Ты мой король.

Вилле стал каждые выходные приезжать в дом Симона. Уединение в комнате становилось физически необходимо, это было, словно наркотик, на который они оба подсели. Поначалу ещё чувствовалась некая неловкость, оба стеснялись слишком обнаженных участков тела и неловких прикосновений. Но с каждым разом это неуверенность проходила. Как только они оказывались одни, их футболки, толстовки и другая одежда быстро летела на пол. Губы одного быстро кружились вокруг губ другого, руки гладили и сжимали кожу шеи, груди, спины. Пальцы, запущенные в волосы, притягивали лица ещё сильнее, так что давление языков усиливалось, и становилось больно. Все эти действия посылали неимоверные порции желания в пах. Бедра яростно прижимались друг к другу, трение усиливалось и члены, ещё скрытые тканью трусов, требовали свободы. Вилле просто сносит крышу, когда он смотрит на низ живота Симона, на тоненькую дорожку темных жёстких волос, которая шла от пупка вниз и терялась за резинкой приспущенного и туго натянутого белья. В безумном порыве Симон перехватывает руку принца и укладывает ее вниз, подавая знак в каком направлении ему действовать. Тот понимает и уже стягивает трусы с парня и обхватывает твердый член. От этого прикосновения Симон запрокидывает голову, у него на секунду перехватывает дыхание, и он широко открывает рот в безмолвном стоне. В этот момент Вилле хочется шептать на ухо кудрявому как охрененно он смотрится сейчас, но он этого не делает. Через минуту Симон уже сжимает пальцы на члене принца и тот резко подаётся бедрами вперёд и закрывая глаза, рвано выдыхает и ему нравится, что Вилле такой чувствительный, отзывчивый и требовательный. Они ещё так молоды и ненасытны своими ощущениями, обоим нужна немедленная желанная разрядка в ласках, поэтому движения рук на членах размашистое и быстрое. Чувствуя приближающийся финал, Симон соединяет их члены вместе, походит ладонью по напряженным головкам и сжимает их. Этот интимный контакт кожи о кожу толкает обоих за грань, оба изливаются почти одновременно на животы друг другу, притягиваются ближе размазывая семя, переплетаясь ногами и стонут друг другу в рот. Оргазм всегда такой яркий, что Вилле хочется плакать. Оба улетают от ощущений, кружится голова и они чувствуют себя пьяными. Пьяными от счастья и любви, которая кажется разрывает их обоих, так что хочется кричать. Ее так много, что она льется через край. Замедляя разогнавшиеся сердца, они ещё долго лежат, перепачканные, и просто улыбаются друг другу. Вилле становится совершенно не терпелив. Как неофит, получивший вдруг доступ к тайным знаниям. Нахождение с Симоном рядом в школе, в одном класс превращается в пытку. Он совершенно отключается от происходящего на уроках, в голове лишь фейерверк фантазий, как хорошо бы, например, сейчас прижать кудрявого к стене, запустить руки ему под футболку или лучше усадить его на подоконник, встать у него между ног, и прижаться всем низом, или уединится в раздевалке, но лучшие, конечно, после уроков незаметно уйти в его комнату. Мысли росли, словно снежный ком. Вилле ерзал на стуле, каждый раз с трудом продирался из марева образов к свету реальной жизни. — Ну, же, Вилле, возьми себе в руки, не смотри на меня так, как будто готов рвать на мне одежду, — смеётся над ним Симон. — Да знаю я! Прости, ничего не могу с собой поделать. — О, Боже, мой принц, вы такой горячий и так легко заводитесь только от одного взгляда, что же будет, когда я тебя приласкаю? — Симону нравится дразнить Вилле. — Заткнись ты уже, мы ещё в школе. На нас и так все пялятся. Приходи лучше ко мне в комнату после уроков. Не светись только особо. — Ты сам светишься, как солнышко, видел бы ты себя. Все и так всё знают. — Так, всё! Отойди от меня. -Сам отойди от меня, если сможешь, конечно. Но я приду сегодня к тебе и проверю, как ты делаешь уроки, — шепчет ему на ухо Симон и теряется в гудящей на перемене толпе школьников. Днём, проводив Сару до автобуса, Симон быстро возвращается в школу. На улице ещё много ребят, которые после занятий ещё не разошлись по своим комнатам, они сидят и стоят небольшими группами, громко смеются, толкаются, показывают что-то друг другу в телефонах. Сейчас свободное время перед тем, как по правилам Хилерска надо будет идти выполнять домашние задание. Возвращению Симона никто не удивляется, все знают куда он идёт, что они с Вилле вместе, ну пришел и пришел. Он проходит на половину, где живут мальчики. Охраны у двери принца нет, и стучит в дверь. В эти несколько секунд, стоя перед закрытой ещё дверью, он думает, как безмерно счастлив, счастлив по максимуму, на тысячи и миллионы процентов! Улыбка расползается по его лицу, а Вилле уже открывает и хватает его с силой за руку, затаскивал внутрь. Встреча настолько неожиданная, что Симон буквально влетает в комнату, спотыкается на пороге и роняет на пол рюкзак. — Наконец- то! Ты долго, — шепчет ему Вилле, держа за лицо и нанося быстрые поцелуи, как выстрелы, на губы, щеки, глаза, лоб. — Я провожал сестру, — уже задыхаясь, только и успевает сказать он, сам напирая всем телом и проталкивая обоих в глубь комнаты. Они пятятся назад, целуясь, как сумасшедшим, пока Вилле не упирается руками в стол, сдвигая и роняя все, что на нём стоит. Ладони ощущают что-то холодное и липкое. — Стой, кажется мы разлили сок, — он останавливается и поднимает перевернутый стакан, из которого стекает на пол жёлтая жидкость. — Мне надо руки вымыть, я быстро, — и Вилле скрывается в душевой комнате. Он наклонялся над раковиной и опускает руки под воду, из-за шума он совершенно не замечает, проскользнувшего к нему Симона, который тут же обнимает сзади и целует в шею принца. Вилле разворачивается к нему лицом. Еще один долгий поцелуй и кудрявый тянет вверх футболку своего парня, проходит по телу руками, медленно целует в ямочку на шее, грудь и спускаясь все ниже к животу, пока не оказывается на коленях, руками притягивая принца за бедра, оставляя россыпь мелких поцелуев на теле, вдоль пояса джинс. У Вилле перехватывает дыхание и рот наполняется слюной, когда Симон большим пальцем подцепил, расстегивая пуговицу на джинсах, остановился и посмотрел снизу-вверх на принца. -Что ты делаешь? — еле выдавил он из себя, прекрасно понимая к чему ведёт Симон, и от этой мысли его стала бить дрожь. — Веди себя тихо! — шепнул ему его кудряш, расстегнул молнию и спустил вниз штаны вместе с трусами. Страх и нестерпимое желание свалились в одну кучу, и Вилле вцепился сзади руками в гладкий край раковины. Симон поцеловал головку его члена и провел по ней языком, смотря вверх и изучая реакцию. Вилле подумал, что если будет смотреть на это действие, то кончит тут же, поэтому закрыл глаза, подался бедрами вперёд. Симон взял в руку его член и несколько раз повел вдоль него, и неглубоко взял его в рот. Вилле чуть не разорвало от этого мокрого, не плотного ощущения языка и губ на своем члене, и он понял, что долго он не продержится. — Боже, Симон, это так приятно, это просто космос, не останавливайся, я так тебя чувствую, — слова вдруг сами помимо воли полились из Вилле, он уже не контролировал их и не мог заткнуться, — ты такой красивый, ты такой охеренный сейчас, возьми меня до конца, ещё глубже. Да, вот так, хорошо. Еще немного, я уже близко. Последние слова Вилле почти прошипел, пытаясь хоть как-то заглушить свои звуки. Вдруг до ушей донёсся стон Симона и оргазм разорвал Вилле на клочки, спазм прошел по всему телу, выплескиваясь, член стал яростно сокращаться, в ушах стучала кровь, а пульс разогнался до двухсот ударов. На периферии сознания витала стыдная мысль, что он кончил Симону в рот. А тот уже поднялся с колен, двумя руками стягивая свои джинсы и тяжело дыша, практически провыл: — Давай, Вилле. Мне Рукой. Быстро, — и толкнулся своим каменным членом в его ладонь. Было достаточно пары жёстких движений и Симон, простонав что-то неразборчивое, кончил. Чуть отдышавшись Вилле сразу набросился: — Надеюсь, нас было не слышно. Что это сейчас вообще было? Ты с ума что ли сошел? Надо было мне как-то… — Да, боже мой, Вилле, ты так любишь себя накручивать! Во-первых, через две двери и воду ничего не слышно, во-вторых в коридоре никого не было. И тебе надо действительно сказать слово, каким все это называется? И да! Я сошел с ума! — Да заткнись уже, я знаю это слово, и я не об этом, просто все было так неожиданно… — Что тебе сначала нужно было прислать личное сообщение с точным протоколом моих действий или может тебе что-то не понравилось? — Нет же, прости. И это, правда, было круто. Мне просто неловко, все это выглядит так… — Да как это выглядит? Лично, интимно, противоестественно? Я что пересёк, какие-то не те границы? Или ты хочешь сказать, что если бы это сделала девушка все бы выглядело по-другому? Да хватит, Вилле, мы уже сделали свой выбор и видели достаточно всего друг у друга, чтобы чего-то стесняться. — Да, ты прав, прости, прости… — Ну считай, что мы с тобой делали уроки по анатомии и убери уже этот потерянный взгляд. Ну вот серьёзно, что ты так перепугался, мы встречаемся, я тебя люблю и хочу доставлять тебе удовольствие всеми способами и мне это нравится и я сделаю это ещё много раз. -Так! Не заводи меня по второму кругу! Выйди наконец из душевой, сядь на кровать и жди меня! — Слушаюсь, мой крон принц, — Симон смешно тряхнул кудряшками и вышел. Вилле остался один, вымыл наконец-то руки, лицо и посмотрел на себя в зеркало. Надел футболку, пригладил водой волосы и вышел. Симон лежал на его кровати, растянувшись во весь рост положив руки под голову. Он повернул лицо к вошедшему и засмеялся. — Что смешного? — Да ничего, просто я тут подумал, что если твой троюродный братец, любитель подглядывать, установил у тебя в душевой скрытую видео камеру, то наших поклонников ждёт очередное горячее видео! — Еще одно слово, и я задушу тебя подушкой! И Вилле тоже повалился на кровать смеясь, закатывая отбивающегося Симона в одеяло. За окном уже начали собираться сумерки, удлиняя тени. Время, когда мир становился тихим, прощаясь навсегда с уходящим днём. Все замедляется, и звуки становятся плавными и глухими. В комнате было почти темно, мальчики молча лежали рядом, смотря в окно. На полу, рядом с лужей сока валялись учебники, тетради и скомканное одеяло. — Симон? Я хочу заниматься с тобой сексом. — Ты уверен? — Более чем. Ты знаешь об этом больше меня, ты расскажешь, что делать. — Ну мои знания только теоретические, но я думаю, что мы все сами поймём. — А если между нами все испортится? — Не начинай паниковать, ещё ничего не произошло! Я обещаю тебе ничего не испортить и не дам тебе все испортить. — Ладно, ты меня спасёшь, как всегда. Что бы я без тебя делал? Хочется открыть окно и кричать всем, как я люблю тебя. — А я бы послушал ещё раз те слова, что ты говорил мне сегодня в душевой… — Послушаешь ещё много раз, я тебе тоже это обещаю, — прошептал Вилле Симону в шею. — Не хочу тебя никуда отпускать, ты мой… — Скажи это ещё раз… — Ты мой, Симон, ты только мой. Люблю тебя… Ты мой самый первый, самый любимый… — повторяет эти слова Вилле целует в губы кудрявого. Тот хватает принца за голову, притягивая в ответный поцелуй и закрывает глаза. — Ещё, ещё говори мне это! Я люблю тебя! Нежности слишком много, она перекрывает кислород и не даёт дышать, кружа голову в лёгкой эйфории. Сумерки за окном сменились темным вечером. Пора. Симону нужно ещё успеть на последний автобус.