Связанные небом

      О том, что по улицам города бродит некий странный юноша и что он озадачен поисками кого-то, по описанию напоминающего Ханьгуан-Цзюня, Сяо Синчэнь поведал главе Ордена Лань, как только они с супругом прибыли в Облачные Глубины. Лань Сичэня это явление крайне заинтересовало. Он предположил, что брат, возможно, столкнулся с кем-то во время своей прогулки, и что этому Кому-то чего-то да понадобилось от Второго молодого господина Лань. Но как Ванцзи удалось узнать без белоснежных одеяний с узорами плывущих облаков?       Куча вопросов!       А может, Сичэнь что-то не так понял? Или прохожий попросту поглумился над инвалидом? Но разве подобное допустил бы Сюэ Ян, который без продыху сдувает пылинки со своего возлюбленного?       Опять ничего не понятно. Вообще ничего не понятно!       Лань Сичэнь немного напряг извилины, но потом понял, что после посиделок с Цзян Чэном головной мозг шлёт своего хозяина по короткому интимному маршруту, когда тот заставляет его думать. Сичэнь взял всё у того же Цзян Чэна два зубчика чеснока, которые тщательно разжевал и выплюнул, дабы не уничтожать слизистую желудка. Для чего был проделан сей безобразный трюк? Да чтоб перебить запах алкоголя! Уж лучше идти к Лань Цижэню, воняя чесноком, чем признаваться, что уже который день бедолага не в состоянии выбраться из запоя по вине своего ближайшего приятеля из братского Ордена Юньмэн Цзян.       Наверное, по причине всё того же запоя Лань Сичэнь и не додумался сразу пойти поговорить с братом. А Лань Цижэнь пошёл к своим излюбленным, многоуважаемым старейшинам, с которыми сам частенько заседал, балуясь крепким чаем (реально чаем, не тем, чем балуются дети, известные в народе главы кланов Лань и Цзян). Он рассказал им всё, что рассказал ему ароматный и находящейся в состоянии слегка крайнего алкогольного опьянения Барыгин-Амурский (он же старший племянник старика Цижэня), что рассказал ему Сяо Синчэнь, с добавлением своих элементов видения в данную историю, что поведало ему уличное хулиганьё, истолковавшее изначальную версию на свой лад. Но и старейшины же уже далеко не молоденькие мальчики со свеженькими мозгами. Они тоже переделали историю как им захотелось.       Но не все.       Только трое.       Остальные человек пятнадцать-двадцать имели честь рассмотреть того мальчишку, который аки умалишённый бродил по центральной улице и торговой площади города, донимая прохожих вопросами «а не видел ли кто часом Второго молодого господина Ордена Гусу Лань?». Естественно они ему ответили, что ничего не видели и ничего не знают, кто б сомневался в обратном. Они же и Цижэню внушили держать рот на замке и ничего не говорить Ванцзи, а вдобавок ещё и Сичэня заставить молчать как рыба об лёд…       Но вот только Лань Цижэнь забыл пообщаться с Сичэнем. Мысли старика были заняты совсем другими проблемами. Беременность. Но не беременностью Лань Ванцзи, вокруг которого произошёл сыр-бор, а вокруг своей собственной.       Да-да! Все признаки беременности у Цижэня были, что говорится, на лицо. Он насмотрелся на Лань Чжаня, на его симптоматику, и с чего-то вдруг решил, что он тоже в положении, а подобное-то чревато позором. Зачатие и рождение ребёнка вне брака – это ли не самый страшный проступок?       А посему своё положение старик Лань решил держать в тайне ото всех, не поделился даже с самыми близкими – с племянниками, вместо того он решил искать отца будущему наследнику клана Лань.       Поиски продлились три дня.       За это время в Ордене произошли кое-какие изменения.       Вэнь Цин назначала предположительный срок родов и если она не ошиблась, то до дня Х осталось всего ничего, но об этом подробностей пока что не последует.       Не Минцзюэ рвал и метал. Он был готов растерзать Хуайсана за то, что тот пропил Бася на пару с Цзян Чэном. Благо на помощь пришёл Цзинь Гуанъяо. И не надо спрашивать, откуда в Гусу взялся Не Хуайсан! Подкоп из Нечистой Юдоли до Юньшэня сделал и пробрался посреди ночи.       Узнав об этом, Лань Сичэнь на коленях приполз к деве Вэнь, умоляя её дать ему отвар, который избавит его от пагубной тяги к алкоголю. Та предложила главе Лань взять камень потяжелее, привязать его к ногам главы Цзян и выкинуть того в озеро. Но потом ей стало жаль Цзян Чэна и она выдумала, что объявлен конкурс на звание «Мисс поднебесная», главным призом для победителя в котором будут давать два ящика гусуланьской «Улыбки императора» и козырное койка-место в лавке под названием «вытрезвитель».       В вытрезвитель Цзян Чэн не захотел, потому решил бросить пить. Временно. А то и правда перестал походить на человека, а всё больше и больше напоминал поросёнка.       Уже тогда, когда всё вроде как наладилось, заявился Лань Цижэнь, выразив желание покаяться в смертных грехах. Он рассказал всё, как есть, что с ним приключилась страшная трагедия, что он в положении, а никто из его бывших ухажеров не согласился взять на себя ответственность за ребёнка, у которого такой сурёзный папочка, что аж глаз дёргаться начинает. И получается в итоге, что он остаётся совершенно один, а потому ему грозит наказание. Но сейчас, пока внутри его тела развивается маленькое семя жизни, его требуется окружить заботой и вниманием и эта участь ложится на плечи Лань Сичэня, ибо больше некому.       И вот те на – картина маслом. Сидит на лавочке брюхатый Лань Ванцзи, потирая огромное пузо и непринуждённо попивая из чашечки острый соус. На той же лавочке, принимая солнечные ванны, сидит такой же пузатый Лань Цижэнь. А между ними пришибленный Лань Сичэнь, потерявший способность говорить от усталости, потому что эти двое его заездили так, будто бы он ломовая лошадь.       …       …       Лань Сичэнь резко распахнул глаза. Он испуганно осмотрелся по сторонам. Его сердце, казалось вырвется из груди и отправится в пляс, а то и того хуже – разорвётся в мелкие клочья.       Что вообще произошло? Где он? Где лавочка, солнце и где, спрашивается, беременный Лань Цижэнь?       Напротив Сичэня, выкатив на лоб глаза, сидит удивлённый Цзян Чэн, очищая зубчик чеснока от шелухи. – И что ж ты такой резкий-то? – нервно сглотнув, вопросил глава Цзян.       Сичэнь издал несколько невнятных звуков, после чего хлопнул себя ладошкой по лбу. Сей незамысловатый жест помог его серому веществу сменить направление движения по дорожке мыслей и заставил его соображать в нужном ключе. Теперь звуки стали более-менее походить на подходящие по смыслу слова для составления целых предложений. – Я не понял, а где дядя? – Шатается где-то, – Цзян Чэн положил перед другом один зубчик чеснока и принялся за очистку второго. – На, отпугнёшь вампира. – М? – в этот момент в глазах Лань Сичэня как будто отразилась вся мировая человеческая тупость. – Что «М», Сичэнь? Ты сам к нему собирался, поговорить о том, что Ванцзи искал какой-то полоумный псих. Сяо Синчэнь же сказал.       Всё, это конец! Ибо Лань Сичэню же казалось, что он уже поговорил с дядей несколько дней назад, а потом тот вернулся домой из загула беременным. – А когда дяде рожать? – на всякий случай поинтересовался заклинатель.       Цзян Чэн на какое-то время замолчал, тоже, видимо, заставил свою единственную извилину, которая ещё в пойле не утонула, думать. – Твой дядя – старая плесень, куда ему рожать? А брат родить должен скоро, очень скоро. – Но ведь дядя тоже беременный, – не сдавался Сичэнь. – Я с ним и с Ванцзи сидел на лавочке… как червяк между двумя толстяками. Они оба от меня хотели, то поесть им подать, то попить, то пятку почесать. – Я тебе вот что скажу, – кажется, глава Цзян всё понял. – Закусывать нам надо чем-то более существенным, а то и прекращать пить вовсе. После того, как Сяо Синчэнь поведал нам о своей странной встрече на рынке, он ушёл куда-то по своим делам, а ты, накатив ещё две чарки, заснул, уткнувшись мордой в пиалу с арахисом и проснулся только сейчас. – Ёлки-палки! – И не говори, милый друг.