Гея Андвари

Кэйа провожает Дилюка в другую комнату после обеда. Она действительно выглядит как что-то колдовское, потустороннее. Пахнет травами, шалфеем и хвоей. Дилюк присаживается на стул, а Кайя зажигает пучок трав. — Тебя что-то так сильно тревожит. Ты истязаем. Странник только кивает. Если это существо действительно ясновидящее, оно и само все увидит. Альберих вновь кладет руку на светлую щеку, и чувствует, как тот подается навстречу точеным пальцам. — Неужто так истосковался по теплу, что к первому встречному ластишься? — короткий смешок и хитрая улыбка, а затем поглаживания по лицу. Сапфир и цитрин вспыхивают. Рагнвиндр только сейчас замечает разницу в глазах, и поднимает тяжелый взгляд. — Делай дело уже. — Какой властный… Не забывай, что это все — моя милость. Если бы ты мне не нравился, никаких ягод и ручьев ты бы не видел. — интонации ласковые, но такие лукавые. Кайя становится серьезным и прикрывает глаза. — Рассвет… Тебя зовут Рассвет? — Дилюк. — Поэтично. Что же тебя тревожит, огненный феникс? — мужчина берет второго за руку и глаза вновь вспыхивают. Дилюк чувствует, как внутри разливается сила, которой он еще не встречал. Волны моря, шум деревьев, горные ручьи и пещеры. Этот тролль явно больше, чем то, что он о себе говорит. — Как чудесно ты впускаешь мой дар. Когда он покинет тебя, ты ослабнешь, но я помогу восстановиться. — Мой отец… — Рагнвиндр говорит тише, чем собирался и Кайя сосредатачивается, зажмуриваясь, а затем широко открывает глаза. — Ох, Дилюк. Мне очень жаль. — успокаивающе поглаживает щеку, пока гость кривится, глубоко вздыхая. — Его сила обернулась против него. Он был слишком слаб, чтобы с нею совладать, и оно сожрало его. Вытянуло всю жизнь. Тем более… Сила, которая его атаковала была сродни той, что убила. Он только подпитал врага. — Кайя вздыхает, слегка вздрагивая. — Темнота. Предрассветные сумерки. Серые, совсем не яркие и не темные. Сумерки должны исчезнуть, когда занимается утренняя заря. Иначе рассвет не наступит. — мужчина резко одергивает руки, и Дилюк больше не чувствует ничего, кроме усталости. Когда Альберих переводит дух, он укладывает странника, придвигая миску с благовониями ближе. — Дай мне руки. — существо протягивает ладони, и гость послушно принимает их. Силы возвращаются, но когда он смотрит на хозяина леса, то видит, как тухнут глаза и бледнеет кожа. Он отпускает и встает, чуть покачиваясь. — Тебе не стоит видеть меня в таком состоянии. Я пойду. И ты отдохни. Чувствуй себя, как дома, не стесняйся. — разговор хриплый, и, судя по силе, которую чувствовал Дилюк, такие гадания действительно отнимают много энергии даже у такого божества. Путник кивает. Отдохнуть с дороги действительно не помешает. У него столько вопросов, но хватает совести не задать их прямо сейчас. Тем более, ответ на главный вопрос он уже получил. Теперь нужно обдумать. За размышлениями Рагнвиндр выходит на крыльцо. Один леший подносит ему скамеечку, и Дилюк просит нечисть остаться. — Ой, да мы толком ничего про господина не знаем. Только когда он пришел сюда, лес окреп и разросся. В сердце его, конечно темно и страшно, ты заметил. Но нам нравится. — карлик раздается противным смехом. — Людей почти нет, правда, а мы путать любим. — Так это вы сбивали меня с тропы? — Ну не конкретно я, конечно. Но да, это весело! Нам говорили, что это испытание! — Испытание? — Да… Леший рассказывает все, что знает. Хозяина, мол, часто пытались достать, чтобы получить несметные легендарные сокровища, но все герои порывались его убить. А этим лесом никто владеть не может, кроме Кайи. Он временами жестокий, но очень справедливый хозяин, и лешие хорошо зажили, когда он пришел. Вот его они и защищали всеми силами. Путали путников, морили голодом, забирали у них ручьи и плодоносные растения. — И никто до сердца леса не мог добраться. Кроме тебя. — Почему? Тролль пожимает плечами. — Что же убогий раб может об этом знать? Хозяин не пускал, наверное. Он очень сильно с лесом связан. — Понятно. — Дилюк издает смешок. — Вас не обижает хозяин-то? — В гневе он страшен, конечно. Но мы все ему как дети. Он любит нас, а мы его. Преданы ему так же, как он этому месту. Ну, бывай, путник. — существо спрыгивает и убегает прочь, пискливо смеясь. Не похож он, конечно, на главу пакостных троллей. На принца, разве что. Дилюк закрывает глаза, чтобы насладиться представшим перед глазами образом. Его волосы темны, как ночь, длинные, и будто звезды в них запутаны. Глаза как драгоценные камни, а кожа словно дорогая порода крепкого темного дерева. — Архонты, о чем я думаю… — мужчина мотает головой и возвращается в хижину. «О чем же ты думаешь, путник?» — шепчет все сердце леса. Кайя сидит в зале, глядя в какую-то коробку со стеклом. — Что это? — Не знаю, младшие украли у смертных. Интересная штука. Показывает всякое. — Кайя, можно у тебя кое-что спросить? — Дилюк присаживается рядом. — Конечно можно. — Кто ты такой? Дух заминается. Он почти забыл, как врать за пятьсот лет отсутствия общения с людьми. — Я же сказал. Властитель леших, божество леса и ближайшей реки. Дилюк хмурится. — Это ведь неправда. — Может и неправда, тебе до этого дела нет. Не нужно. — Ты ведь больше, чем лес и реки. Море… — В рыбу умею превращаться. — сохраняя внешнюю беспечность, Андвари поражен, как у этого человека хватает смелости давить на него. — Ставрида, рыба-павлин, слышал? — А гора? — А гора тебя не касается, ясно?! — Рагнвиндр слышит, как снаружи гнутся ветки под натиском ночного ветра. Наверное, действительно не касается. — Я… Очень благодарен за твои ответы. Ты сильно мне помог, спасибо. Но… Мне нужно больше. Нужно уходить. Ветер усиливается, и путник слышит, как кричат всполошенные вороны. На лице божества на секунду вспыхивает невообразимая печаль, и у Дилюка что-то сильно колет под ребрами. — Какие вопросы тебя терзают, Феникс? Я на все отвечу. — былого веселья и ехидства как и не бывало. Рагнвиндр долго моргает, чувствуя, как у него будто душу вынимают. Как можно так быстро привязаться? — Нет. Я должен узнать все сам. Невообразимая печаль перестает быть незаметной, и слышно, как в лесу что-то ломается и с диким грохотом падает на землю. Дилюк выдыхает и кладет руку на чужое плечо, чувствуя, как тяжело собеседник дышит. — Прости меня. Кэйа ведет шеей. — В добрый путь, господин Рассвет. Вне хижины бушует ураган, и деревья падают одно за одним. Он причинил боль тому, кто сделал ему добро, а внешняя часть леса уже не так отличается от его сердца. Кусты листвой шепчут «возвращайся, пожалуйста». Поразительная вежливость для лукавой нечисти. «Хозяин рад тебе, хозяин всегда рад тебе». «Все отвергли его, кроме тебя» Когда Дилюк слышит это, то понимает, что просто обязан сюда вернуться. Но несмотря на бурю, тропа послушно выстраивается в сторону какой-то северной деревни. Кайя силен не только дарами, но и душой, если она, конечно, есть.