Ты мой король.

«Какого, вообще, хрена, как же вы меня все достали, блядь! — крутилось у него в голове, когда он лежал в своей комнате, тупо прокручивая ленту инсты. Мысли разбегались в разные стороны, представляя собой вязкий кисель из образов, который засасывал в дыру отчаяния. Отчасти, Вилле понимал мать: постоянный самоконтроль, обязанность держать лицо перед всей страной, а еще недавняя смерть любимого сына и наследника, постоянные неприятные истории с младшим, который мало того, что оказался геем, так еще и рассказал об этом на весь белый свет. Это любых родителей доведет до нервного срыва. Но все же хотелось, чтобы, когда у тебя рушится весь мир, рядом была опора — любимая мама, которая как в детстве, пожалеет, поднимет, поставит на ножки, слегка подтолкнет, и ты опять бежишь по жизни, как ни в чем не бывало, счастливый и беззаботный. В комнате было темно, и лишь свет от экрана телефона освещал его лицо. Вилле ежился от навалившегося на него холодного страха, прораставшего в нем уродливыми, скрюченными корнями. Чувство одиночества вселенского масштаба накрывало его с головой, не давая дышать. Хотелось проклинать судьбу за те «привилегии», которыми она его одарила. «Что за гребанная жизнь, но почему я не могу как все обычные люди просто радоваться, просто любить. Зачем я должен рассказывать о себе всему миру, и какого хрена всем интересно какой зубной пастой я пользуюсь, что я ем, какие у меня оценки по биологии. Это только мое гребанное дело.» Успокаивало то, что завтра наконец-то понедельник и надо будет возвращаться в школу. Хотелось это сделать прямо сейчас, казалось, что каждая минута под крышей их наследного замка съедала его душу. И как пережить эту долгую тянущуюся ночь, когда сон совершенно не приходил? Вилле закрывал глаза и представлял себе своего Симона. «Такой милый, родной, пахнущий настоящим домом, просто прижаться к тебе и дышать, дышать тобой пока все не отпустит». Дав волю эмоциям, Вилле отправил сообщение Симону: «Скучаю по тебе безумно». В груди что-то сжалось до слез. Ответ высветился сразу: «Я тоже. Скорей бы завтра. Люблю.» Эти несколько строк, как лекарство от стресса, растеклись по телу. Они успокаивали и наполняли счастьем, загоняя недавний страх в глубокие норы, откуда он выполз. Вилле перечитал сообщение несколько раз. Закрыл телефон, лег, свернувшись под одеялом, и стал бесконечно прокручивать в голове последнее слово: «люблю, люблю, люблю», и убаюкивать себя им, дыша свободно, наконец-то засыпая. Утром его разбудили стуком в дверь, молча накормили завтраком, представили телохранителей, посадили в машину и отправили в школу. «Какой же гребаный напряг жить так», — Думал Вилле, зная, что как только он окажется на территории Хилерска, все уставятся на него во все глаза, сканируя его насквозь, перешептываясь и двусмысленно хихикая. Волны тревоги и стыда накрывали его с головой, пока машина плавно скользила по шоссе, все быстрее приближая его к этому моменту. Ко всему прочему постоянно всплывал в голове вчерашний разговор с матерью, все ее слова, словно иглы пронзали мозг: «Это не любовь, а игра гормонов», «Геи не разборчивы в связях», «У него уже были до тебя половые партнеры». По этому пункту Вилле ничего не мог противопоставить матери, ведь он и правда не знал об этой стороне жизни Симона до их встречи. Наверно пришло время поговорить об этом, ведь помимо этого не переставал мучить вопрос, который тоже не облегчал не хрена жизнь. Как быть, когда только одной дружбы будет мало? Как переступить черту, когда взаимных поцелуев и ласк уже будет недостаточно. Не разрушит ли это то, что между ними уже сейчас есть? Подъезжая к зданию школы по буковой аллеи, принц старался удлинить вдох и выдох, чтоб хоть как-то взять себя в руки и успокоиться. До начала уроков еще оставалось время, поэтому парень взял свои вещи из машины и постарался не заметно скрыться в своей комнате. Сев на кровать, он наконец спокойно выдохнул, безвольно опустил спину и закрыл лицо ладонями. В дверь раздался тихий стук. Не имея сил даже сказать слово, Вилле промычал что-то бессвязное, похожее на «войдите». Дверь открылась на небольшую щелку, в которую бесшумно проскользнул Симон. Лицо у него было растерянное, глаза так и впились в сидящую фигуру принца. Он буквально ощутил эту боль, весь прессинг последних дней, которые ломали дорогого для него человека, преследуя только цель унизить, загнать и уничтожить. — Привет, как ты? — все, что мог Симон сказать в тот момент. Вилле поднял голову и убрал руки от лица. Из глаз тут же хлынули потоки слез, которые, как он не пытался сдержать, уже текли помимо его воли. — Боже, до чего они довели тебя? — выдохнул Симон. Он подошел к сидящему Вилле и сел на пол, обхватив руками за талию и положив голову на колени своего парня. Тот обхватил его руками и зарылся мокрым лицом в кудрявые волосы. Они молчали, но между ними как будто шел мысленный диалог: «Ты не представляешь, как я устал, как измучался, Симон!» «Я знаю. Я здесь. Я рядом» «Я хочу исчезнуть, свалить с глаз долой, Симон» «Я знаю. Я держу тебя, так что свалим вместе» «Прости меня, я люблю тебя, ты самое лучшее, что осталось в моей жизни» «Я тоже тебя люблю, мой маленький принц.» Симон приподнялся и взял в ладони лицо Вилле, вытирая большими пальцами остатки слез, а затем принялся невесомо касаться губами его щек, лба, носа, глаз, зацеловывая все прекрасное лицо парня. Когда их губы встретились, оба закрыли глаза, сплетаясь языками в долгожданном поцелуе. Легко и приятно скользя во рту, проходя языком по зубам, дыша друг в друга, один отдавал свою боль другому, а тот брал и рассеивал все тревоги и терзания, делая все правильным, собирая разрушенный мир по кусочкам. — Спасибо, что пришел и спас меня, — тихо сказал Вилле. — Наверное, нам уже пора на уроки. — Вот так уже лучше, раз на уроки засобирался, — улыбнулся Симон. — Если честно, вообще туда не хочу, мне до ужаса стыдно даже выходить за дверь, после этого неожиданного каминг–аута. — Не паникуй так, многие ребята нас не осуждают, даже поддерживают, считают, что ты прямо революцию устроил. Пусть теперь стыдно будет этому уроду Августу. Все знают, что это он снял и выложил видео, так что это он теперь школьный фрик. — Даже не говори мне про Августа. Но здесь мне все равно лучше, чем дома. Я все праздники просто считал дни до начала школы и на следующие выходные уж точно туда не поеду. Останусь здесь, ну или приеду к тебе, если можно. — Да, конечно, конечно можно, — Симон просто возликовал в душе. — А что, дома совсем худо, что–то случилось? — Не то слово, после признания мать не перестаёт меня попрекать. Что только она мне не наговорила, просто тонны всякой мерзости. — Расскажешь потом? — Ладно. Если ты хочешь все это услышать, потому что если я не проговорю все это, то просто взорвусь. Узнаешь, чего стоит королевский престиж, — повеселел Вилле. — Но сейчас уже точно пора. — Пойдем уже, мой прилежный ученик, — Симон дал Вилле руку, поднимая его с кровати. Еще немного в шутку повозившись, они наконец-то выбрались в школьный коридор.