирающие крики подняли родителей посреди ночи, которые не смогли ни разбудить ребенка, не унять его страданий. Юноша проснулся с пустым, стеклянным взглядом, слезы непрерывно стекали по его лицу, а всхлипы мешали дышать. Это случилось впервые в 13 лет. После бессонной ночи в течении недели обеспокоенная мать прислушивалась к каждому скрипу или шороху доносившихся из комнаты сына. Крик разрывающего от страданий сердца звенел у нее в ушах. Но Ибо спал спокойно и крепко, словно ничего не случалось. Но спустя примерно месяц, когда встревоженные родители перестали по очереди охранять сон сына, всхлипы и надрывный плач разрушили ночной покой. - Тише, тише, - мама медленно перебирала взмокшие волосы. Она беспомощно смотрела на терзающего болью ребенка, желая забрать ее себе. Залитое слезами лицо, прерывистое дыхание, скрученный душевными муками ребенок стали самыми страшными картинами. Никогда в своей жизни она не осознавала своей никчемности как в эти секунды. - Я не успел, - между всхлипами бормотал Ибо, явно не осознавая происходящего. Его мутный взгляд метался по комнате в поиске чего- то, не задерживаясь ни на мгновение. - Опоздал. - Все хорошо. - Сама не веря в свои слова, она обнимала сына и повторяла снова и снова. Хотела убедить его. Или себя. Потрясенный увиденным во сне мальчик никак не мог прийти в себя. Обычно, когда человеку снится кошмар, он мечется, ворочается и просыпается в холодном поту. Но не Ибо. Мама рассказывала ему, что он мертвой хваткой сжимал подушку, словно одержимый, и с таким отчаянием кричал, когда кто-то пытался забрать ее из его объятий, что сердце у всех, кто был в доме, сжималось от тоски. Он наблюдался у врачей и психологов, лечился медикаментозно и посещал различные, непонятные ему терапии. Никто не мог ничего поделать. Таблетки плохо сказывались на продуктивности и концентрации, врачи разводили руками, потому что Ибо не мог описать четко свои видения. Психологи не могли, основываясь лишь на ощущениях, разобраться и найти конкретную причину его проблемы. Их предположения о детской травме, трагическом событии или издевательствах в школе лишь сводили с ума и так насмерть перепуганных родителей. Медитация, гипноз, излишне правильное питание, регулярное проветривание, долгие прогулки перед сном не давали никаких результатов. Спустя год бесполезных попыток, просыпаясь, Ван Ибо по-прежнему тонул от чувства вины, задыхался от беспомощности и оплакивал потерю кого-то горячо любимого. С возрастом нагрузка росла, приближающаяся карьера выжимала из него все жизненные соки. Его надежды, что чрезмерная работа организма утомит беспокойное сознание, рухнули вскоре после его шестнадцатого дня рождения. Когда казалось, что он обуздал бушующие в нем чувства, научился контролировать эмоции, он проснулся с полным осознанием увиденного. После он записывал все что запоминал, сравнивал, склеивал, собирал и разбирал по кусочкам, выискивая различия и подмечая сходства. Между бесконечными тренировками и репетициями, подготовкой к дебюту и учебой он с Чо Сынёном искали ответы самостоятельно. Идея о реинкарнации пришла совершенно неожиданно, когда они смотрели «Мрачные тени» с Джонни Деппом. С каждым кошмаром Ибо детальнее и отчётливее видел происходящее, с каждым разом растущая пустота поглощала его сердце. К семнадцати годам он отдалился от многих людей. Постепенно сны его прошлого, к такому выводу он пришел после долгих споров с самим собой и бутылкой, стали его воспоминаниями. К восемнадцати он закрылся в самом себе в полном смирении. За годы он не мог обуздать тревожно бьющее сердце, не мог перестать упиваться чувством всепоглощающей вины. Ему не помогали ни таблетки, ни терапия, ни алкоголь, лишь адреналин ослеплял на несколько мгновений терзающие его мысли. После пробуждения он по-прежнему всем сердцем желал поменяться местами с умирающим незнакомцем. Будучи подростком, он закрылся от всех, не подпускал никого ближе дозволенного. Он всем сердцем боялся встретить незнакомца из своих снов. Страшился столкнуться с потерей в действительности. Ведь, если это его собственные воспоминания из прошлого, то есть огромная вероятность, что и в этой жизни он может встретиться с нечто подобным. Представлял, как сходит с ума от утраты и безысходности. Он прятался на виду от людей, боялся влюбиться. Полюбить так, что потеряешь разум, захлебнуться чувствами, утонуть в человеке. Ибо всегда старательно избегал любых привязанностей. — Что за Вэй Ин? — появился из-за двери ухмыляющийся Чо Сынён. — Возлюбленный моего персонажа в дораме. — Ибо-кун, или твой возлюбленный? — хмурый взгляд Ибо лишил желания шутить. Ухмылка сменилась серьезным тоном. — Ладно, ты всю ночь шептал это имя. — Сынён приземлился рядом на кровать и протянул начатый кофе. — Держи. Выглядишь через-чур помято, словно по тебе слоны ходили. — Лучше бы мне отдельно сварил…- недовольно проговорил Ибо, но поднеся ко рту напиток, замер, — Что я говорил? — Ну… всю ночь надрывно повторял имя этого парня между редкими стонами и всхлипами. Ну и привычное твое «найду» безжизненным голосом. Вечно забываю, что тебя невозможно разбудить во время твоего пребывания в омуте памяти. Я чуть не сдох, когда ты посреди ночи выкрикиваешь имена мужчин. Думал, что помешал уже тебе… Мысли Ван Ибо вихрем заполнили множеством вопросов, что ни за один зацепиться не смог. — Ну… — после паузы протянул Сынён, возвращая Ибо способность мыслит. — Хотя странно это. Раньше имён я от тебя не слышал. Ван Ибо не мог дышать. Он знал, что временами во сне стонал и мог что-то говорить, но никогда не произносил имён. Умирающий незнакомец из его сна всегда оставался безымянным. Так всегда было проще его терять, потеря, казалась, чужой и неосязаемой. А знание имени это уже знакомство. Сердце заныло. В голове возник образ Сяо Чжаня. Неприятная дрожь пробежала по спине Ибо. Вскочив кровати, помчался в душ и скорее на работу. Ему необходимо сейчас было его увидеть. Заглянуть в его глаза и убедиться, что не они теряли блеск, как в его кошмарах. Услышать хихиканье, которое бы не напоминало болезненно натянутый смех во снах. Но тут же резко остановился у двери. Он избегал привязанностей, а сейчас его первым порывом было поскорее встретиться с этим актером и убедиться в его безопасности. Стряхнув наваждение, он с преувеличенным спокойствием зашел в ванную комнату и уставился в зеркало. И правда, помятый, словно слоны прошлись. Когти ослепляющего страха рвали душу в клочья, паника холодными пальцами перекрывала дыхание. Он судорожно пытался вспомнить глаза напарника. Но как бы не старался вспомнить не мог. А ведь почти каждый вечер последнего месяца они проводили вместе. Сяо Чжань показал ему, как приготовить острую рисовую кашу и острую свинку, которые обожал, а Ибо с божественным терпением учил старшего кататься на велосипеде или скейте. Ведь двадцатишестилетнему актеру это обязательно пригодилось бы в будущем. И Ван Ибо не получал удовольствие от падений друга, которого нежно придерживал чуть дольше и чуть ниже положенного. Черт. Да, он страшился и всю свою жизнь был настороже, но он никогда не задумывался, что будет, если он встретит незнакомца в реальности. И почему имя персонажа популярной новеллы, а не настоящее имя, если это и правда он? А что если они не полюбят друг друга, как в своих воспоминаниях? Хотя Ибо знал, что они никогда в прошлых жизнях не были парой, но он был уверен в чувствах своих реинкарнаций прошлого. Стоит ли теперь поговорить с коллегой о снах? А если он страдает подобным странным недугом, то как тогда быть? А если не страдает, что потом? Душ не отвлекал его от пугающих мыслей, лишь углубил терзания. — Ты в порядке? — обеспокоенный голос хёна прервал бесконечный поток мыслей. — Да, я выхожу уже, мамочка, — раздалось фырканье, а затем удаляющиеся шаги послышались за дверью.