Ты мой король.

Вечером, накануне отъезда в школу, его вызвали к себе родители. — Проходи. Вилле, у нас с твоим папой очень серьезный разговор к тебе, — начала королева Кристина, когда ее младший сын неуверенно шагнул в семейную гостиную. Всем своим видом эта женщина олицетворяла власть, железная леди Швеции могла согнуть кого угодно, пройтись танком, чтобы репутация королевской семьи сияла, как ограненный бриллиант. Отец никогда не имел своего слова в принятии какого-либо решения, он лишь молча соглашался со всяким словом жены. Она же, казалось, смотрела на него точно так же, как на швейцара, который открывает ей дверь во дворец. Бунтовать против нее мог только Эрик — она позволяла это ему с легкостью, смотрела на него с восхищением и гордостью, а как же иначе — он ведь во всем всегда был номером один. Все восхищались им: красивый юноша, прекрасно образован, интеллектуал, спортсмен, все двери этой жизни открывались для него нараспашку — это был истинный будущий король. Какая-то насмешка судьбы, что он ушел так рано. Ушел легко и просто, оставив Вилле без брата, друга, единственного человека, кто слушал и принимал его. Ушел, оставив ему огромную тяжелую корону, заковал в кандалы навсегда. И нести эту ношу совершенно одному Вилле теперь предстояло всю жизнь. В зале было жарко и душно, казалось, что мягкие ковры на полу и тяжелые шторы на окнах вытянули весь воздух. Вилле немного трясло. В свете последних событий беседа с родителями вряд ли будет милой. — Я слушаю, говори, — выдавил он, тяжело сглотнув, во рту пересохло. — Раз уж ты теперь самостоятельный и взрослый, — начала королева, сверля его насквозь взглядом, — что позволил себе, ослушаться нас, вынести на всеобщее обозрение всю правду об этом видео, хочу коснуться очень не приятной для нас темы. Речь идет уже не о шведской короне, а о тебе лично. Ты по-прежнему мой сын, мой единственный теперь уже сын. — Она дотронулась кончиком пальца до глаза, как бы промокая слезу. — И я не могу допустить, чтобы твоя жизнь подвергалась опасности. -О чем ты, мама, мне кто-то угрожает? — Вилле нахмурился. — Этого мне сейчас как раз до кучи не хватает. Казалось эта пытка не имеет конца, после того, как он объявил на всю страну, что на видео он, вся его жизнь полетела к чертям. Чувство, что он, как голый стоит посреди площади, а каждый рассматривает его в упор, не покидало даже ночью. Поддержки семьи ждать не приходилось, как только прошел первый шок, мать отстранилась от него, как от чего-то мерзкого и грязного. — Да, Вильгельм, я думаю угрожает. Эти твои новые отношения угрожают твоему здоровью. Никогда не думала, что мне придется говорить на подобные темы, — она прикрыла глаза рукой и покачала головой, — но видимо сейчас этого не избежать. Как мы уже ВСЕ поняли, с этим мальчиком тебя связывает не только дружба, но еще и более интимные отношения, а это уже может иметь определенные последствия. При этих словах Вилле весь покрылся холодным потом, к горлу подкатила тошнота, он выдержал взгляд матери и промолчал. Королева продолжила, немного смягчив голос. — Сын, мы ничего не знаем о его семье, в какой обстановке он рос и воспитывался, как его родители вообще могли допустить, чтобы их ребенок имел такие нездоровые отклонения и еще втягивал в это такого, как ты, наивного и ничего не знающего об этом мальчика. — Я не наивный мальчик, меня никто не втягивал и не заставлял. Мы… Я сам все прекрасно осознавал и понимал, Симон здесь вообще ни при чем. Боже, мама, какие идиотские формулировки, давай закончим все это? -Нет, не закончим. Я так понимаю, что этот Симон более опытный в этих вопросах, чем ты, и, возможно, у него до тебя уже были половые партнеры. Ты что-нибудь знаешь об этом? — Нет, мы о таком вообще не говорили. — Это опасно. Мужчины геи неразборчивы в связях и… — Мама, — простонал Вилле и закрылся руками. — Прекрати… — Послушай, Кристи. — вдруг подал голос отец, который все это время молча ютился на кончике кресла. Но королева подняла руку в волевом жесте, заставляя его замолчать, и тот покорно опустил глаза в пол. «Вот оно — мое будущее, — подумал парень, глядя на родителей. Мама бы постаралась найти мне «достойную жену», с которой все должно идти гладко и идеально. Безупречная семья, как образец для всей нации, образцовые дети, и все мы замечательно смотрелись бы на совместных фото. А через несколько лет идеальная жена становится невыносимой теткой.» Вся эта светская жизнь очень тяготила Вилли. Она напоминала ему старую доску, которая лежала на тропе, ведущей к пруду, и заглядывать под которую они с братом так боялись в детстве. Сверху она была гладкая и отполированная, по ней ходили сотни ног, но если ее поднять и перевернуть, то свету открывался ужасный мир червей, сороконожек и прочих мерзких тварей, что по спине бежали мурашки от отвращения. — Итак. Я хочу, чтобы этот молодой человек, прежде чем продолжить общение с тобой, прошел бы все медицинские обследования. Я договорюсь в клинике, и конфиденциальность будет соблюдена, журналисты не узнают об этом, если ты опять не наделаешь глупостей. Чего-чего, а Вилле не ожидал такого поворота. Что это за очередное желание влезть во что-то лично-интимное, покопаться в нём и оставить отпечатки своих грязных рук? — Нет и нет. Категорично нет, мама, я даже представить не могу, как буду говорить о таком с Симоном, у меня язык не повернется сказать ему такое. После всего того, что мы уже вынесли, ты продолжаешь добивать меня. Тебе это нравится, что ли? — Вилле хотелось опустить руки и лицо под струю холодной воды, настолько кровь прилила к телу и жгла изнутри. А еще смыть свой стыд и материнскую злобу, которой она как бы обволакивала его после признания с видео. — А как ты хотел, мальчик мой, — каждое слово из уст королевы резало, как лезвие ножа. — Это ты сам решил вступить во взрослую жизнь, позволил себе потерять всякий контроль, поддался чувствам, а не разуму, и еще не известно, как все это скажется на нашей семье. Это не любовь, Вилле. То, что вы сделали, это великий грех, связь двух мужчин - это душевная болезнь, которую надо лечить. Я надеюсь, что до этого мы не дойдем и этот неестественный подростковый гормональный всплеск успокоится. Так что, когда эти ваши «отношения» закончатся, а они закончатся быстро, я хочу, чтобы все обошлось без печальных последствий для тебя. Не забывай, ты несовершеннолетний, я несу ответственность за тебя и имею право указывать тебе, что делать. — Я не могу тебе обещать, что поведу Симона сдавать эти дурацкие анализы. В конце концов я доверяю ему, если ты еще не забыла, что это такое… — голос Вилле дрожал от подступивших слез. Он чувствовал себя беспомощным предметом, которым крутят как хотят. — Конечно. Легко быть идеалистом в 17 лет, но это тупиковый путь. Жизнь намного прагматичней. Через несколько лет ты отрезвеешь, придешь в чувство и поймешь, что это так. На этом все, мы закончили, можешь идти, и сам подумай, как сказать об этом твоему Симону. И королева повернула голову в сторону мужа, который так и продолжал молча рассматривать узор ковра на полу. Вилле стало жаль отца, он тоже когда-то сделал правильный выбор, игру по всем правилам, и все что осталось ему теперь, это молчаливо заглатывать сладкие пироги этой видимости жизни, которые пекла ему королева. Юноша резко развернулся и вышел прочь из зала. Хотелось хлопнуть со всей силы дверью в знак протеста, но он не стал этого делать, на ближайшее время хватит с него бунтов.