amor fetters tempus

Дождь противно моросил. Сяо Чжань плелся улицам, не припоминая ни район, ни улиц, видимо забрел слишком далеко от привычного маршрута. Он присел на скамейку и влупил на мигающий фонарь напротив. Три секунды горит, две не горит, пять секунд рябит, затем по новой. Непрерывный цикл. Четкая последовательность. Ведь все в этом мире имеет порядок и правила. Хотя в правилах фонаря заложено освещать улицу постоянно, а не с переменным успехом. Говорят, можно смотреть на три вещи: как течёт вода, горит огонь… а про третью вещь забывают очень часто. Мелкие капли дождя, освещенные теплым светом лампы, притягивали внимание. Одинокая скамейка, неисправный фонарь, безлюдная улица, потерянный парень в бегах от самого себя. Рубашка насквозь мокрая противно прилипала к телу, глаза же неотрывно следили за циклом. Три, два, пять. Своего рода медитация. Три, два, пять, три, два, пять. Три… четыре… пять… шесть… Всплеск, а затем абсолютная темнота. Фонарь отказался выполнять функцию возложенную на него. Неработающий фонарь, одинокая скамейка, темная безлюдная улица, человек потерялся внутри себя. Выбежав из павильона, Сяо Чжань быстрым шагом помчался, не видя дороги из-за непрерывно бегущих слез. Пятнадцать минут назад он сдерживал в своих объятьях паническую атаку своего… А сейчас пытался убежать от своей собственной. Бежал от мыслей, от ощущений чужого родного тела, от чувств, от желания вернуться и разобраться, от Ибо. Пожирающий страх гнал все дальше, загоняя в угол. Ему было страшно. Он хотел сбежать от Ибо, словно он источник всех его бед, хотел вернуться и утонуть в теплоте его объятий. Убежал, будто от снов или воспоминаний можно было сбежать. Ведь от самого себя то не убежишь, как бы не пытался. Воспоминания… Сяо Чжань гнал от себя эти догадки как можно дальше, что со временем перестал в них верить. Хотя все предельно точно намекало на это. Разве сны бывают подробными настолько, что складывается ощущения просмотра фильма? Или может быть сны запоминались детально, что хоть книгу пиши? Сяо Чжаня порой пугали подобные вопросы, но он старательно их игнорировал. Ведь поверить в реинкарнацию или перерождение было безумием. А если это оказалось правдой? Значит, он встретил парня из снов, который был его спутником на тропе смерти? Или он вестник приближающегося конца? Ой нет. К этому он был не готов. Его передернуло от воспоминаний. Он не хотел верить. Да как в такое вообще можно поверить? В темноте он больше не сдерживался и позволил слезам вновь смешаться с дождем. Вопросы то бурным потоком наполняли его разум, то опустошали, выжигая все без остатка. Чем больше он старался найти оправдания всем странным вещам, тем сильнее убеждался в предположениях Ибо. Регулярность, красочность, детальность, реалистичность. Но пугало не это. Пугала реакция Ван Ибо. Сяо Чжань помнил эту дрожь, он просыпался с ощущением дрожащего тела рядом на протяжении последних лет. Фантомные объятия были спутниками учащенного сердцебиения и дыхания. А лишившийся надежды взгляд золотистых глаз из его кошмаров сегодня умоляюще смотрели на него. Моросящий дождь не хотел останавливаться. Сяо Чжань периодически стучал зубами от холода. Он никак не мог заставить себя расслабиться. Поднялся и поплелся в надежде в сторону дома. Я здесь. Для тебя. Всегда. Какой идиот. Пообещал и сбежал. Трус несчастный. Вдалеке послышался раскат грома, но удушающая духота стискивала горло сильнее. Воздуха катастрофически не хватало. Сяо Чжань остановился и оперся о колени, постарался сделать глубокий вдох. Грудную клетку сдавило, суставы начали выворачиваться изнутри. Паника набирала обороты. Дремлющий зверь начинал точить свои когти о внутренности, всепоглощающий страх сковывал движения. Дышать становилось не только трудно, но и больно, горло засаднило. На улице никого, неизвестный район, поздняя ночь, омерзительная погода. Сяо Чжань подумал, что будь здесь сейчас Ибо, то сюжет для нового сна его следующей жизни готов. Он согнулся пополам, осел на асфальт и истерично засмеялся. Он понял, что скоро умрет. Может не сегодня, но очень скоро. Дикий смех, режущий уши, становился все безумнее, пока не превратился в надрывное рыдание. Грудная клетка разрывалась от боли, воздух покинул легкие и не собирался возвращаться. — «Только бы он не появился, — отчаянно повторял Сяо Чжань. — Только не появился бы». И резко, словно выключатель сработал, рыдания прекратились. Он понял, что смирился с правдой Ван Ибо. Он и не заметил, как принял ее. Вновь раздался сумасшедший смех, леденящий душу. Он промок так сильно, что с него текла вода, хотя дождь так же оставался до омерзения противным. Лучше бы лил, как из ведра, омыл бы черную реальность, в которую попал актер. Но нет. Он, будто издевался, моросил. Сяо Чжань достал телефон, отправил геолокацию Ван Чжочену и подписал: Я заблудился. Забери. Позже добавил: пожалуйста Вернувшись домой, его затолкали в горячий душ, пихнули кружку какого то противно лимонного напитка, уложили в кровать, что-то говорили, хотя Сяо Чжань ровным счетом ничего не понял, и оставили одного. Он больше не смотрел на телефон, хотя догадывался, что его разрывало от звонков и сообщений. Позже он их обязательно просмотрит, кому-то ответит, если повезет. Он ничего не соображал, мысли путались, голова разрывалась от режущей боли, глаза жгло от пролитых слез. На тумбе нашлось любимое обезболивающее, запил его той же лимонной бурдой. Откашлявшись, предусмотрительно побрел за нормальной водой на утро. На всякий случай. Мышцы отзывались и болели даже там, где не болели никогда. Он был уверен, что не уснет. Уж слишком опустошенным себя чувствовал. Но стоило голове прикоснуться к подушке, видимо в напитке было что-то, как он крепко уснул. О чем на следующий день страшно пожалел. *** Он захлебывался. Не мог сделать глоток воздуха. Было темно, повсюду удушливый дым, железный запах крови и смрад от разлагающихся трупов. Рядом кто-то мельтешил, что-то кричал, но звон в ушах упорно не пропускал посторонние звуки. Красивый юноша, рядовой солдат был тяжело ранен в своем первом сражении. Неудачно оказался рядом с взрывом, ногу оторвало сразу, а ударной волной отлетел на торчащую из-под земли металлическую палку. Юноша хотел было найти силы закрыть глаза и помолиться. Но не решался отвести взгляд от любимого рядом суетливо кружившего вокруг него. — Ты не успеешь, — вынес безжалостный приговор умирающий, обращая на себя внимание. Лицо залитое слезами, белое одеяние врача полностью покрытое кровью, глаза лихорадочно осматривающие повреждения солдата. Останавливая кровь, наложил жгут на ногу, она дрожащими руками обнял лицо и заглянул в малознакомые, но до боли любимые глаза. — На войне, — он отхаркивался кровью, она мешала ему говорить, — всякое случается. Только прошу, — он неотрывно смотрел на переполненные от тоски глаза. — не забывай про обещание. Дождавшись еле заметного кивка, разделяя последние секунды на двоих, яркие наполненные слезами глаза постепенно начали тускнеть. Медленно покидающая живые глаза солоноватая капля бежала уже по мертвым и бледным щекам. Он уже никогда не услышит голоса любимого, не ощутить сладость его губ и никогда не заглянет в дорогие сердцу золотистые глаза. *** Сяо Чжань не вскочил, как обычно, когда просыпался от своих кошмаров. Сейчас он еле открыл глаза, ощущая, как бесконечным потоком льются слезы. Впервые не было быстрого сердцебиения или учащенного дыхания. В ушах стояла непривычная тишина. Страх заморозил и поглотил все. Смертельный лед парализовал. — Ван Ибо. Хрипло прошептал в пустоту Сяо Чжань. Он видел во сне обеспокоенное лицо своего Ибо. Он смотрел в золотистые глаза, в которых медленно что-то умирало. Он видел невыносимое отчаяние в суматошных действиях врача. — Ван Ибо. Актер не мог пошевелить ни одним мускулом, ледяной страх сковал его тело. Он ощущал на щеках теплые ладони, неприятно прилипающие из-за собственной крови. Запах жженого мяса, разлагающихся останков и гори стоял в носу. Его поглощало обилие внешних фантомных ощущений, но пугала звенящая пустота внутри. За окном яркая вспышка пронзила темное небо, на мгновение освещая обездвиженного мужчину. Вскоре рядом последовал громкий раскат грома.